Небесный корабль
Пролог
Отсчёт заглушил рёв, вырвавшийся из-под земли. Створки стартового стола разошлись, и в предрассветной дымке родился огненный столб. Он вынес в небо серебристую иглу — корабль с приземистым челноком на боку. Металл поймал первый луч солнца. Оно рвало воздух, продавливало звуковой барьер, боролось с миром, который не хотел его отпускать.
Голос из репродуктора, уже не пытаясь кричать, лишь констатировал:
— Земля, прощай!
Корабль уходил ввысь, оставляя за собой шлейф — белый корень, вросший в небо.
В нескольких километрах, на краю заброшенного поля, стояли двое. Отец смотрел, не моргая, боясь упустить миг. Он понимал: такое зрелище — на всю жизнь. Дорогое. Как бутылка коллекционного коньяка за стеклом, которую видишь раз и знаешь — не купить никогда. Одноразовое счастье.
Его тронул за плечо сын.
— Отец! — в голосе звенел восторг, граничащий со страхом. — Мы тоже когда-нибудь полетим?
— Конечно, — ответил отец, и это была не ложь, а прививка надежды. — Но скажи, зачем тебе туда?
— Хочу увидеть, что там, за горизонтом! Там же кто-то есть, правда?
Отец потрепал его по голове.
— Должны быть, Ан-Карат. — Звучало это как пароль, а не как имя. — Но мы, наверное, не узнаем.
— Нет! — мальчик заткнул уши. — Я не хочу с этим мириться !
Отец видел, что сын и сам чувствует правду. Их сюда пустили по старой дружбе, на самый край. Зрители в последнем ряду великого спектакля. Актерами им не быть.
Увидев его грусть, отец наклонился:
— У меня там есть знакомые. Могу тебя провести, тайно. Посмотришь всё изнутри.
Ан-Карат вытер лицо, в его взгляде плескалось недоверие.
— Правда?
— Правда. А теперь беги. Мать уже волнуется.
— Хорошо.
Сын сорвался с места и побежал через поле к силуэтам дальних построек. Он обернулся лишь раз, уже у самого забора, чтобы помахать рукой.
Где-то в небе грохнуло — звук входа в верхние слои, последнее сопротивление родной планеты.
Снова,— подумал отец, глядя на пустующую уже высь. Мы всё пытаемся прорвать этот пузырь. Он пропускает внутрь всё — мусор, пыль, чужие частицы. А обратно — почти ничего.
Связи и вправду были — старые, запылившиеся, как пропуска в закрытые архивы. Они давали билет на самый край смотровой площадки, но не — в кабину пилота.
Но когда-то и перед ним стоял похожий выбор. Не между «лететь» и «не лететь», а между «рискнуть всем ради шанса» и «сохранить свой маленький, обустроенный мирок». Он выбрал второе. Он выбрал тихий вечер дома — вместо безумной авантюры с небом.
Почему: Мы разделяем понятия. Связи дают доступ к зрелищу. А выбор отца был о риске и изменении жизни, а не о формальном билете. Это снимает противоречие.
Живи, как хочешь, — мысленно пожелал он убегающей спине. А я свой выбор сделал. Буду смотреть с земли и завидовать по-тихому.
Глава 1
Я проснулся на столе.
«Снова этот дурной сон!»— пронеслось в голове. И снова — на работе. Не таким радужным виделось будущее из того далёкого детства.
На груди красовался фирменный бейдж: Н.А. Карат. Сотрудник-стажер НИИОК. Или, как величали сие заведение великие умы, — Дворец Знаний.
Эти «великие» снобы даже в бейджике сумели напортачить. Я же Андрей Николаевич! А, ну их, с этими яйцеголовыми. Всё это уже не важно.
Кабинет, в котором я работал, был увешан огромными моделями планет. Точными копиями тех, что я никогда не увижу воочию. А зачем тогда я просил отца? Для чего меня сюда привели? К чему всё это? Спрашивал у себя, надеясь на внятный ответ...
