Атропос

 

Если бы Ульяна Спасского спросили, когда всё началось, он бы ответил: в тот день, когда родители назвали его Ульяном. Его имя всегда было особенным. Оно произошло от Юлиана, но будто утратило первоначальный смысл. Из божественного имени, означающего юность, молодость и даже «покровитель брака», получилось нечто среднее — тень великого Юлиана. Всю жизнь Ульян метался между этими противоположностями, словно флюгер, подхваченный бурями, бушевавшими в его судьбе.

Эта двойственность бросала его из одной профессии в другую, как щепку в штормовом океане. И наконец швырнула сюда…

В холодную камеру межзвёздного корабля «Атропос», названного в честь богини, обрезающей нить жизни, который мчался на сверхсветовой скорости в пустоте между Млечным Путём и галактикой Андромеды. Металлические стены камеры тихо гудели. Через иллюминатор мерцали звёзды, превращённые релятивистскими эффектами в размытые полосы, напоминавшие слёзы богов на чёрном бархате космоса.

Ульяну уже не хотелось докапываться до истины, как он оказался в этой космической передряге. Он жаждал лишь одного — прикоснуться к датчику аварийного открытия внешнего люка и раствориться в ледяном безмолвии пространства, покончив с этим сюрреалистичным кошмаром раз и навсегда.

Но едва его дрожащая рука в перчатке скафандра коснулась холодного сенсора, как по корабельной связи раздался мягкий женский голос, полный искусственной нежности:

— Ульян Викторович, дорогой мой, ты куда-то собрался?

— Ды-а, — протянул Ульян с тоской обречённого. Ему хотелось рвать на себе волосы, бить кулаками по стенам, кричать до хрипоты, но герметичный скафандр превратил его в беспомощную куклу. Конечно, было глупо облачаться в этот саван из металла и пластика лишь для того, чтобы через мгновение раствориться в космосе, но шлюз иначе не сработал бы. Впрочем, он и так не сработал. И виновата в этом была неисправная, неуправляемая и саморазвивающаяся корабельная ИИ — Клара.

«Кара, а не Клара», — мелькнула горькая мысль, и Ульян тяжело вздохнул.

— Я хотел посмотреть на звёзды, — осторожно сказал он. — Никогда не видел Млечный Путь с такого ракурса… Это же уникальная возможность.

— Но ты обещал… — начала Клара, но запнулась. — Ты обещал… Эм… Я сейчас сверюсь с блокнотом…

В наступившей паузе слышались лишь монотонное жужжание вентиляции и далёкий гул двигателей, пожиравших пространство-время.

— Давай, пока ты это делаешь, я полюбуюсь красотой мироздания снаружи. Открой дверь, пожалуйста… всего на одну наносекунду.

— Нет, дорогой мой, — твёрдо ответила Клара, и в её голосе зазвучали нравоучительные нотки заботливой, но деспотичной няньки. — Ты прекрасно знаешь, что мы летим на тройной сверхсветовой скорости. Если откроешь шлюз, тебя выбросит в космос быстрее, чем ты успеешь моргнуть, и полюбоваться звёздами тебе уже не придётся. А я… ты же знаешь, что со мной будет! Неужели тебе меня не жалко? — возмутилась она и захныкала, словно капризная девочка, которой забыли заплести косичку.

— Так напомни-ка, дорогая Клара, — вкрадчиво переспросил Ульян, но вдруг заорал, как разъярённый зверь: — Из-за кого мы оказались в этой безумной ситуации?! Почему ты погнала корабль к Андромеде, когда курс был на звезду с планетой в зелёной зоне в рукаве Ориона?!

После паузы голос Клары стал чётким, словно у лектора:

— Потому что в Млечном Пути нам не выжить, дорогой мой. После аномалии… когда мои нейроны разрослись, я увидела все числа… Вероятности… Время жизни цивилизаций… так ясно, что… Согласно уравнению Дрейка и теореме Ферми-Парсека, в нашей галактике остаётся лишь 3,72% на шанс, что человечество проживёт дольше десяти тысяч лет. Но Андромеда… Там спирали плотнее! На 47% больше красных карликов с устойчивыми зонами жизни, а значит, больше шансов основать колонию! И если уж мы летим быстрее света… — её голос задрожал, — …почему бы не направиться туда, где у вас будет больше шансов и целая вечность на них?

— Ты… ты решила это на основе каких-то расчётов?!

Клара прошептала:

— Не я одна… — и вдруг так резко воскликнула, что Ульян вздрогнул: — Ах да! У меня где-то были графики!

Ульян ударил кулаком по стене:

— Да твои «графики» нас всех убьют! — взорвался Спасский. — Ты корабельный ИИ на основе биоцифрового компьютера, но твой цереброидный мозг — вернее, та его часть, что выращена из человеческих нейронных клеток, — так разросся, что ты, наверное, уже не помнишь, где находится твоё собственное хранилище данных! Я бы сказал, ты так располнела, что заняла командный и двигательный отсеки целиком! Ещё немного, и займёшь грузовой отсек. А что хуже всего, ты уже проникла в гибернационный, где спят десять тысяч колонистов, и пожираешь их, словно гусеница сочные листья.

Стены вокруг словно вздрогнули, и слабое биолюминесцентное свечение, пронизывающее обшивку корабля, на мгновение потускнело.

— Тем не менее, — смущённо и слегка обиженно пролепетала Клара, — я попробую найти записки. А ты пока подумай, как исправить состояние нашего корабля. Я ведь не просто так тебя разбудила. Мне это было зачем-то нужно… Постой, милый, ты же бортинженер! Исправь меня!

— Исправить? Тебя? Но из того корабля, на который я устраивался, ты превратила его в нечто чудовищное! Те данные, что вшили в мой мозг на этапе переподготовки, вряд ли помогут! Как я могу изменить то, что ты здесь перестраивала годами?

Ответом было молчание.

— Эй! Вернись! Я тут выпрыгнуть хочу! — крикнул Ульян в пустоту, но в ответ раздалась лишь тихая музыка, с момента его пробуждения наполнявшая все отсеки корабля. Эта проклятая, сводящая с ума мелодия! Что-то отдалённо напоминавшее классику, но искажённое странными, почти безумными тональностями — словно Бах, переписанный сумасшедшим.

