Брешь

 

 

«Равны! С вами Хроникёр миссии, ваш большой информационный друг! Уровень кислорода в норме. Утечка гелия-три в секторе Р-5 устранена. Топологическая аномалия в Зоомодуле-4, как подсказывает наша Диагностико-Управляющая Система – Ядро... ДУСЯ, что у нас там?

– Ситуация требует оперативных мер. Метрическая нестабильность достигла...

Отлично, спасибо! Вероятнее всего проблемой займутся мистики. Их пробное воздействие на область аномалии оценено как удовлетворительное. На данный момент проведение ими ритуала является событием с вероятностью ноль целых восемьдесят пять сотых. Получат ли они такую возможность, узнаем через четыре... три... две... одну секунду. ДА! Только что окончен экспресс-опрос граждан всех пяти поколений Ковчега. Одиннадцать тысяч сто сорок пять голосов за, трое против, пятьсот сорок девять воздержались или не участвовали. Ритуал будет проведён в тринадцать ноль-ноль, непосредственно у Зоомодуля-4. Мистики, вперёд! И о погоде. На «Телентине» всегда солнечно!»

 

– Август Янович, у вас гость. Август Янович, у вас гость...

По стенам модуля метались световые кляксы – синие, красные, зелёные, фиолетовые...

– ДУСЯ, хватит, – буркнул Лим. – И не мигай, задолбала.

Модуль молниеносно «остекленел», открывая четыре одинаковых вида – сияющие весёлым летним светом берёзы на травяном ковре. Послышались шум листвы и трель соловья.

– Левитан. Берёзовая роща, – услужливо сообщила ДУСЯ.

– Сказал же – хватит, – повторил Лим, поражаясь кривой настройке Системы – голос откуда-то с потолка да ещё и суётся куда её не просили. Какая разница, что это за роща! Или, может, просили? Может, деду скучно, и он целыми днями общается с тем, кто готов общаться? – Август Янович!

Старик спал на удивление крепко и выглядел странновато. Он лежал с запрокинутой головой, подтянув одеяло к самому подбородку.

– Август Янович!

Ноль реакции. Заболел? Умер? Вот так и рушатся планы – всего-то и хотелось сводить его на ритуал, пятнадцать баллов сопровождающему!

– Да блин. Дед!

Соловей пел, листья шумели, старик лежал.

Надо проверить пульс...

– Что? Кто? – дёрнулся старик.

Лим тоже дёрнулся. От неожиданности. Но живенько взял быка за рога:

– Равны! Я ваш сосед по сектору, помните меня? Вы меня сто раз с балкона видели.

Старик вздохнул и молча отвернулся, натаскивая одеяло ещё выше – по самую макушку, обрамлённую ярко-жёлтым сомнологическим венчиком.

Не очень-то вежливо!

Если Лим и озадачился, то ровно на секунду. Потом он выволок на середину модуля маленький стул в идиотских завитушках, сел и огляделся. Модуль как модуль. Воспринимается немного теснее из-за всякого хлама, но для старика это нормально, для него это не хлам, а память. Ну, или привычка. Или и то, и другое – как вон те настенные часы. Или вон та симфоническая колонка. Без адаптаций, без биосенса – чуть ли не на дровах! Лим не раз наблюдал, как старик собственноручно приносит её на балкон, ставит на полочку, а она мигает единственным зелёным индикатором и выдаёт что-то сложное и совсем не всегда весёлое из глубины далёких земных веков. Раритет в чистом виде! Но старик и сам раритет. На отсутствие эффектов ему плевать. По тому, как он отвернулся в ответ на приветствие, видно, что ему вообще на всё плевать. Вряд ли получится его куда-нибудь вытащить, но времени ещё полно, можно и попробовать.

– Полпервого вообще-то. День. А вы валяетесь как стаканчик под гидромаксом. Может, заболели? ДУСЯ!

– Я вас слушаю! – радушно откликнулась та.

Старик откинул одеяло и сел.

Ага! Испугался. Основателей, конечно, уважают, но именно поэтому чуть что отправляют в пансионат. Достойное лечение, круглосуточный уход. Или наоборот. Говорят, там хорошо. Ещё говорят, они туда совсем не стремятся.

На старике была ярко-жёлтая пижама в янтарно поблёскивающих паучках сомногарнитуры. Рядом со всем этим праздником цвета его голова и кисти рук выглядели синюшно-серыми. Он уставился на Лима сонным взглядом и, почти не открывая рта, процедил:

– Всё хорошо...

– Вот и отлично! До Зоомодуля прогуляетесь? Не пешком, конечно, но всё равно ведь прогулка!

Старик покривился, провернув невозможное – сделал лицо ещё более морщинистым – и еле слышно переспросил:

– До чего?

– ДО ЗОО-МОДУЛЯ! – выкрикнул Лим, охотно демонстрируя – если что, глухота не помеха.

– Не кричи. Я не глухой.

Лим не смутился.

– А я и не кричу. Я объясняю. Аномалия, ритуал. Пространство расплылось, козы летают, мистики нас спасают. Вы что, новости не слушаете?

Видимо, не слушает. Сидит, глазами хлопает. Глаза серые – под цвет кожи. Ну понятно – ему больше ста, повыцвело всё. Наверняка и соображение еле теплится.