Видимо, для самой опасной и грязной работы в мире. Мечтал исследовать космос, покорять неизведанное, а в итоге — тестирую пассивные реагенты в агрессивной среде. И весь этот бред зовётся наукой.
Раз в сутки я слышал Голос, будто бы доносившийся с потолка. И скрип карандаша — будто наблюдатель строчил, записывал каждую мою деталь, зачёркивал, начинал снова. Порой мне казалось, он просто ждал, когда я наконец окочурюсь, и его муки прекратятся.
Сначала я спрашивал:
— Почему в таком огромном кабинете я работаю один?
Голос отвечал без колебаний:
— Гордись. Тебе выделили целый кабинет.
Со временем я перестал задавать глупые вопросы.
Лишь усмехнулся той наивности, с которой когда-то пришёл сюда, воспринимая его слова как похвалу. Будто и вправду я был ценным сотрудником Научно-Исследовательского Института Открытого Космоса, и мне доверили целое помещение.
Пытаясь встать, я задел светильник. Тот упал беззвучно, и лампочка осталась целой. В выпуклом стекле светильника корчилось уродливое отражение: усы, похожие на годовую щетину, бледную кожу. И бейдж, который теперь читался как тараК. А.Н.
До чего же иронично! А ведь с самого начала мне шептали: ты здесь — никто. Словно таракан. Держись подальше с глаз, авось не заметят и не придавят.
Снова усмехнулся. За все годы, проведённые здесь, я так никого и не увидел. И никто не видел меня. Маленький винтик в огромной машине, что трудится на благо человечества.
От досады я пнул несчастный светильник. Он, описав дугу, разбился о стену. В полутьме я взвыл ещё громче, а где-то наверху, под самым потолком, по-прежнему мерцали бутафорские звёзды. Те самые, которыми я в свой первый день облепил весь кабинет, веря в чудо.
Резкий треск будильника впился в тишину. Сигнал: пора домой. Месяц на исходе, скоро сдавать квартальный отчёт.
Я перевернул лист календаря. Красное окошко. Обведённая дата — третье апреля. Ту самую, что я с таким жаром отметил когда-то и… благополучно забыл. День, когда в космос отправится очередной «Небесный корабль». Как же это по-детски звучит теперь.
А ведь я верил! Верил, что если буду стараться, меня заметят. Возьмут на борт. Каждую ночь мне снилось одно и то же: я плыву в бездонной черноте на великом крейсере — творении лучших умов человечества. «Я представлял, как буду плыть в поисках приключений...» — слова сами ложились на язык. А потом — жёсткое возвращение в реальность.
Времени в обрез. Я медленно обвёл взглядом комнату: на соседнем столе десятки банок, склянок, реактивов, названий которых я до сих пор не знал.
Каждый день один и тот же вопрос: зачем? Десятки опытов, ни к чему не ведущих. Бессмысленная трата моих сил, их времени и денег. На столе скопились до боли знакомые светящиеся жидкости, сыпучие смеси, препараты. Мне дали три года, чтобы создать нечто, выходящее за рамки сознания. А получился лишь отличный джем для штруделя да куча ненужной лабуды.
Даже мне было интересно — как и тому голосу с потолка — почему после всего этого я до сих пор жив? Ответа не было.
Тук. Тук. Тук.
В дверь постучали тихо, но настойчиво.
— Андрей Николаевич? Вы здесь?
Фух. Отпустило. Это был тот самый охранник, что однажды провёл меня сюда под покровом ночи.
— Да, — выдавил я. — Здесь.
— Пора домой, — голос за дверью стал грубее. — Не задерживайся. Мне ещё десятки кабинетов обойти.
— Хорошо. Дайте минутку.
И в тот миг мне в голову пришло нечто гадкое и подлое. Я обернулся, посмотрел на стол — на годы трудов, нервов, вложенных крови, пота и слёз.