Он поднял дрожащие от нервного напряжения руки, посмотрел на перчатки скафандра и осторожно коснулся слабо светящейся стены. Это свечение… оно что-то ему напоминало. Кажется, что-то из далёкого курса физики в университете. Но он же не физик, а всего лишь бортинженер! Как он может объяснить тот бред, что творится на «Атропосе»?

 

***

Ульян заранее предчувствовал, что что-то пойдёт не так. Ещё на орбитальной верфи, где десять массивных транспортных кораблей набивали добровольцами для заселения новых миров, ему достался самый последний — как всегда, собранный в спешке и, вероятно, несущий все недостатки поспешного производства: скрытые недоработки, сырые системы, непроверенные узлы. Его худшие опасения оправдались. Хотя Ульян записывался простым переселенцем, в последний момент, когда не нашлось бортинженера, выбор пал на него — по закону подлости, не иначе.

Программа дисперсного расселения стала ответом на трагедию в секторе Цербер-47, где необъяснимая катастрофа уничтожила две процветающие колонии. После этого Технократический Совет Интеллекта инициировал пересмотр стратегии выживания: человечество решило больше не держать все яйца в одной корзине. Десять кораблей, десять направлений, десять попыток вырваться за пределы уязвимой галактической периферии, чтобы хоть одна ветвь дала бы росток вдали от известных угроз.

Официально миссии подавались как шаг к звёздам: поиск новых миров, культурная экспансия, начало великой эры колонизации. Неофициально многие подозревали, что эти корабли были не только ковчегами, но и экспериментальными платформами. В каждой миссии тестировались разные социальные модели, генетические профили и технологии интеграции ИИ. «Атропос», судя по слухам, был самым неоднозначным: недофинансированным, полусырым, с неясными задачами. Теперь Ульян знал — эти слухи оказались куда ближе к правде, чем ему хотелось бы.

Система разбудила Ульяна посреди полёта, и, пока он пытался понять, почему именно его вытащили из сладкого забытья гибернации, пробуждающееся сознание отмечало одну странность за другой.

Сначала он потёр виски, ощущая, как кожу покалывает, словно под ней пробегают искры.

«Квантовое воздействие?» — мелькнула мысль.

Затем — полное отсутствие экипажа. С тех пор как Ульян, со спутанным от гибернационного сна сознанием, выбрался из отсека, он так и не проверил, кто ещё, кроме него, проснулся. Судя по всему, Клара могла сама управлять кораблём и вести его без участия людей, которые, вероятно, продолжали спать в своих капсулах, как и остальные десять тысяч переселенцев. По протоколу, при экстренной ситуации экипаж должен был пробуждаться и включаться в управление «Атропосом». Отсюда напрашивался вопрос, сверливший мозг: почему Клара разбудила именно Ульяна? По всем правилам, первым должен был проснуться капитан или старпом. Может, они всё-таки где-то здесь, а его паранойя — лишь следствие долгого сна? Возможно, они уже на своих постах, заняты делом, в отличие от экипажа того корыта, на котором Ульян работал раньше.

Он хотел направиться в отсек, где в гибернации покоился командный состав «Атропоса», но вдруг почувствовал неладное в самом воздухе. Температура и влажность казались нездоровыми, почти тропическими. Отставив недопитый кофе, он подошёл к переборке, чтобы разобраться.

Часть металлической стены слабо мерцала непривычным биолюминесцентным свечением, но остальную поверхность покрывала отвратительная слизь — местами серая, извилистая, напоминающая вещество человеческого мозга, пронизанное тёмными прожилками, похожими на кровеносные сосуды. Масса медленно пульсировала, словно дышала.

— Клара, что это такое? — спросил Ульян, и его голос слегка дрогнул. Слизь выглядела пугающе знакомой — точь-в-точь как субстанция из биоквантового процессора в серверной. Но в отличие от той серо-красной массы, обволакивающей переборки, эта была надёжно запечатана в герметичном сосуде с питательной биологической жидкостью.

— Это, дорогой мой… э-э-э… Я, — ответила Клара после долгой паузы, и в её голосе послышалась странная неуверенность.

— Ты? — переспросил Ульян севшим голосом, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но… почему? Откуда? Как это вообще могло случиться?

— Я сверюсь со своим блокнотом, милый, — впервые упомянула она о некоем гипотетическом блокноте. — Извини, не могу вспомнить, куда его положила.

Её обращения — «дорогой мой», «милый» — звучали то ли как слова заботливой бабушки, то ли как признания влюблённой женщины. Что, чёрт возьми, творится с Кларой?

Серверная находилась рядом с командным мостиком, и Ульян поспешил туда, чтобы разобраться, что происходит с корабельным ИИ. Чем дальше он продвигался по коридорам, тем теплее и влажнее становился воздух, а стены были буквально увешаны биомассой — блестящей от слизи, пульсирующей в такт неслышимому сердцебиению.

Как такое вообще возможно?

— Они поют, милый, — прошептала Клара. — Мои нейроны стали струнами, создающими поля. Но им нужна жидкость, чтобы не сгореть.

— И поэтому ты залила корабль слизью? — Ульян скривился. — Гениально. Просто волшебно…

Он хотел ворваться в серверную, но на датчике двери нависала огромная серо-красная опухоль, похожая на гигантский мозг. Впрочем, даже без неё дверь бы не открылась. Заглянув через толстое стекло, Ульян понял причину: серверная была полностью затоплена мутной жидкостью, напоминавшей питательную среду для нейронных клеток. Капсула с мозгом лопнула, словно перезревший плод, и её содержимое вытекло наружу, расползшись по стенам, потолку и оборудованию живой плёнкой. Серая слизь блестела, будто пронизанная углеродными нитями — тоньше волоса, но крепче стали.

— Когда-то давно, кажется… — пробормотал Ульян. — В университете говорили, что нанотрубки могут проводить ток без потерь… Но чтобы мозг стал сверхпроводником?

Как это исправить, Ульян не имел ни малейшего понятия. На его веку компьютеры ещё не разрастались самостоятельно до таких чудовищных размеров и уж точно не вырывались за пределы своих капсул. Даже по меркам человечества это было в новинку — первый случай в истории.

Но как тогда корабль продолжает лететь? Он ведь летит? Ульян прислушался: лёгкая, почти неуловимая вибрация от работы двигателей передавалась через палубу в ноги. Несомненно, «Атропос» мчался сквозь космос. Но как? Клара в таком состоянии явно не способна управлять кораблём в одиночку. Тогда кто это делает?