– Как вам объяснить... Понимаете, там дырка в пространстве. Мистики будут её затягивать, а мы посмотрим.

– Кретины... – прохрипел старик, прислонился спиной к стене и снова закрыл глаза.

– Кто? Мистики?

Опять ноль реакции! Может быть, он уже и заснул, кто его знает, как это вообще бывает в его возрасте да ещё и с гарнитурой. Лим поднялся. Бесполезно это всё. Да и надоело.

– Ну и ладно, – пробурчал он себе под нос. – Кретины ему, видите ли. Сам кретин. Скоро на том свете отдыхать, а он всё выспаться не может...

– Мальчик. Постой...

– Я Лим.

– Не уходи. Я тоже... Тоже пойду.

– А, да?

Лим даже растерялся, а такое бывает ну очень нечасто. Надо же, всё-таки получилось. До потолка он, естественно, не подпрыгнул, но собой был вполне доволен. Одеваться этот «раритет» будет, конечно, долго, но не тридцать же минут. А «шустрик» их домчит вообще за минуту. Успеют!

 

Август поставил условие – идти пешком. Тут недалеко, а ноги размять не помешает. Выходил он редко, и всё реже и реже. «Индивидуализированная геронтология», «комплексная гериатрия», «эпигенетическое репрограммирование» и «нейроэндокринная модуляция» – а результат известен и называется коротко: старость. Даже если ничего не болит, всё равно работает как бы делая одолжение. Можно ли это исправить? Разумеется. Полностью. Во сне.

Когда ты спишь, ты не стар. Память не изменяет, координация не обманывает, суставы не ломит, сердце не заходится. Во сне Август снова молод. А ещё там, во снах, его друзья. Миша Вельнер с его извечными гидробиологическими заботами. Худой неказистый Никольский, первый хронометрист миссии, всё так же запрещающий себе писать стихи и всё так же обходящий собственные запреты и зароки. Смешливая Аюна, продолжающая хвастать, что «где-нибудь на полдороге» обязательно откроет какой-нибудь «антистарин»... Не открыла. Никто не открыл. Человек собирает энергию как конфетки, разворачивает измерения как фантики, несётся строить новый Дом за сотни световых лет, – но за пространство по-прежнему платит временем, и с этим, похоже, ничего не поделать.

Как-то Август видел Аюнину праправнучку. Ничего общего, только улыбка. А может быть, и того меньше – только желание, чтобы это общее было, чтобы Аюна продолжалась хотя бы в улыбке. Сам он не продолжился и в таком, жизнь сложилась иначе, но словно в компенсацию всё длилась и длилась. У единственного из их компании. Но жёлтая пижама с паучками гарнитуры, удобный, никогда не спадающий венчик – и все они снова живы, Аюна, Никольский, Вельнер. Все они снова молоды...

– Август Янович!

Не пацан, а чёрт. Прямо в ухо орёт! Про этого нагловатого мальчишку Август почти и забыл. Шаркал себе ногами, как лыжник, потерявший лыжи, но не лыжню...

– Вы еле идёте! Висите на мне и всё время бормочете.

– Ничего. Я не тяжёлый...

– Может, всё-таки «шустрик»?

– Дойдём...

– Равны ради Духа Космоса, – оглянулся обогнавший их прохожий.

Август от изумления даже остановился.

– Равны ради... ради чего?

Прохожий исчез за поворотом, а старик всё пребывал в изумлении.

– Вы, Август Янович, как из анабиоза. Новое приветствие, не слышали?

– А старое куда делось?

– Никуда. Теперь их два. Всё равно все говорят просто «равны», так что – какая разница? Не стойте, мы так не дойдём!

Август снова зашаркал по своей невидимой лыжне, вцепившись в плечо своего юного проводника.

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Лимерик. Но лучше называть просто Лим и не спрашивать, не придурки ли мои родители, а то мне придётся сказать, что да. Тогда вы скажете – так считают все подростки. Я скажу – наверно. Вы спросите – а сколько тебе? Я отвечу – пятнадцать, и вы подумаете – вот малявка! В вашем возрасте все кажутся малявками. Тупыми, одинаковыми малявками.

– Да ты психолог...

– Ага, – с забавным самодовольством согласился мальчишка. – Класс «Аналитическая психология». Почему вы меня послушали? Почему пошли? Вы ведь думаете, что у них не получится, так ведь?

Август только кряхтел, уткнувшись взглядом в бежевую композитную дорожку. Почему пошёл, и самому себе так сходу не скажешь. Может быть, обиделся на «сам кретин»? А может, всё же захотелось посмотреть, что там за аномалия такая, если вместо аварийных протоколов понадобился ритуал. И как вывернутся эти самые мистики... Это просто за гранью понимания: некогда мелкая, мало кому интересная группка, продвигающая очевиднейший абсурд, ритуализированный спиритуализм самого наивного толка, разрослась до целого Альянса! Там у них мероприятие, тут у них мероприятие... С балконов свисают их дутые «путеводные звёзды», между модулями поблёскивают синие октаэдры (если Август правильно запомнил – «осколки абсолюта»!). Вероятно, просто мода или, как сейчас говорят, вектор, и скоро он пройдёт, перенаправится, только вот для того, кому сто пятнадцатый год, само понятие «скоро» имеет несколько другие, куда более драматические оттенки... Но как обо всём этом расскажешь «малявке»?