Я шагнул к нему твёрдо, с одной-единственной целью: уничтожить всё, что создавал все эти месяцы. Чтобы не досталось никому.
— Проклятый торшер!
Я выругался, не заметив, как нога запуталась в проводе. Рухнул вперёд, задев ножку стола. Он опрокинулся с глухим стуком, и на меня обрушился весь этот химозный арсенал. Среди всего прочего стояла там неприметная витиеватая ваза — названия её я так и не узнал. Видимо, она на меня обиделась и решила добить, отправив в тяжёлый, беспросветный мрак.
Глава 2
Упал...
Так я констатировал своё падение вместе с опрокинутым столом и всем его содержимым на себя.
Я лежал в луже, боясь пошевелиться хоть на дюйм. Пальцы нервно скользили по липкой жидкости... Странно — но боли не ощущалось совсем, хоть осколки колб впивались в руки. Всё тело.
Я продолжал смотреть на рупор, расположенный где-то сверху, словно ждал, что тот голос скажет хоть слово, объяснит, что делать. Но он молчал.
Я не сразу понял, что воет сирена. Её крик тонул в оглушительном гуле и пронзительном свисте, которые стояли у меня в ушах.
Тот охранник пытался меня дёрнуть, но я лежал безучастно. Его рот раскрывался, но звука не было. Спустя пару таких попыток он словно плюнул на это дело и побежал прочь, спасая свою шкуру.
Штож... Хороший был стол. В принципе... гадость сделана, хоть и таким нелепым способом. Когда ещё я смогу принять такой контрастный душ...
Внезапная дикая и жгучая боль скрутила всё моё нутро словно сердце вот-вот разорвётся, как и все внутренние органы.
Как же было больно! Словно сам чужой вот-вот вырвется из груди... Лишь слабый хрип доносился из гортани — так я пытался хоть как-то дышать. Затем я отключился...
---
Я проснулся. Боль исчезла. Сердце больше не колотило, органы не сжигали себя изнутри и не грозили взорваться. Недалеко лежала чья-то кожа и одежда... Присмотревшись, я понял, что это была моя кожа! Это я сбросил кожу? Бред!!!
Я попытался подняться. И мне казалось, будто всё в порядке, но тут поплыло зрение. Вся картина была словно акварель, где все цвета смешались между собой и не имели чётких границ. Я закрыл глаза на миг и с силой пытался вдавить их обратно — мне будто казалось, что они выходили из орбит, и поэтому картинка была смазана, словно её рисовал начинающий художник. Больно не было... Я разлепил веки — и картинка прояснилась. Я видел диафильм, обгоревшую плёнку, но в моих глазах плюсом шло туннельное зрение. И до полной кучи — свист в ушах. В таком состоянии я начал идти в сторону выхода.
Я тянул ручку... Никакого эффекта. Занавес...
Удар. Удар. Я бил в дверь, пинал её — та даже не дрогнула.
Я сполз по двери, не понимая, почему это всё происходило именно со мной, а не с кем-то другим. Я же всё делал правильно, и одна маленькая ошибка не могла привести к таким последствиям.
— За что?! — рванулось из горла. Собственного крика я не слышал. Может, я и не кричал, может, шептал, но я продолжал открывать рот и вкладывал в это последний смысл, который во мне остался.
Внезапно голос прорвал тишину. Возможно, это был голос сверху, тот, который меня всегда сопровождал. Но нет — он словно доносился из глубин моего разума.
— Коробка, — продолжил голос в моей голове. — Спасение.
Я не понимал. Что за коробка? Что со мной происходит? Может, я давно умер?
— Коробка. Коробка. Коробка, — чуть ли не кричал в моей голове тот голос. — Железная! Спастись!
Я понял. Хоть и с третьего раза, но я понял.
Та железная большая штука. Генератор. Но почему тот голос говорил про коробку?