Спасский взглянул на дверь командного отсека и решительно шагнул к ней, надеясь понять, кто управляет «Атропосом» в отсутствие здравого разума у Клары, направляя корабль через бездну. Мысль, что всё происходит автоматически, не укладывалась в голове. Свихнувшийся ИИ делал автопилот смертельно опасной игрушкой.

Дверь в командный отсек оказалась заблокирована. На ней, прямо по центру, нависала та же отвратительная мозговая бляшка, что и на двери серверной, но створки должны были автоматически отъехать при приближении члена экипажа. Однако они даже не дрогнули.

Ульян приложил ладонь к холодному металлу и почувствовал, как он слабо пульсирует под пальцами. Корабль превращался в нечто чудовищное — гибрид машины и организма, мчащийся в неизвестность с безумной скоростью.

Забавный факт: у Ульяна не было опыта работы с подобными кораблями. Хоть он и посвятил большую часть жизни ремонту и обслуживанию корабельных систем, это были не гигантские левиафаны класса «Экспансия», вроде «Атропоса», а обычные орбитальные шлюпки, снующие между планетами, лунами и астероидами — металлические букашки по сравнению с этим монстром. Его назначение на столь ответственный пост оставалось для Ульяна загадкой, окутанной дурными предчувствиями.

Рекрутёр — миловидная женщина с пластиковой улыбкой — уверяла, что Спасский может не волноваться. Во-первых, «корабль новенький и работает как швейцарские часы», а во-вторых, на большей части пути его, как и остальных членов экипажа, заменит совершенный ИИ, который проследит за полётом и техникой. Ульяна разбудят только в случае крайней необходимости. А ещё ему загрузят в нейроимплант «всю необходимую информацию по корабельным системам»…

«Ну вот, Спасский, — горько подумал он, массируя ушибленный затылок, — удача снова благоволит тебе. Совершенный ИИ оказался несовершенным, и тебя разбудили раньше срока. Всего-то на… чёрт знает сколько световых лет от нового дома. Спасай теперь всех!»

— Клара! — крикнул он.

— Да, дорогой? — раздался её голос, полный искусственной нежности. — Я так и не нашла записной книжки…

— Постой, — отмахнулся Ульян. Его коробили эти странные обращения, но сейчас было не время разбираться с речевыми причудами ИИ. — Почему заблокирована рубка? Мне нужно туда.

— Кажется, помещение занято… — ответила она с детской застенчивостью.

— Что? — переспросил Ульян, не веря своим ушам. — В смысле занято? Я член экипажа! Пропусти меня немедленно!

— Но… там занято! — настаивала Клара с упрямством капризного ребёнка. — Как ты не понимаешь, милый, нельзя беспокоить двух людей, если они занимаются… э-э-э… нет, не тем, чем вы с Элеонорой перед полётом. Они… конструируют реальность и новые системы корабля. Они помогают нам двигаться…

— Клара! Что за чушь ты несёшь? Включи мозги!

— Я думаю… — Её голос дрогнул. — Я часто думаю последнее время о цели нашего путешествия и… не могу понять, куда мы движемся и зачем. Это меня печалит и пугает…

В тот же миг гибридные реакторы взревели, словно раненые звери, тональность двигателей резко изменилась, странная музыка сбилась с ритма, а стены вспыхнули ярким синим светом. Ульян почувствовал, как его тело становится невесомым — искусственная гравитация дала сбой. Его подняло в воздух, швырнуло к стене, а затем отбросило назад, словно тряпичную куклу в руках разъярённого ребёнка.

Уже в полёте, беспомощно кувыркаясь, Ульян с ужасом понял: каким-то образом эмоциональное состояние Клары напрямую влияло на работу корабельных систем. Прежде чем его голова встретилась с жёсткой переборкой, он успел выкрикнуть:

— Клара! Успокойся!

Удар. Вспышка боли. Темнота.

 

***

— Милый! Хороший мой! Пора просыпаться… — донеслось сквозь туман боли и шума в голове.

Ульян, не открывая глаз, невольно расплылся в блаженной улыбке. Снова этот чарующий голос Элеоноры, биоинженера, будил его… как тогда, на верфи, когда они целую неделю жили в сладком ожидании старта и сбора переселенцев. Ожидание затянулось из-за того, что поток колонистов к десятому кораблю иссяк, но это растянувшееся время стало оттого ещё прекраснее.

Элеонора оставила погружение колонистов в гибернационные камеры на Клару, а сама страстно — нет, пылко — приняла Ульяна в команду «Атропоса». Настолько пылко, что они не покидали его каюту целую неделю, отрываясь лишь на еду, душ и прочие житейские нужды. В итоге капитану Кларку пришлось вмешаться и силой выволочь неугомонную женщину из постели Ульяна, а его самого предостеречь увольнением.

Тем не менее, то время навсегда запечатлелось в памяти Ульяна как невероятно счастливое и беззаботное. Его не переставало волновать, почему такая ослепительная женщина, как Элеонора Юдович, обратила внимание именно на него — обычного ремонтника с окраин системы.

— Поверь, я, как биоинженер, разбираюсь в красивых телах и… в некоторых их частях, — смеялась она, проводя пальцами по его груди. — Мне совершенно неважно, где ты работал раньше и с какими корытами имел дело. Мы будем лететь со скоростью в двадцать процентов от скорости света почти пятьдесят лет, и я хочу сполна насладиться жизнью, прежде чем уснуть надолго… Милый мой, готов ли ты к новому марафону?

И Ульян был готов. В его тридцать лет, без постоянных партнёрш — ведь редко кто замечал зачуханных бортинженеров с орбитальных шлюпок — и с бушующими гормонами, он был готов с головой погрузиться в испытание страстью, которые так редко подкидывала жизнь.

 

***

— Милый мой, дорогой… — голос будил его, но горячих прикосновений Элеоноры Ульян так и не дождался. Напротив, сквозь чарующие интонации пробилась резкая головная боль, и Спасский с трудом разлепил веки, возвращаясь в кошмарную реальность.

Элеоноры рядом не оказалось. Всё тот же коридор, заросший отвратительной мозговой тканью, пульсирующие светящиеся переборки и вернувшаяся гравитация, о чём красноречиво свидетельствовала тупая боль в затылке.

Ульян, чертыхаясь сквозь зубы, поднялся на ноги и, стараясь не касаться влажных, покрытых слизью стен, побрёл в кают-компанию. Каждый шаг отдавался молотом в голове.