– Мистиков нельзя недооценивать, – заключил Лим самостоятельно, так и не дождавшись ответа. – Они всегда выигрывают.

– Погоди-ка... Может быть, ты и сам...

– Верю в Дух Космоса? Что он только и ждёт, когда мы начнём выпрашивать у него помощь? Мой скептический индекс – триста, какие могут быть духи? Но у мистиков всё получится, можете даже не сомневаться. Они не стали бы всё это затевать, если бы не были уверены. Вот увидите!

 

– Просьба соблюдать порядок! Просьба к собравшимся – соблюдать порядок!

К буферной зоне – широкому полукольцу между куполом Зоомодуля-4 и внутренним периметром Агросектора – было не протолкнуться. Но проталкиваться и не пришлось. Августа как будто подхватили и понесли («Пропускаем основателя, быстренько, быстренько пропускаем основателя!»), и теперь уже Лим вцепился в его предплечье («... и сопровождающего!»). Через какие-то секунды оба они были на переднем крае – у белоснежной линии. Для Августа тут же подкатили кресло. Наконец-то усевшись (какое, однако, блаженство!), он поднял глаза и... И лучше бы не поднимал. Дыхание перехватило.

Зоомодуль высился почти сразу за линией. Его купол был по-прежнему прозрачным, но теперь он дрожал и струился сверху вниз, как если бы был фонтаном-колоколом. Этот «фонтан» то и дело прошивали маленькие искристые молнии, он прогибался, покрывался зубцами и ямами, закручивал внутрь себя длинные туннельчики. Там, внутри, бушевал безраздельный хаос: что-то переплеталось нитями, что-то расквашивалось кашей, непрерывно перетекали друг в друга смутные силуэты и образы. Деревья завивались спиралями, хозбокс клонился в разные стороны, прижимался к поверхности, становясь практически плоским, а потом «выстреливал» к самой вершине купола. Козы действительно летали – они парили, надувались, как гигантские фигурные шары для праздников, а когда казалось, что дальше некуда, что сейчас они лопнут – одна, вторая... десятая – они вдруг стремительно сдувались до размеров кошки.

В воздухе витали запахи раскалённого металла, «бумажной» гари и любопытства. Собравшиеся нетерпеливо топтались. Некоторые в сторону модуля уже и не смотрели, другие, напротив, не могли отвести от него завороженных глаз. Сверху, над решётчатым перекрытием, сновали огоньки дрон-мониторинга...

Август не ожидал, что аномалия будет такой сильной. Думал – колышется какой-нибудь дефектик, как после перезагрузки гравитационного узла. И это в худшем случае. А тут!.. И надо же было догадаться собрать сюда столько народу! Модули, конечно, топологически замкнутые системы, но если аномалия спонтанная, кто сказал, что она будет вести себя предсказуемо? А если... если не спонтанная?.. Дыхание не выравнивалось. В глазах зарябило. Девушка рядом, возящаяся с портативкой, показалась Аюной... Только этого и не хватало! Надо не выпадать, держаться за реальность. «Свихнулся, не дождавшись ритуала» – это было бы как-то чересчур...

По толпе пронёсся ропот – идут.

Они выныривали прямо из толпы – в длинных серебристых балахонах и колпаках в форме звезды, с отрешёнными лицами, разрисованными серебристыми знаками. Всё выныривали и выныривали – Август насчитал девятнадцать, но чуть погодя их нагнал и двадцатый, то ли самый низкорослый, то ли вовсе ребёнок. И каждый прижимал к груди синий кристалл-октаэдр. Выстроились вдоль беснующегося модуля – и замерли.

– Так и будут стоять? – простодушно спросил наконец-то отдышавшийся Август. Его соседи снисходительно захихикали.

Двадцатка вдруг... запела? Звуки, которые они издавали, сложно было охарактеризовать как-то однозначно. Сначала это было некое гортанное гудение. Дальше – скорее бульканье, проще всего сопоставимое с полосканием горла. Дальше – снова гудение...

– Так и будут булькать?

Лим, кисло улыбнувшись, пожал плечами.

Август беспокойно озирался по сторонам. Его изумляло и даже, пожалуй, пугало то, что некоторые из собравшихся тоже забулькали. И таковых становилось всё больше. Это было настолько похоже на коллективное помешательство, что он решил: если и мальчишка надумает выкинуть что-то подобное, придётся выписать ему такого подзатыльника, на какой только хватит сил. Нельзя, нельзя, нельзя сходить с ума в космосе! Сумасшедшим – не выжить...

Постепенно к «взыванию» присоединилось подавляющее большинство. Без энтузиазма, как бы скучая, что-то подмурлыкивал даже патрульный, прохаживающийся туда-сюда вдоль линии.

Один из мистиков (очевидно, главный – он держал самый крупный из кристаллов) замолк. Когда следом за ним замолкли все, он развернулся к Зоомодулю и поднял кристалл над головой, как будто предлагая кому-то свыше, а потом, подпрыгнув как заядлый баскетболист, вбросил своё сокровище прямиком в очередной открывшийся туннельчик. Прежде, чем затеряться в недрах аномалии, кристалл, словно на прощанье, сверкнул чистым сапфировым светом.

Остальные мистики обошлись без «баскетбола». Они просто положили свои кристаллы к основанию Зоомодуля. Рядком, один к одному. Через секунду и это кристальное ожерелье загорелось огоньками.