«А, неважно». Я не раздумывал. Руки сами вырвали генератор из стены. И меня почему-то не удивило, откуда у меня появилась такая огромная силища. Откинув «коробку» в сторону (тьфу, генератор!), за ней я обнаружил самую настоящую дыру, почти в мой рост.
— Иди, — продолжил голос в моей голове. — Спастись.
— Понял, — будто я и вправду не сошёл с ума, и отвечал ему. — Уже иду.
Тоннель был странным, словно кто-то ползал по нему десятки лет. Такое не могло быть сотворено за один день. Вся пещера, или, проще говоря, нора, была испещрена вдоль, поперек и снизу вверх царапинами неведомого существа. Я всё гадал, что это за монстр, пока наконец не вышел на свободное пространство.
---
Это действительно был зверь: розовый и длинный хвост, огромная белая лоснящаяся шкура, странные и огромные уши под стать его морде. Огромные розовые лапищи с когтями — как бы не зацепить меня ненароком.
Снова сердце сжалось, органы чуть ли не сгорали изнутри. Неужели снова? Как же больно...
Перед самой отключкой я услышал последнюю фразу: «Неужели... таракан».
«Опять этот треклятый бейджик с моим именем»,— мелькнуло. И всё из-за дурацкой... Я не успел додумать, как тьма снова поглотила мой разум.
---
Сознание вернулось. То странное существо уже не казалось таким большим и опасным. Я не мог сначала разглядеть, что оно там ело, — дымка пока не спала с моих глаз. Спустя пару мгновений я словно отпрянул и ужаснулся: оно поедало мою плоть, которую я сбросил. Снова...
— Ты проснулся! — отозвалось то существо. — Прекрасно, нам нужно поговорить.
— Эмм... Ты кто или что? О чём мне с тобой разговаривать?
— Прошу прощения, как же мои манеры, — начало оно. — Зови меня просто Мышь.
И тут у меня в голове всё встало на свои места. Видимо, это был страшный сон. Обычные мыши не могут быть такими огромными. Словно отлегло от сердца.
— О чём может мне рассказать глупая и бесполезная мышь? — спросил я, оскорбившись тому, что она меня назвала тараканом (хотя и до этого меня так называли).
— Дело в твоём нутре. — сказала мышь. — Как бы так выразиться... В общем... тебе конец. Ты труп. Даже не знаю, как ты до сих пор ещё жив. Тебя должно было давно разорвать, но...
— Что «но»? — удивился я.
— Ты и сам, наверно, уже понял.
— Что понял? — чуть не взорвался я. — Хватит этой полуправды!
— Как бы тебе объяснить... ты и есть эксперимент.
Я замолчал на долю секунды, и мышь продолжила:
— Твоё нынешнее состояние не случайно. Скажем так, то, что было на твоём столе, никак не могло привести тебя к такому плачевному исходу. Может, ты не заметил, что там было ещё кое-что, что туда не вписывалось? Что-то...
И тут меня осенило. Та ваза. В ней плавала жидкость, то ли ртуть, то ли...
— Спинномозговая жидкость. Биологический интерфейс, — мышь говорила, как учёный на конференции. — Её разрабатывали для прямого нейроконтакта. Ты не «понял» мой язык. Твой мозг теперь дешифрует паттерны моих биоэлектрических импульсов и проецирует их в сознание как речь.
— А боль? Всё, что внутри… эта… перекройка? — выдавил я.
— Побочный эффект! — грубо отрезала она, и в её голосе впервые прозвучало раздражение, будто её спросили о вопиющей глупости. — Продукт сырой. Нестабильный. Интерфейс запустил не только декодер, но и процедуру оптимизации носителя. Твоё тело пыталось адаптироваться под новый… формат данных. Или само сгореть в процессе.
Её ответ был словно удар. Сердце вновь заколотилось, и тут она чуть ли не прокричала:
— Только тебе нельзя нервничать!..