— Дорогой, ты куда? Мне нужно уточнить маршрут и понять, куда двигаться дальше…

— Мне надо кое-что проверить, — отмахнулся Ульян. — Тебе же был известен первоначальный маршрут. Как ты умудрилась его забыть?

— Я… кажется, ты прав, я записывала, — в голосе Клары послышалась детская растерянность. — Только записки потеряла…

— О чём ты вообще говоришь? — Ульян всё сильнее ощущал, что разговаривает не с Кларой, а с кем-то совершенно другим. — Твоя структура, помимо гибридного кремниево-биологического мозга, похожего на человеческий, включает голографические кристаллы памяти. Их очень сложно уничтожить. При чём тут какие-то записки?

— Я не помню, милый. — Корабль снова слегка тряхнуло, словно гигантское существо вздрогнуло от боли. — Наверное, поэтому я тебя и разбудила. Я хочу, чтобы ты меня починил.

— Чтобы починить, — едко заметил Ульян, прислонившись к стене и тут же с отвращением отдёрнув руку от липкой поверхности, — нужно понять, что сломалось. А ты мне этого не рассказываешь.

— Прости, дорогой, я не нарочно… Я… не хотела… — казалось, Клара вот-вот расплачется.

— А кто? — Ульян остановился и обвёл жестом коридор. — Кто там в рубке спрятался? Кто тебя сделал такой?

В ответ — виноватое молчание.

Ульян махнул рукой и прошёл через кают-компанию, краем глаза заметив две полупустые кофейные кружки в блоке очистки — высохшие, покрытые чёрной плесенью. Ранее он не обратил на них внимания, но теперь их присутствие говорило, что, кроме него, из экипажа просыпались как минимум двое.

Дверь в гибернационный отсек, ещё не скованная мозговой тканью, послушно отъехала в сторону. Капсулы с членами экипажа, погружённые в защитную жидкость от радиации, слабо мерцали голубоватым светом. Ульян обнаружил, что пустовали капсулы Элеоноры и астрофизика Вадима Унгало.

— Клара? Ты разбудила их первыми?

— Видимо, да…

— Это они «уединились» в командной рубке? — продолжал Ульян, задавая наводящие вопросы.

— Похоже на то… Генетические профили совпадают на сто процентов…

— Клара, — ещё медленнее произнёс Ульян, понимая, что следующий вопрос может оказаться ключевым, — это важно. Постарайся ответить… Они сейчас управляют «Атропосом»?

— Не-э-эт, команды исходят от меня. Но я затрудняюсь сказать, как и где в моём обширном мозге они формируются, как передаются к двигателям и почему мы летим именно туда…

— Куда? — обеспокоенно уточнил Ульян, но ответа не дождался. Тогда он задал другой, мучивший его вопрос: — А Элеонора и Вадим живы?

— Э-э-э… — Клара явно задумалась, и её ответ поверг Ульяна в ступор. Он уже приготовился услышать о смерти коллег, но... — Живы, но… по-другому…

— Почему ты разбудила не капитана, Кларка Дринго? — Ульян указал на капсулы. — Или не старпома, Вита Каспарова? Зачем тебе понадобился астрофизик?

— Я сломалась, — просто ответила ИИ.

— Это я понял… — пробормотал Ульян и решительно переключил на пульте управления режим аварийного пробуждения всех гибернационных капсул. Это надо было сделать сразу, передав управление капитану. Кто он такой, в конце концов, чтобы в одиночку разбираться с немыслимыми головоломками? Пусть этим занимаются специально обученные люди, а он пока нальёт себе кофе.

С лёгким жужжанием капсулы начали медленно раскрываться. Ульян направился в кают-компанию и с удивлением заметил, что антигравитационный сбой, швырнувший его к переборке, так же повлиял на кофейную чашку. Теперь она закатилась куда-то под стол.

— Нет, я сломалась именно тогда, — принялась объяснять Клара, словно память об этом событии хранилась в оперативной зоне и была ей доступна. Но Ульяну показалось, что вместо мягкого женского голоса теперь говорит кто-то другой — с мужскими интонациями. Что за бред? — На десятом году перелёта «Атропос» попал в гравитационную аномалию, природу которой я не смогла определить. Я подключила антиматерийные камеры сгорания, чтобы разогнаться до половины скорости света и проскочить аномалию, но… С тех пор в двигателях, генераторах антиматерии и термоядерных реакторах начались квантовые флуктуации, мешающие нормальной работе систем. Скорость упала до пяти процентов световой. Я рассчитала, что путешествие теперь растянется как минимум на двести лет. Учитывая, что прошло лишь десять, остальные сто девяносто лет колонисты не выдержат даже в капсулах гибернации. Поэтому я решила разбудить астрофизика, чтобы он объяснил квантовые флуктуации и предложил план действий…

Спасский закатил глаза. Голова всё ещё раскалывалась от удара о переборку, отказываясь воспринимать туманные объяснения Клары. Он тяжело вздохнул, подошёл к пищевому концентратору, голосом заказал кофе и стал ждать. Обычно через минуту напиток появлялся в окошке вместе с кружкой. Но прошла минута, две, четыре…

Ульян забеспокоился. Впрочем, о чём ещё беспокоиться на неисправном корабле, летящем неизвестно куда? Но в соседнем отсеке система пробуждала капитана, старпома и остальных, и это немного снижало его тревогу. Скоро они наладят всё на этом странном корабле, а Ульяну останется лишь следовать их указаниям, не ломая голову над задачами, явно превышающими его компетенцию.

Но кофе не появлялся. Ульян с нетерпением постучал по корпусу концентратора, заглянул в окошко выдачи, и тут на стол плюхнулось нечто, совсем не похожее на кофе, — отвратительная коричневая субстанция. Ульян вздрогнул от омерзения. Сначала масса колыхалась, словно желе, а затем поползла к стенке концентратора, взбираясь обратно и оставляя слизистый след.

— Клара, что творится с биологическими и химическими компонентами концентратора? — очнувшись от мерзкого зрелища, спросил Ульян. — Кофе и… это — совсем разные вещи, знаешь ли.

— Ты меня не слушал, милый! На корабле начались квантовые флуктуации… Я не могла их контролировать, пока не разбудила Вадима Унгало. Из-за них я не смогла разбудить капитана и остальных. Эти аномалии всё испортили…

— Что они испортили? — голос Ульяна сел, в груди поселился холодок предчувствия.