Со всех сторон посыпались возгласы одобрения. Люди свистели, радостно махали руками, аплодировали – и было чему. Зоомодуль приходил в себя. Стабилизировался купол – как будто вспоминал, что он не сбрендивший фонтан, а высокопрочное люменстекло. Одна за другой опускались на поверхность козы. Утихомиривались деревья. Распутывались нити, приобретали привычную геометрию размытые образы. Переставал выдавать неописуемые коленца хозбокс... Август окончательно уверился в своей мимолётной догадке.

Главный поднял обе руки вверх, добиваясь тишины.

– Граждане «Телентины»! Друзья! Дух Космоса – снизошёл! Проблема устранена, и все вы тому свидетели!

– А козочки живы? А можно туда войти? – летело со всех сторон.

– Повторяю. Проблема устранена, брешь затянулась. Наш зов был услышан. Наш общий зов! Кого я здесь только ни вижу, – мазнул он взглядом по собравшимся. – Наконец-то с нами самые старейшие. Я вижу основателя!

Над мистической двадцаткой вырос крупный план – маленький старик в большом кресле. Не привыкший к такому вниманию Август совсем стушевался, но главный молчал, уставившись на него немигающим взглядом и, очевидно, предлагая ему высказаться.

Август пожевал губами.

– Брешь... брешь у вас в головах, – сказал он негромко.

Главный даже несколько отпрянул, но потом, видимо решив, что ослышался, изобразил полную готовность слушать дальше.

Август кашлянул и уже громче добавил:

– Да. У вас. У вас – и у всех, кто смотрит ваши инсценировки.

Гигантское изображение старика пропало, но он решил договорить и начал подниматься, опираясь на подлокотники. Резкий толчок – кто-то, намеренно или случайно, дёрнул кресло – и рука сорвалась.

– Основатель упал! Основатель упал! Помогаем основателю!

Его подняли, усадили. Замелькали перед глазами:

– Вам плохо? Ударились? Вам что-нибудь нужно?

Августу всё это слышалось как из бочки – бубнящим и невыразимо далёким. Единственное, что ему было нужно, – чтобы от него отстали и как можно скорее. Его сиплое «Лим!» прозвучало как SOS. Он беспомощно отыскивал мальчишку глазами, но того совсем оттеснили...

– ...Что-нибудь нужно? Врача?

– АХРРР-ГУУУ!!! – обрушилась на толпу внезапная звуковая лавина.

Август заткнул уши мгновением раньше, чем это осознал, – профнавык, отточенный годами работы с фоноузлами Хопфа, – а через пару мгновений уши спасал уже каждый первый. Лавина почти наверняка представляла собой запись «ритуального» пения, выкрученную на какие-то совершенно дикие децибелы – сто? сто двадцать? Вибрировал пол, вибрировало кресло, вибрировал сам воздух. Люди возмущались, пытаясь перекричать бульки и рыки, которые сами же «набулькали» и «нарычали». Кто-то визжал, но понять это можно было только по его исказившемуся лицу. Разнаряженная в розовые кружева полная дама в отчаянии села на пол, обхватив голову руками. Девушка умудрилась выронить портативку и уже успела на неё наступить. Патрульный замер на месте с отстранённым и, чего уж там, довольно глупым выражением лица – вероятно, отменял воспроизведение по приоритетке...

Лавина схлынула так же внезапно, как появилась. Люди обескураженно переглядывались. Самый потрёпанный вид был у мистиков – чтобы заткнуть уши, они посбрасывали свои звёздные колпаки, и теперь водружали их обратно, что-то там привязывали и подлаживали. Проигнорировал эту возню только главный.

– Друзья, это техсбой, это техсбой! – поспешил заверить он с колпаком в руках. – ДУСЯ, что произошло?

– Технического сбоя не зафиксировано. Команда на трансляцию получена – команда на трансляцию выполнена. Спецкоманда на прекращение трансляции получена – спецкоманда на прекращение трансляции выполнена.

– От кого? От кого получена команда на трансляцию?

– Уровень эль ноль не предполагает аутентификации.

– Это... это нонсенс!

– Отнюдь. Внешний сервисный контур – уровень эль ноль – не имеет и никогда не имел шифрования, предназначен для пассивного взаимодействия с низкими рисками.

– Ритуал окончен? – поинтересовались из толпы.

– Ритуал окончен! – подхватил патрульный. – Просьба соблюдать порядок! Просьба разойтись!

Народ, не вполне определившись с настроением, но вполне – с направлением, потянулся на выход.

Мистики стояли в замешательстве, и это единственное, в чём Август их хорошо понимал: всеобщий интерес к мероприятию был потерян с поистине впечатляющей скоростью.

– Просьба разойтись! – гаркнул патрульный персонально на главного. Тот недовольно дёрнул плечами, постоял ещё немного и махнул рукой своим звёздным молодцам – на выход.

Август чувствовал не усталость, а смертельную усталость. Таким же, до невозможности уставшим, выглядел и Зоомодуль. Что-то в нём ещё местами вздрагивало и мигало, но в целом с топологическим безумием было покончено. Козы как будто спали...

– Я «шустрик» вызвал. Обратно я вас на себе не потащу, – заявил Лим тоном, не терпящим возражений. – Только он сюда не протиснется. Будет ждать на выходе.