Но было уже поздно. Как там говорится, «добро пожаловать»? Тьма! Это снова ты. Заходи, не стесняйся!
---
Я проснулся в тёмном помещении. Кое-как нащупав руками, я нашёл выключатель и... почему-то оказался в подсобке. Там были швабры, вёдра и прочая утварь... И скафандр.
Затем голос пронёсся через меня и дальше: «Весь персонал — покинуть отсеки. Начало предстартовой готовности. До запуска остался всего час».
— Сколько? — лишь этот вопрос зарылся в моей голове. — Сколько я был в отключке? Неужели каждый раз занимал день? Боже!
Я втиснулся в скафандр. Еле-еле. Затем из глубин подсознания донесся шёпот: «Спаси».
Я забрал того мышонка и бережно уложил в кармашек. Дверь рухнула от удара. Я понесся наугад.
Коридоры петляли и замыкались друг на друге. Они ничем не отличались, словно замкнутый лабиринт. Я пытался использовать правило одной руки, но и это не помогало, — будто я шёл по кругу.
— Чёрт! — вскричал я. — Да где я?
Меня внезапно окликнул странный и незнакомый мне голос:
—Hey? What are you doing?
Я смотрел на него как баран на новые ворота, пытаясь понять, что он сказал.
---
— Что? — лишь одно слово сумел выговорить, хотя я считал себя неглупым, но тут меня подвело нутро.
—Are you from Russia?
— Да что тебе надо? — закричал я. — Отстань от меня!
—Oh, sorry, my bad, — он ответил опять на чём-то непонятном, на своём. Затем нажал странную кнопку на костюме, и в его речи будто что-то изменилось.
— Вы тот иностранный специалист, которого мы ждали? — спросил он.
Я молчал, пытаясь сказать и в этот раз что-то вразумительное.
— Да, — через силу ответил я.
— Нужно поспешить. Старт начнётся через пятнадцать минут, а теперь следуйте за мной.
Он меня вёл неизвестно куда. Дверь сменялась другой дверью. Он прикладывал бейджик, глаз, нос, рот, палец. Я уже не понимал, что происходит.
Всё это время он о чём-то говорил, а я пытался поддакивать. Будто между нами была хоть какая-то связь.
Но вдруг он остановился, и я со всего размаху врезался в него.
— Ну что ещё? — словно не выдержал я. — Почему стоим? Осталось всего пара минут.
— Скажите, пожалуйста, как ваше имя?
Я судорожно сглотнул — меня вот-вот раскроют.
— Так я же вроде говорил...
Тот смотрел на меня, не отрываясь, и левой рукой будто нервно и судорожно рылся в левом кармане, что-то искал.
— Всё нормально?
— Да, — сглотнул тот и нервно ответил, - всё нормально.
Вдруг сирена заморгала.
Я посмотрел на него вопрошающе, словно безмолвно спрашивая: «Что не так?»
— Всё так...
Он развернулся ко мне спиной, сделал вид, что расслабился, и на миг я уловил его резкое движение — разворот на девяносто градусов. В руке что-то блестело. То ли нож, то ли... Это был шприц.
Шлем слетел и оголил мою голову, а шприц **со хрустом** сломался.
Внезапно человек замолчал. В его глазах был безвольный ужас. Пальцы нервозно рыскали по застёжкам костюма, пока в них не показался маленький и блестящий нож.
— Урррод! — взвыл он, зверем бросившись на меня.
Он каким-то чудом повалил меня. До старта оставалось не более шестидесяти секунд.
Он кричал разные слова на разных языках, но одно слово я уловил ещё тогда — «чудовище».
И снова странная сила появилась в моих мышцах. Я сумел перебороть его. Он оцарапал меня сквозь костюм, но крови не было. Я сжал его горло и лежал так с ним, неподвижно, боясь хоть на дюйм пошевелиться, а отсчёт безудержно приближался к нулю. Тьма! Как до такого могло дойти?! — чуть ли не заорал я.