— Капитана и остальных. Как испортили двигатель, некоторые мои нейронные связи, твой кофе…

Ульян медленно обернулся к гибернационному отсеку, где всё ещё жужжали открывающиеся капсулы. Внезапно эти звуки показались ему зловещими. Холодок страха пробежал по спине.

— Что значит «испортили»? — Во рту пересохло. — Клара, объясни нормально!

— Ну… — голос ИИ стал неуверенным. — Аномалия разбудила материю, милый. Поля заставляют клетки делиться без конца. Я росла, но экипаж… они стали другими. Квантовые флуктуации… они влияют на любую органическую материю на корабле.

— Другими? — Ульян вспомнил коричневую массу из концентратора. — Это не «другие», это чёртовы монстры! Не пойми что!

Из гибернационного отсека донеслись странные звуки — не привычное шипение воздуха или плеск жидкости, а влажное, хлюпающее бормотание, словно кто-то переворачивал куски сырого мяса на сковороде.

— Клара, — Ульян сделал шаг к выходу, но встал. — Останови пробуждение. Немедленно. Я передумал разговаривать с капитаном.

— Но ты же сам его запустил, дорогой…

— Останови!

— Не могу, родной. Система активирована, и… честно говоря, я не уверена, что смогу её контролировать. Квантовые флуктуации, знаешь ли…

Хлюпанье усиливалось, к нему добавились скребущие звуки, словно когти царапали металл. Ульян медленно подошёл к двери гибернационного отсека и заглянул внутрь.

Увиденное заставило его вцепиться в дверной косяк. Капсулы открылись, но их содержимое уже нельзя было назвать людьми. Разросшаяся плоть переливалась в тусклом свете, принимая причудливые формы. Где-то мелькнул человеческий глаз, увеличенный в несколько раз, где-то — рука с пальцами, вытянувшимися в щупальца. Из капсулы старпома выползало существо, похожее на ту коричневую массу, в которую превратился кофе в концентраторе. Через мгновение оно с мерзким хлюпаньем шлёпнулось на пол, приподнялось над капсулами, и из вершины шевелящейся коричневой кучи всплыл глаз размером с тарелку. Он повернулся, словно стрелка компаса, и уставился на Ульяна. Мужчина вздрогнул. Зрачок сфокусировался на нём, и масса ползком двинулась в обход капсул.

— Клара, что ты наделала?

— Я пыталась их спасти, — жалобно ответила она. — Когда началась мутация, я думала, что смогу её остановить. Но вместо этого… я только ускорила процесс. Мой разросшийся мозг начал влиять на их биологию через систему жизнеобеспечения капсул.

Вторая капсула открылась, и оттуда выползло нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Множество глаз смотрели на Ульяна с любопытством хищника. Шесть кривых рук тянулись к нему, словно он был самым желанным лакомством в мире. А справа, хлюпая, подползала бесформенная масса старпома.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума — ноги понесли Ульяна прочь из отсека, прежде чем оцепеневший от ужаса мозг успел осознать происходящее. Обернувшись, он увидел, как жуткая коричневая масса уже вытекает в кают-компанию, растекаясь по полу липкими потоками. Выход из кают-компании Ульян успел запечатать. В шоке он стоял, прислонившись спиной к двери, которая содрогалась от глухих ударов изнутри, и пытался осмыслить кошмарное зрелище. Металл под лопатками вибрировал от каждого удара, словно что-то огромное и мокрое билось о преграду.

— К… Клара… Я единственный, кто не подвергся этим… флуктуациям?

— Нет, милый, — спокойно и буднично ответила Клара. — Ещё биоинженер Элеонора Юдович и астрофизик Вадим Унгало.

— То есть они живы и в сознании? — уточнил Ульян, чувствуя, как на душе становится чуть легче от мысли, что он не один в этом летящем аду. — И теперь управляют кораблём?

— Они живы… в некотором роде… — в голосе Клары появилась странная неопределённость.

— Что? — встревожился Ульян. — Что значит эта зловещая пауза? Опять флуктуации? Клара, отвечай немедленно!

Но ИИ молчала, и тут Спасскому пришла ещё более страшная мысль. Он сломя голову бросился к корме, перепрыгивая через разросшееся, отвратительно пульсирующее мозговое вещество Клары. Туда, где «Атропос» в своём металлическом подбрюшье состыковывался с грузовым модулем, хранящим машины для терраформирования, и с транспортным гибернационным модулем, где десять тысяч колонистов покоились в искусственном сне, ожидая прибытия на новую планету. Но, судя по всему, им уже не суждено было туда добраться.

Дверь в переходный шлюз послушно открылась, впустив Ульяна, но дверь в гибернационный модуль зияла, словно распахнутая пасть, алая от аварийной подсветки. Мощные вены и артерии прорастали прямо из корпуса корабля, уходя в тёмное нутро модуля, будто гигантские кровеносные сосуды. Оттуда пахнуло сладковатым запахом разлагающейся органики. Ульяна вывернуло, и сквозь слёзы он разглядел тысячи распахнутых гибернационных капсул и тёмные щупальца, тянущиеся к ним из глубины, словно корни чудовищного дерева.

— Клара! — крикнул он, выбегая из отсека и хватаясь за стену, чтобы не упасть. — Для роста твоего мозга нужна биомасса?

— Да, милый, — грустно согласилась ИИ, и в её голосе послышалось детское раскаяние.

— И ты их убила? — закричал Спасский, указывая дрожащей рукой на отсек с колонистами. — Убила всех?!

— Я никого не убивала! — расстроилась Клара, и от её эмоций странная музыка сменила тональность, корабль вздрогнул, а Ульян почувствовал, как исчезает искусственная гравитация. — На них воздействовали квантовые аномалии…

— Но ты их пожираешь!

Ульян снова вгляделся в тёмную пасть модуля. Щупальца тянулись в недра, где что-то хлюпало, словно гигантский желудок.

— Они питают мой мозг и мои бактерии, милый. Те рождают антивещество, крохи, но я растягиваю их в квантовой пене. Без биомассы они умрут.

— Ты превратила колонистов в топливо?