Кресло с Августом тронулось с места. Быстро продвигаться, конечно, не получалось, но – вспомнил он присказку, которую лет сто не вспоминал – лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

– Спасибо, Лимерик... – расчувствовался он.

– За что?

– За всё. И за акустику... Но это было слишком, слышишь?

– С чего вы взяли, что это был я? И ничего не слишком. Победителя не судят. Надо же было что-то делать. Ещё чуть-чуть, и оказались бы вы в этом своём пансионате так надолго, что...

– Что навсегда, – закивал старик. «Малявка»-то, пожалуй, и впрямь психолог – самый большой страх был именно таким.

– Что такое на вас нашло? Думаете, эти чудики сами закинули в модуль какую-то дрянь?

– Петлевой комплекс. А следом антикомплекс. Аннигиляция – и метрика восстановилась...

– Вы что, тополог?

– Я морфолог. Инженер-морфолог.

Лим помолчал, по всей видимости переваривая эту информацию, а потом его как прорвало:

– Всё равно не понимаю, зачем было нападать на мистиков! Немножко вранья, просто шоу, что плохого? Думаете, вы самый умный? На Ковчеге полно инженеров!

– Инженеров полно. А коз больше нет.

– Это ещё неизвестно. А если и нет, то снова будут. К тому же...

Мальчишка всё говорил и говорил. Август слушал вполуха. Он уже и не помнил, когда его в последний раз так долго «перевоспитывали», но на дискуссии не было сил. Оставалось смотреть по сторонам. На то, как редеет толпа, как по-разному их обгоняют – кто-то извиняется, кто-то даже не замечает. На то, как уносятся цветные огоньки дронов. На голубой эллипс, покачивающийся, словно лодочка, – наверняка дожидающийся их «шустрик»...

Не так ли дожидается Августа лодочка на тот свет? Небось уже заждалась, оттого и не до дискуссий. Вот бы ещё и мысли поотгонять... Какие могут быть «шоу» с петлевым комплексом с нарушением локальной односвязности?! Это же топологический мусор, побочка работы экстрактора. Побочка непростая, опасная, но ведь не такая и частая. И практически единственная! Экстракция вообще самый чистый, самый нежный способ энергоизвлечения. Аккуратно распрямляем свёрнутые измерения, бережно высвобождаем энергию связи. Красивая, изящная работа, никакого вероломства – и так по всей цепи, от начала до конца. Инициируем, разворачиваем, конверсируем. Энергия у нас, а измерения «схлопываются» обратно! Но нет-нет да выпрыгнет вот такая мусорина. Ловим, нейтрализуем... Кто бы мог подумать, что кто-то додумается с этим фокусничать! Если эти «звёздные мальчики» вдохновятся своей сегодняшней удачей, пиши пропало. Вы не долетите, нет, вы не долетите...

– В смысле «не долетите»? Вы опять бормочете!

– Опять бормочу... – еле слышно отозвался Август. По молодости волнения бодрят, сейчас, увы, нет. Скорее бы домой, к жёлтой пижаме, к сомнопаучкам...

 

«Равны! С вами Хроникёр миссии! Уровень кислорода в норме. В норме и метрика Ковчега – топологическая аномалия Зоомодуля-4 быстро и эффективно устранена, спасибо Альянсу мистиков! Утраченные популяции животных и птиц будут восстановлены ориентировочно через шесть месяцев. Ситуация под полным контролем! На «Телентине» всегда солнечно!»

 

Лим сидел снаружи Ковчега.

Именно так и работает высокосенсорный иммерсивный проектор, обожаемый Лимом ВИП. Больше никто из класса сюда не стремится – дорого и «ничего особенного». Когда Лим слышит что-то подобное, он начинает сомневаться, то ли направление обучения выбрал. Понимает, что не понимает. Не понимает, как можно считать всё это неособенным. Это же не просто картинка, это, по сути, вторая реальность! Сюда стекаются данные с внешних сенсоров Ковчега с задержкой в какие-то миллисекунды. Полное впечатление, что ты на спине «Телентины». Полнейшее! Над тобой только бескрайний космос, а сам ты расположился на внешней оболочке Ковчега, утыканной датчиками и кольцами магнитных катушек, обшитой «чешуёй» щитов и скреплённой стабилизирующим каркасом (геометрия сама себя не удержит!). И пусть названием «Телентина» обязана Т-триаде (где-то совсем рядом «Тельбрук» и «Тельма»), Лиму нравилось думать, что дело в другом. Что это не название, а имя. Что Телентина – рептилия. Морская игуана, огромная, могущественная, вечная. И смотреть на то, как величественно она плывёт по Вселенной, можно вечно. Если бы хватало баллов, Лим бы отсюда не выбирался. Сегодняшних хватило только на пятнадцать минут.

Хорошо, что вообще удалось получить эти самые баллы – вон как дед раскапризничался! Сидя на балкончике, он выглядел совсем другим. Спокойным, непритязательным. Слушал старинную музыку, кивал в её старинный такт... Лим только сейчас сообразил: из-за этих кивков и казалось, что старику непрерывно всё нравится! Балконы в жилмодулях совсем не высоко, в каком-то полуметре от поверхности, так что старик, считай, во дворе и сидел, и кто бы ни прошёл, кто бы ни проехал, как бы ни выглядел двор, «небо» и «солнце» – всё и всегда ему да. Поэтому капризы и оказались таким сюрпризом. Он, видите ли, недоволен мистиками! Брешь, видите ли, у вас в головах. Ну, вот и пнули его кресло, вполне предсказуемо, хотя Лим такого и не одобряет.