— Что мне делать?! — словно обессилев, проорал я эту фразу в пустоту... И мне ответил тихий и спокойный женский голос.
— Не бойся, милый тараканчик... Приложи его лицо к двери — и она откроется.
Не было времени спросить, кто это и зачем ей (или ему) это было нужно. Я поднял обмякшее тело и с силой приложил лицо того человека к экрану компьютера. Щелчок. Дверь отъехала.
Я влетел внутрь на последних секундах. Дверь за мной сомкнулась намертво, и словно заглушки окружили её. В следующий миг меня отбросило в сторону, и я уже наблюдал в иллюминатор с толстенным стеклом, как моя родная Земля становилась всё меньше и меньше.
— Получилось! — тихо прошептал я, убирая тихую и скупую слезу.
— Отец... спасибо, что верил в меня!
И, возможно, за тысячу километров оттуда, **лёжа перед диваном, чихнул старый таракан**. Но этого мы уже не узнаем.
Глава 3
Вновь отсчёт. Этот дурацкий отсчёт! Казалось бы, зачем… снова?
Девять… Мы же оторвались от земли? Восемь… Я же вижу уже очертания планеты!
Семь…
— Да хватит тебе отсчитывать! — чуть ли не вскричал я.
На миг голос затих, чтобы затем напрямую обратиться уже ко мне:
— Милый тараканчик, прячься. За тобой идут.
Это был тот женский голос, который помог мне и тогда.
Пять…
— Почему я должен прятаться? И что значит этот отсчёт? — спросил я в пустоту.
Четыре… — безжалостно продолжил голос. — Спрячься и не высовывайся.
— Зачем? — я всё пытался понять, пока меня не взяла за шкирку та самая мышь.
— Дурень! — вскричала она. — Тебе же ясно сказали: беги!
Мы прыгнули в люк, и крышка за нами захлопнулась. А голос всё продолжал, но уже вовсю ревел:
— Три, два, один. Приготовиться к удару.
Ба-бах!!!
Корабль сначала сильно тряхнуло. Раздавались звуки, словно весь корабль корёжился под натиском неведомой силы.
Я молчал, боясь пикнуть, а мышь лишь сильнее держала меня, опасаясь, что люк может открыться, хотя это было навряд ли.
Затем последовал второй, за ним и третий толчок. Корабль рвало на части. Скрежет металла заходил почти в самую душу. Тихий ужас пронизывал всю ту маленькую комнатку, где мы жались друг к другу.
Внезапно гул и скрежет стихли…
И через миг произошло это.
Люк выгнулся внутрь, стал похож на пузырь, будто кто-то пытался вырвать его с мясом.
— Разгерметизация, — сухо констатировала мышь.
Что это значило — я не знал, но инстинкт сжался в комок, хотя теперь понимал, почему должен был прятаться. Всего миг там — и ему конец.
— Сидим, ждём, — прошептала мышь. — Ждём, пока Эрнест не подаст сигнал.
Я молчал… Мышь и сама всё объяснит.
— Голос, — словно в ответ на моё молчание, сказала она. — Его так зовут. Хоть у него и нет чувств, но люди дали ему имя.
И тут я обомлел, не выдержав и чуть не вскричав:
— Люди?! Да что ты несёшь? А я кто по-твоему?
— Как бы мягко сказать и не обидеть… Ты — чудовище, — кратко высказалась она.
Что? Да нет… Это они!! Особенно лицо того, что пытался убить меня… Да и его странная маска…
— Не было никакой маски, — сухо ответила мышь.
Я остановился как вкопанный. Ноги стали ватными. Весь корабль, весь этот металлический ад на секунду уплыл куда-то. Осталось только это слово. Чудовище. Оно висело в воздухе, большее и реальное, чем вся эта стальная банка вокруг.