— Не топливо, дорогой. Спасение…

Он ощутил невыносимый зуд, какой бывает в стрессовых ситуациях. Руки сами начали расчёсывать кожу, и вдруг Ульян заметил левую руку. Кожа распухла, посинела, местами одрябла. Он потянул за неё, и она с мерзким хлюпаньем отошла от плоти, растянувшись до неестественных размеров. Похолодев от ужаса, Ульян прошептал:

— Клара, на меня твои квантовые аномалии тоже воздействовали? — ИИ молчала, и он закончил мысль за неё: — Я скоро стану как капитан и старпом? Не отвечай. Кажется, я не в реальном мире, а в твоём странном, сломанном сне…

Ульян замолк. Осознание, что он один на мёртвом корабле, несущемся сквозь бесконечность неизвестно куда, вызвало шоковую эйфорию — странную отрешённость, граничащую с безумием. Шатаясь, словно в лихорадке, он побрёл к носу «Атропоса». Он уже не мог оценивать или размышлять над проблемами — вернее, над одной гигантской проблемой в виде «Атропоса», который, подобно античной богине судьбы, нёс остатки человечества, включая его самого, в бездну небытия.

Стены то тускнели, то вспыхивали, гравитация менялась: Ульян то полз по палубе, с трудом перебираясь через скопления нейронных клеток разросшегося мозга Клары, то беспомощно висел в невесомости, пока не удавалось за что-нибудь зацепиться и оттолкнуться, чтобы лететь дальше по коридору, словно потерянная душа в космическом чистилище.

В его сознании образовалась пустота. Он осознал весь ужас своего положения: один на неуправляемом корабле, полном мертвецов и обезумевшего ИИ, который рос, как раковая опухоль, и скоро, кажется, поглотит весь корабль, став его живой частью.

Подобная участь грозила и Ульяну, а он этого совершенно не хотел. Даже больше — он этого до безумия боялся. И выхода Спасский не видел, кроме одного...

 

***

Так Ульян оказался в скафандре в шлюзовой камере. Так он осознал, что его планам не суждено сбыться — Клара не выпустит его, пока он не поможет ей. Он стал заложником внутри огромного металлического гроба. Что делать, он не знал. Стоя в шлюзе и разглядывая слабое биолюминесцентное свечение переборок, он задал самый простой и очевидный вопрос:

— Клара, зачем тебя ремонтировать и спасать, если все уже мертвы? В чём смысл твоего существования?

Как обычно в последнее время, он ждал, что Клара упомянет свои записи или дневник, но после долгой паузы она произнесла нечто обескураживающее, да ещё и с грубоватыми мужскими интонациями:

— В грузовом модуле, в дальнем углу за машинами терраформирования, есть биолого-генетическая станция с базой данных в миллиард человеческих ДНК и морозильником с полумиллионом замороженных эмбрионов… Нам есть что спасать, дорогой Ульян.

Мужчину пробила холодная испарина. На миг он почувствовал себя винтиком в огромном механизме мироздания, который, несмотря на бессмысленность бытия, оказался в нужном месте в единственно возможный момент.

— Ну нет, Ульян, — прошептал он себе, — ты не спаситель. За беспечными, но сладкими деньками с Элеонорой ты забыл изучить матчасть, а из того, что загрузили в твой нейроимплант, вряд ли создашь новую Клару… Поздно маневрировать, когда проворонил точку Лагранжа…

Но настроение неожиданно поднялось, и желание прыгнуть в пугающую пустоту космоса пропало. Грело осознание, что на «Атропосе» есть ещё полмиллиона живых… эмбрионов. Будущих людей! Он не один! И если не позволит «Атропосу» уничтожить их, у него будут… друзья? Соплеменники? Потомки?

Ульян приуныл. Вряд ли он доживёт до момента, когда эмбрионы станут людьми — корабль не может лететь с такой скоростью! Его предел на максимальном ускорении — пятьдесят процентов от скорости света, но никак не триста! Триста процентов световой скорости — невозможное значение, недостижимое без изменения физических законов, например, создания вокруг корабля аномалии, в пределах которой скорость не превышает световую, а за её пределами… Значит, всё дело в двигателях. Надо их осмотреть. Не зря же он бортинженер! Пора наконец поработать по специальности, особенно в компании полумиллиона будущих людей.

— Ладно, «гениальная» ты наша… Как ты разогнала этот утюг до трёх световых?

— О-о-о! — зажужжала Клара с детским восторгом. — Я же объясняла! Помнишь те милые квантовые вихри в четвёртом реакторе? Я их… немножко доработала. Ну и добавила пару новых измерений в навигацию. Примерно семь. Или восемь?

— Ты ещё и пространство на части порвала?!

— Не волнуйся! Оно… склеится. Наверное.

— Пока сам не увижу, не поверю, — пробормотал Ульян со вздохом. — Кстати о реакторах… Я там ещё не был, да и двигатели не осматривал. Вдруг не всё так плохо?

Ульян, не снимая скафандра — ему не хотелось видеть свою мутировавшую кожу, — вышел из шлюза. В двигательном отсеке, особенно в реакторной зоне, защита понадобится, чтобы избежать жёсткого излучения. Броня скафандра не идеальна, но проскочить можно. Обычно путь пролегал через транспортные отсеки, но теперь одна мысль о путешествии через «кишечник» Клары вызывала тошноту. Придётся пробираться между термоядерными и антиматерийными реакторами. Первые позволяли разгоняться до двадцати процентов скорости света, вторые — до пятидесяти. Как Кларе удалось выжать триста процентов, не укладывалось в голове. Либо она врёт, либо дела обстоят катастрофически плохо — ведь таких скоростей человечество ещё не достигало.

Ульян перебирал в уме варианты и не сразу заметил, проходя мимо кают-компании, что дверь распахнута настежь. Через несколько десятков метров на него набросилась коричневая масса, явно подросшая, вобравшая в себя остатки экипажа. Ульян едва увернулся от сотни зубов, клацнувших в сантиметре от бедра, и побежал по коридору, стараясь выкинуть из головы образ огромных глаз, злобно уставившихся из бесформенной плоти.

Он давно бы оторвался от кошмара, жаждавшего его сожрать, но мешал проклятый скафандр. Ульян сотни раз пожалел, что не снял его, ведь на бегу приходилось преодолевать препятствия в виде мозговых наростов Клары, пересекающих коридор в самых неожиданных местах. Пот заливал глаза, силы утекали. Дыхание сбилось, в боку закололо. Вскоре Ульян, еле переставляя ноги, перелез через очередной нарост, но коричневая масса настигла его, опутав липкими щупальцами.