Нет, не то чтобы старик был совсем неправ. Может, наоборот, очень даже прав – как морфолог. Очень даже возможно, что напрасно мистики играют с этими петлями и антипетлями. Отец вот тоже всё вздыхает и как мантру повторяет – «они доиграются». Но пока – не доигрались. В конце концов, они показывают представления, потому что люди любят представления. Всегда любили. Была же когда-то поговорка – «Неба и зрелищ!». Ну, вот. Небо у нас уже есть, а зрелищами занялись мистики. Их влияние растёт. Ещё немного, и их Альянс прорвётся в Совет, а там и до собственной Вахты недалеко. Странно это будет, конечно. Странно, но даже интересно: может, все ещё будем в колпаках расхаживать! Вектор...

– Шестьдесят секунд до завершения сеанса.

– Уже?!

Лим погладил рельефную поверхность щита – как настоящая. Не считая того, что настоящая – градусов этак минус сто восемьдесят. Столько холода Лиму не нужно. А вот всё остальное – бесконечная космическая темнота и нескончаемое космическое свечение – нужно. Всё это он может в себя вместить. Легко! Всё-таки ВИП – лучшее место на Ковчеге...

А это ещё что?

Одна из каркасных линий выгнулась мостиком и забилась в мелкой судороге.

– ДУСЯ, что это?

– Что именно?

Побилась – и улеглась.

– Да так. Ничего. Показалось...

 

«Равны! С вами Хроникёр миссии! Системы жизнеобеспечения и защиты работают в штатном режиме. Мониторинговыми системами зафиксировано незначительное сквозное искажение метрики с наибольшими отклонениями в Зоомодуле-4. Искажение самоустранилось в течение трёх с половиной секунд и опасности не представляет. Ситуация под полным контролем! Спросите меня, солнечно ли на «Телентине», и я вам отвечу – всегда!»

 

«...Топологическая аномалия перекинулась также на соседние модули – Зоомодуль-3 и Зоомодуль-5. На текущий момент ситуация не поддаётся контролю средствами индивидуальной или массовой топзащиты, но по мнению специалистов, изменения могут носить кратковременный характер. На «Телентине» довольно солнечно.»

 

«...Продолжает страдать топологическая согласованность. Кроме того, распространившиеся за границы Ковчега метрические дефекты спровоцировали образование так называемой капсулы Осиповского – некоего подобия пространственного кокона. Явление изучено недостаточно. Все мы верим в лучшее, но капсула известна прежде всего своим стоп-парадоксом. Другими словами, Ковчег летит, оставаясь при этом внутри капсулы. Капсула неподвижна. Следовательно, никуда не летит и Ковчег. Парадокс! Если говорить о погоде – солнечно.»

 

– Вот и доигрались...

– Сколько можно это повторять! – Мама была на грани истерики. А может быть, уже и за гранью. Лим её понимал, даже дважды. Во-первых, вполне ожидаемая реакция от того, кто в любую секунду погибнет в глубинах космоса, а во-вторых, действительно, сколько можно? Отец повторяет это уже двенадцатый раз. Лим считал – шесть вчера, шестой сегодня.

Отец не истерил, а как раз наоборот – «заморозился». И это ещё вопрос, что хуже. Он уселся на полу, обмотавшись бесполезным топзащитным одеялом, и почти ничего, кроме своей новой унылой максимы, не произносил.

– Вместо того, чтобы твердить это, как попугай, лучше объясни по-человечески, почему нас не эвакуируют!

Отец даже поперхнулся, хоть ему вроде бы и нечем было.

– К-куда?

– Ты у меня спрашиваешь? Я гуманитарий! А ты технарь! ДУСЯ, когда это кончится?!

– Что конкретно?

– Этот топологический ужас!

– На текущий момент ситуация не поддаётся контролю средствами индивидуальной или массовой топзащиты.

– Я это уже слышала! Вы что, сговорились? Почему это с нами вообще происходит?

– Вы это уже спрашивали.

– Конечно спрашивали! Только и остаётся, что спрашивать. Доигрались мистики, а расхлёбывать всем?! А ты-то куда собрался? Лим! Выходить опасно!

– Не, мам. Ты просто не понимаешь. Сейчас везде одинаково опасно. Ха-ос.

Лим и сам ещё не решил, куда он собрался и чего хотел, но к чему он уж точно не стремился, так это к просмотру очередной серии родительской склоки. Впрочем, не обязательно и родительской, были варианты. ДУСЯ тоже не всегда выдерживала, и Лим готов был оправдать и её. Каким-то чудом мама, похоже, и в самом деле не понимала весь абсурд и всю тяжесть ситуации. А вот Лим мало того что понял, так ещё и визуху глянул, правда, теперь сильно об этом сожалел. Жутенькая картинка. Кучка мозаичного, готового вот-вот расползтись мусора внутри – и капсула Осиповского снаружи. Ковчег летит, но при этом никуда не движется – как хомячок Хорхес, перебирающий лапками в своём ребристом колесе. Кстати, уже и не перебирающий. Зоомодуль-3 взболтало до состояния слякоти...