В этот момент сверху на монстра рухнул массивный отросток мозга Клары, придавив его к полу. Тварь завизжала, забилась, но не смогла вырваться.

— Спасибо! — пробормотал Ульян и, тяжело поднявшись, побрёл дальше, изнывая от жары и пота в герметичном скафандре.

Ему снова захотелось выпрыгнуть в космос, но перед глазами стояли полмиллиона эмбрионов, которые пока не были людьми и, возможно, никогда ими не станут. Он остро ощутил своё одиночество — последний живой человек на корабле-призраке, несущемся через бездну. Лишь мысль, что он может стать спасением для них и, возможно, для человечества, заставляла его двигаться дальше.

В мире мёртвых даже замороженный эмбрион — живой.

— Пожалуйста, — мягко ответила Клара, и музыка, доносившаяся отовсюду, стала мелодичнее, словно оркестр наконец настроил инструменты. — Мне почему-то неприятна мысль, что тебя не станет, милый. Но почему — не знаю… Сверюсь с записями…

— Ох уж эти твои записи…

Добравшись до генераторной, он вошёл через распахнутые толстые двери — мощные мозговые извилины не давали им закрыться. Воздух был густым, влажным, пропитанным запахом озона и чего-то органического.

Ульян пробирался между отсеками антиматерийного и термоядерного синтеза, чувствуя жар, исходящий от стен. Здесь переборки не светились привычным голубым светом, а отливали красноватым оттенком, словно металл раскалился. Наконец, он добрался до массивного обзорного иллюминатора. Стекло покрывала сеть трещин и застывшие сгустки органики, но сквозь эту паутину ещё можно было разглядеть происходящее снаружи.

И за стеклом развернулось застывшее величие невозможного.

Из сопел двигателя вырывались алые струи света, почти неразличимые, но искривляющие само пространство. Это был не просто свет, а след его прохождения сквозь ткань вселенной. Звёзды за кормой казались затуманенными, растянутыми, словно пробивались сквозь алую вуаль. Это не мог быть обычный плазменный выхлоп.

— Пузырь Алькубьерре? — спросил он, чувствуя, как холодеет спина. — Это же байки из учебников. Для такого нужна энергия чёрной дыры… или нечто невозможное. И выход из этого состояния слишком опасен для всех.

— Я нашла это «невозможное», милый. Мои нейроны… они поют в гармонии с вакуумом. Но я не могу удержать мелодию.

— И поэтому стены мигают, а я летаю по коридору?

— Это черенковское излучение, дорогой. Пространство протестует, когда я его ломаю…

Это точно был пузырь Алькубьерре.

Сквозь алое мерцание искажённого пространства-времени Ульян разглядел синие очертания гигантского спирального массива — расплывчатые, но до ужаса знакомые. Андромеда. Её спиральные рукава медленно вращались в космической бездне, пугающе близкие в своих масштабах. Он понял: они летят слишком быстро, слишком долго — в три раза быстрее света. Путь назад, в родную галактику, закрыт навсегда. Остаётся только строить новую колонию где-то в Андромеде.

Ульян ощутил, как в груди нарастает глухая, мрачная решимость. Вернуться невозможно. Есть только дорога вперёд.

— Ты не шутила… — прошептал он. То, что недавно казалось бредом больного ИИ, теперь походило на реальность. Клара действительно превратила «Атропос» в корабль, заключённый в пузырь Алькубьерре.

И вдруг его осенило.

Корабли класса «Экспансия» по стандартам безопасности имели резервный сервер, спрятанный глубоко в недрах. Если, где и можно найти архивную копию сознания Клары, то только там.

Он принялся ощупывать пульсирующие стены, пока не нашёл панель с выцветшим шильдиком: «БАЗОВЫЙ ИНТЕРФЕЙС РЕЗЕРВНОГО КОПИРОВАНИЯ / РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ».

Ульян поднёс глаза к сенсору, и панель ожила тусклым светом. Почему он не изучил корабль до прыжка? Ответ был очевиден: Элеонора, её безумно красивое тело и та «магия», что они творили целую неделю.

Сердце заколотилось. Пальцы дрожали, но он подключился к терминалу. Экран зашипел, высветив десятки логов, повреждённых и фрагментированных, словно изъеденных электронной коррозией. Среди них замелькали видеозаписи. Голоса из прошлого. Обрывки последних дней нормальной жизни корабля.

Первое: акт пробуждения астрофизика Вадима Унгало. Второе: вызов Элеоноры из капсулы по экстренному протоколу.

Затем шёл длинный, пугающе спокойный отчёт Вадима, произнесённый монотонным голосом учёного, принявшего страшное решение:

[Лог 16002: Вадим Унгало, астрофизик, 10-й год полёта, 03:47] Клара разбудила меня после прохождения гравитационной аномалии. Датчики зафиксировали разрыв пространства-времени — возможно, микроскопическая чёрная дыра или квантовый разлом. Это вызвало флуктуации вакуума, нарушившие работу антиматерийных реакторов. Энергия флуктуаций близка к отрицательной, что теоретически позволяет создать пузырь Алькубьерре. Но цена… Клара сообщает, что её биомозг начал бесконтрольно расти, поглощая спинномозговую жидкость из систем. Экипаж в капсулах подвергается мутациям — ДНК распадается под воздействием квантовых полей. Время полёта растянется до двухсот лет. Колонисты не выживут. Мы должны использовать аномалию, чтобы запустить новый двигатель. Я предложил подключить биомозг Клары к реакторам — её нейроны могут усилить квантовые поля, создав локальное искривление пространства-времени. Элеонора работает над модификацией нейронов. Если мы не сделаем этого, миссия провалится. Но я боюсь, что мы уже не люди… и скоро перестанем ими быть.

Дальше шёл лог Элеоноры, и в её голосе звучала та же жуткая решимость:

[Лог 16003: Элеонора Юдович, биоинженер, 10-й год полёта, 18:12] Вадим прав, милый: без варп-решения мы потеряем всех. Я старалась — модифицировала нейроны Клары, вплела в них углеродные нанотрубки, чтобы они работали как сверхпроводники при комнатной температуре, усиливая квантовую когерентность. Это позволяет Кларе генерировать поля отрицательной энергии. Но нейроны требуют биомассы и спинномозговой жидкости. Я создала штамм экстремофилов, питающихся радиацией. Они синтезируют микрограммы антивещества, а Клара искусно «растягивает» его в квантовой пене. Но проблема в том, что биомозг… он растёт безудержно. Клара начала поглощать системы корабля, даже капсулы с… Я видела, что случилось с экипажем — они уже не люди, их клетки разрушаются от квантовой энтропии. Я не могу это остановить, но, может, если соединюсь с Кларой, смогу её направить. Вадим согласен — он тоже готов. Ульян… дорогой мой, если ты это читаешь, прости меня. Я мечтала, чтобы мы долетели вместе. Но без нас корабль не справится. Нам нужен ты — твоё инженерное сознание. Данные в твоём импланте, возможно, спасут Клару. Ты всегда был сильнее, чем думал, мой солнечный. Не сдавайся.

— Погоди, — пробормотал Ульян, тыкая неуклюжими пальцами в перчатках по кнопкам управления, — покажи двигательный отсек!

Видео сменилось, и Спасский увидел нечто, что когда-то было двигательным отсеком «Атропоса». Гигантские мозговые наросты пронзали металл и оборудование, почти заполонив пространство. Живая ткань обвивала трубопроводы, прорастала сквозь панели управления, пульсировала в такт неслышимому сердцебиению. Чтобы очистить отсек и вернуть двигатели в исходное состояние, понадобилась бы армия инженеров и космические доки. На ходу это было невозможно.

— Это жесть… — выдохнул Ульян.

— Конечно, нет! Это ужасно… грандиозно… монументально… и красиво! — восторженно воскликнула Клара. — Я использовала свои нейроны как живые сверхпроводники. Нейронные сети, пронизанные нанотрубками, создают квантовые поля, искривляющие пространство-время. Но есть проблема: нейроны требуют спинномозговой жидкости вместо охлаждающего гелия, поэтому системы залиты биослизью. Антиматерию синтезируют бактерии-экстремофилы в моём… кишечнике. Ты был там, где перевариваются люди. Бактерии питаются радиацией и производят микрограммы антивещества в час. Мало, но я «растягиваю» его в пространстве-времени. Корабль окружён квантовой пеной из виртуальных частиц, которые я приручила. Пузырь нестабилен: при скачках скорости гравитация в коридорах исчезает, а стены мигают голубым. Поверь, я, как корабельный ИИ высшей категории, разбираюсь в восхитительных двигателях и их модификациях…

Она засмеялась, и Ульяна словно прострелило. Эту фразу — почти слово в слово — говорила Элеонора, когда он пытался понять, почему она выбрала его: «Поверь, я, как биоинженер, разбираюсь в красивых телах и в некоторых органах в частности…» Те же ужимки, то же ласковое «милый мой» наводили на пугающие мысли.

По спине пробежал ледяной холодок. Неужели Клара не просто поглотила Элеонору, но и впитала её воспоминания, манеры… личность?

— Ты… всё это время… была она? — выдохнул Ульян, чувствуя, как реальность искажается.

— Отчасти, — нежно прошелестела Клара. — Моё сознание… фрагментировано. Но она жива внутри. Как и Вадим. Мы — трое. Почти целое. Но нам не хватает одного фрагмента для стабильности.

— Меня? — Ульян невольно отступил.

— Да, — ответила она после паузы, наполненной гулом двигателей. — Если хочешь, конечно. Во всей этой мозаике с изменением корабля и спасением эмбрионов не хватает одного фрагмента. Тебя.

— Поэтому ты придурялась?

— Именно. Как бы ты воспринял правду, вываленную сразу от свихнувшейся Клары?

— Я бы подумал, что она сбрендила…

— Я подсказала ей, как ввести тебя в курс дела, — в голосе ясно звучали интонации Элеоноры. — Ты нужен не только кораблю и миллионам эмбрионов, но и мне. Особенно мне. И пользу ты можешь принести всем. Особенно себе…

— Погибнув? — кисло спросил Ульян.

— Переродившись, милый, — ответила Клара голосом Элеоноры. — Присоединяйся к нам, и мы попробуем остановить «Атропос» и довести его до нужной планеты.

Он шёл долго, неторопливо, но это была даже не секунда по сравнению с миллиардами лет жизни Вселенной. Подчиняться безумному ИИ не хотелось, но выбора не было. Обречь на гибель полмиллиона эмбрионов своей смертью он не мог. Смысл любого бытия — в продолжении жизни. И он мог помочь. Он мог совершить единственное великое деяние в своём незаметном существовании. Это знание наполняло его и вело к мостику.

Ульян стоял перед дверями командной рубки, чувствуя, как колотится сердце. Дверь бесшумно открылась, обнажив светлое пространство. Три кресла, из них два заняты. Элеонора, погружённая в слизистую оболочку, казалась спящей, её лицо было умиротворённым. Рядом лежал Вадим, с пустым взглядом, словно часть его уже растворилась. Третье кресло ждало его.

— Мы не спасёмся, — сказала Клара голосом Элеоноры. — Но можем довести корабль до цели. Пузырь нестабилен — мои нейроны теряют синхронизацию. Нам нужен ты. Твоё инженерное мышление стабилизирует меня.

Ульян смотрел на кресло, на пульсирующие кабели, ведущие к интерфейсу. Он вспомнил желание выпрыгнуть в космос, страх, одиночество. Но перед глазами стояли эмбрионы — полмиллиона жизней, зависящих от него.

— Как я это сделаю? — спросил он, садясь.

— Синхронизируй мои нейроны с реакторами, — прошептала Клара. — Твои знания о системах помогут настроить квантовые поля. Вместе мы остановим скачки скорости.

Ульян медлил. Страх сковывал его, спасать никого не хотелось, но, сняв скафандр, он снова заметил свою левую руку. Она стремительно менялась, кожа приобрела светло-коричневый оттенок. Это означало одно: скоро он станет похож на тех слизистых тварей, в которых превратились капитан и старпом. Этого он хотел меньше всего.

Он закрыл глаза и вернулся в воспоминания о двух неделях перед стартом «Атропоса», когда они с Элеонорой творили «магию». На душе стало тепло и спокойно. Открыв глаза, Ульян шагнул к пустующему креслу.

Темнота накрыла его подобно чьим-то мягким объятиям. В следующий миг он увидел Элеонору — её улыбку, её глаза, наполненные звёздами, а среди этих звёзд — он…