– Лим!

– Я скоро приду.

Весь сектор как вымер, во дворе ни души. На расходящихся снежинкой дорожках – только тени от высоких цветочных шпалер. Всем, кто не вызван отдельным приказом, ДУСЯ посоветовала не высовываться из модулей. Надо же ей было что-то посоветовать, надо же им было кого-то послушаться. Интересно, все ли сейчас скандалят...

Родителей Лим не осуждал, просто был в своей реакции одинаково далёк от них обоих. Он испугался – но не до истерики. Внутренне замер – но не до «заморозки», не до того, чтобы сидеть и ждать, когда он сам, вслед за хомкой Хорхесом, превратится в слякоть.

На балкончик выбрался Август Янович. Что, серьёзно? Будет слушать музыку? Сейчас? Вот это самообладание!

– Равны! – поздоровался Лим, получив невнятный кивок в ответ. Всё-таки трудно сказать, хитёр этот Яныч или, наоборот, пообтрепался до последней простоты, так, что дальше и некуда. Как-то даже и не поймёшь, кивает он тебе – или струящемуся из колонки клариви... клавири... в общем, колонке!

Вдруг старик встрепенулся. Он даже встал, протягивая руку вперёд и на что-то указывая. Лим повернул голову...

Лим повернул голову и понял: вот оно, его «время хомячка».

Тот самый хаос, который на сегодняшнем жутеньком визуале трепыхался кучкой перепутанной мозаики, двигался прямиком на их сектор. В жизни эта пожирающая всё на своём пути куча была гигантской. Девятый вал, мегаволна развоплощения. И она приближалась так быстро и так неотвратимо, что Лим даже не попытался бежать. Он просто зажмурился...

Не думал, что он будет о чём-то думать, но... Но всё-таки интересно, что это за музыка. Теперь ведь и не узнаешь... Теперь много чего не узнаешь, а если точнее, так вообще ничего. Ничего. Никогда. Не будет. Нет, космос-то никуда не денется, будет. Бескрайняя темнота, бесконечный свет – всё это останется, просто без него, без Лима. Скорее всего и без «Телентины». Телентина станет вымершей рептилией. Ни о чём подобном он никогда раньше не думал. Что ж. Думает сейчас... И кстати, не слишком ли долго думает? Что-то случилось! Что-то – и с большой вероятностью не то, что ожидалось, раз уж он до сих пор ещё жив.

Осторожно, как на подводных тренировках с экстремальным элементом, Лим приоткрыл глаза...

Мозаика остановилась, не доскользив до жилмодулей каких-то двадцати метров. Упёрлась в невидимую стену и ходила ходуном, взбалтывая «съеденное». Как будто изо всех сил стучалась, не желая мириться с невозможностью продвинуться.

– Август... Август Ян... Янович... – Лим хотел спросить, почему она остановилась, и обнаружил, что язык – как ватный.

Но старик понял. Развёл руками – не знаю! Ещё немного постоял, как будто задумавшись, и выкрутил свою странную старинную музыку на максимум.

Прожорливая мозаика дрогнула и – сначала Лим решил, что ему показалось, он смотрел во все глаза, даже наконец-то понял, как это, во все, хотя их только два – дрогнула и начала медленно, очень медленно отступать.

Деструкция отпускала материю. Отпускала саму реальность, разжимая свои костлявые пальцы, мгновения назад готовые её распотрошить.

– Искажение боится... музыки? – ошалело прошептал Лим.

Он не уловил момент, когда Август Янович пропал из поля зрения, но не мог ведь тот просто уйти!

Так и есть. Старик лежал на балконе, на мохнатом рыжем коврике.

– ДУСЯ! Август Янович! ДУСЯ!

 

– Равны! – Лим ворвался в палату как ураган, чуть не снёс сиделку. – Извините...

Вчера, когда примчалась медслужба, он хотел поехать со стариком, но – «в этом нет никакой необходимости», «Августу Яновичу нужен покой», «Августу Яновичу нужно отдохнуть». С таким подходом не удивишься, если ему до сих пор не рассказали, насколько всё изменилось. Лим, конечно, понимал, что не просто так дело дошло до пансионата, но ведь именно поэтому он и пришёл. Не расстраивать. Подбодрить. – Равны ради будущего! – поприветствовал он в привычном для старика, «длинном» варианте.

Старик добродушно улыбнулся. Он полулежал на совсем низенькой кушетке с ультрапластичным матрацем, укрытый сетчатым медицинским покрывалом.

– Поменьше эмоций, молодой человек, – ровным голосом посоветовала сиделка, благоразумно ретировавшаяся в дальний угол. Лим пригляделся. Ну конечно – антропоморф! Он слышал, что робосиделки максимально антропоморфны, но конкретно эта напоминала скорее напыщенную куклу. Стоявший в соседнем углу местный экосистемник со щётками на подошвах и дисплеем вместо лица был в чём-то даже более человечным. Отчего-то казалось, ему тут скучно, он вот-вот воскликнет «С меня, пожалуй, хватит!» и пошагает на своих щётках в какое-нибудь другое, более подходящее место.

– Рекомендую вам как можно спокойнее изложить суть дела. – Бескровные кукольные губы недовольно поджались.

– Суть дела? – хмыкнул Лим. – Я что, в суде? Я просто пришёл... Просто, чтобы...

Робосиделка сдвинула тонкие брови на тонкую переносицу (Лиму даже показалось, что он слышал щелчок, хотя это, разумеется, исключено).

Август Янович выглядел по-прежнему доброжелательно. Лим решил импровизировать. Пусть Яныч порадуется, он заслужил!

– А, да. Дело. Я сделал визуал. Простенький, но информативный!

От пола к потолку медленно поплыл тёмный цилиндр, усеянный чешуйками и оплетённый тонкими светящимися «капиллярами».

– Это – «Телентина». А вот вокруг неё образуется капсула...

Цилиндр, как в пелёнку, укутало в плотное сизое облако. Он прекратил движение, завис.

– А это – эффект, благодаря которому мы снова летим!

Сизое облако заколыхалось крупными мягкими волнами, и эти волны снова понесли визуальную «Телентину» к потолку.

– Видите? Летим!

– Поменьше эмоций, молодой человек, – напомнила сиделка.

– Да знаю я! Август Янович, вы меня слышите?

Лиму показалось, что старик отвлёкся – он с чего-то вдруг заинтересовался медсеткой, начал разглядывать её на свет, надевать на пальцы, – но оклик вернул его взгляд к визуалу. Лима предупредили: старик так перенервничал, что совсем ничего не запоминает, совсем не может сосредоточиться, – но здесь ведь ничего такого запоминать не нужно, всё просто, совсем просто – динамическая схемка!

– В общем, всё это получилось, потому что искажения боятся музыки. ДУСЯ, скажи!

– Предупреждение. Информация основана на эмпирике и носит гипотетический характер. Теоретическое обоснование – в стадии разработки.

– Давай коротко!

– Коротко. Топологические искажения чувствительны к музыкальным произведениям Иоганна Себастьяна Баха как к мощнейшему негэнтропийному потоку. Музыка работает как упорядочивающее начало, с высокой эффективностью противодействуя деструктивным процессам.

– Ковчег почистили музыкой, Ваш Бах гремел по всему Ковчегу! – восхитился Лим. – Ну, почти по всему. А под конец выскочил этот казус. Ундуляция капсулы.

– Казус? – насторожился старик и перестал улыбаться. Наконец-то он сказал хоть что-то!

– Да, но... нет, – усмехнулся Лим. – Не пугайтесь, это казус, который бонус. Остатки возмущения выбились за внешний контур, капсула Осиповского пошла волнами, и вот – летим. Мы даже не знали, что такое бывает!

Визуал старательно показывал – ещё как бывает. Сизое волнующееся облачко вокруг «Телентины» снова и снова уносило её под потолок.

– Как скат. – Старик вздохнул. По его тону можно было догадаться, что скаты его не интересуют. Он скинул покрывало на пол и сел на своей белоснежной кушетке, ссутулившись и вытянув дряблую, похожую на птичью, шею.– Миша, где ты был так долго? – спросил он, уставившись на Лима серьёзно и очень грустно. – Я тут совсем один.

– Не... не один, а с...

– С Аюной? Да. Я и забыл... Она молодец, во всём мне помогает... Никольский тоже тут. Всё моет и моет, чистит и чистит... Думает, чудак, что секунды не любят пыли! А ты – ты не приходил... Некогда? Сплошная гидробиология? Сложно, Миша, да?

– Да... Да. Мы занимаемся... скатами. Большая серьёзная работа. Отнимает кучу времени!

– Времени всегда не хватает. Не успеваешь оглянуться, а оно уже всё, куда-то подевалось. Не оглядывайся, Миша. Никогда не оглядывайся... А работа это важно. Но друзей забывать нельзя. Не забывай меня, слышишь?

– Я не забываю. Я... я не забуду.

Лим снова перетащил визуал вниз, на старт, и «Телентина» снова поплыла в невидимом космосе к невидимым звёздам. Защипало глаза, он шмыгнул носом, и его наконец-то выставила сиделка бесстрастным «Неподобающая эмоциональность. Молодой человек, покиньте палату».

Из пансионата он нёсся без оглядки – как будто понял напутствие старика буквально. В ту ночь ему приснилась глазастая рептилия, катающая на спине полупрозрачного, студенистого ската. И странный старинный музыкальный инструмент, весь собранный из тонких, длинных, колеблющихся, как водоросли, лент (клавиш?).

 

«Равны! И снова с вами Хроникёр миссии, ваш большой информационный друг! Уровень кислорода в норме. Помощь волонтёров по-прежнему нужна в Агросекторе и прилегающих зонах, но главные наши новости бесспорно оптимистичны. Их целых три! Во-первых, уже сейчас с уверенностью можно сказать, что капсула Осиповского не обладает автономным вектором, и Ковчег реализует намеченную навигацию – с пути мы не сбились! Во-вторых, капсула имеет явную тенденцию к рассеянию. По предварительным расчётам специалистов, полного её рассеяния можно ожидать через восемь-десять месяцев – мы не пойманы, нас просто подвезут! Если не это везение, то что? Наша третья новость как раз об этом. В восемнадцать ноль-ноль, на Главной площади – Праздник Везения! Мероприятие устраивает Альянс мистиков, приглашаются все желающие! И о погоде. На «Телентине» всегда солнечно!»