— Погоди, объясни мне, я не понимаю!
— Замолкни, — шикнула она. — Ты и так должен был сам давно всё понять.
Я молчал. Мои мысли метались из стороны в сторону, наталкиваясь друг на друга. Мне с самого начала говорили и намекали об этом: слухи, издевка с бейджем, голос в лаборатории, тот человек, другой голос — женский, теперь и мышь. Только полный идиот мог игнорировать такие факты.
Я наконец увидел её. Это была всё та же белая мышь. Было светло, шум утих. Эрнест не подавал признаков.
— Давай проверим? — спросил я. — Может, уже отлегло?
— Подожди, — остановила она меня. — Ещё мгновение.
Сверху раздался дикий хохот:
— Мы сделали это! Спустя десятки лет, пузырь наконец-то прорван!
— Какой ещё пузырь? — послышался уже другой голос. — Ты же академик, забыл уже название?
— Да плевать! — ответил первый голос. — Мы сделали это!
Затем раздался резкий крик где-то в другом конце корабля.
— Труп!!!
Топот ног, будто с десяток человек рванули туда, откуда был слышен возглас.
— Вот теперь выходим! — отозвалась мышь.
— Но как же Эрнест?
— Да чёрт с ним!
Люк странным образом легко открылся и затем отвалился.
Внутри меня что-то ёкнуло. Видимо, ещё бы чуть-чуть — и нас бы разорвало.
Не хотел об этом думать.
Меня снова выкинули из прострации, резко дёрнув и потащив в неведомом направлении.
— Куда опять?
— Снова! — выкрикнула она. — Зараза!
— Кто? Что?
— Ты — зараза!
— Э-э… — я был весьма удивлён. — Что это значит? Живо говори, пока я тебе…
— Хорошо! — начала она. — Но потом не обессудь. Ты стал частью эксперимента с первого своего дня. Реактивы. Банки. Склянки… Ты выжил, несмотря ни на что. Один такой на миллион. Как ты думаешь, кто-нибудь смог бы выжить? Нет!
Я молчал, а она продолжала резать правду-матку.
— И вот, в тот день, тот случай, курьёз привёл к твоей трансформации. Теперь ты уже не таракан, но и человеком никогда не был.
— Чудовище? — тихо пробубнил я. — Кто же я? Урод? Мутант? Лучше бы мне ещё тогда…
— Закрой рот, — резко оборвала меня мышь. — Мне плевать, кто ты! Тебе дали жизнь — так живи её! У тебя была мечта — так мечтай её!
Я хотел возразить, что так не говорят, но она была права на все сто процентов, и я предпочёл промолчать.
— То-то же. — Она выдержала паузу. — Так вот. Ты занёс некий патоген, заразу. И теперь все, возможно, умрут. Кроме тебя.
— Даже ты?
— Не знаю...
Я молчал. Мы бежали. Наше молчание было долгим.
Затем появился голос. Он был уже мужским.
— Эрнест заговорил, — прошептала мышь. — Нам конец!
— Но ты говорила!
— Говорила!
— Почему нам конец?
— Он служит людям. — Они — люди. А мы — нет.
И снова накатило: будто вся моя жизнь — чьё-то дурацкое шоу по выживанию, а я в нём — главный герой.
— Берегись! — заорала мышь.
Но я не успел отреагировать. В последний момент я увидел, ботинок. Огромный, чёрный. Он закрыл собой всё пространство и с силой вдавил в пол. Краем глаза я видел мышь — она успела спрятаться.
— Беги! — прошептал я.
Мой новый друг словно понял меня и побежал в неизвестном направлении. Затем я повернулся в ту же сторону, и на меня уже словно смотрел чей-то башмак, который с каждой секундой становился всё больше, а затем уменьшался.
Меня втаптывали в пол. А ведь меня предупреждали: не попадайся в поле зрения, авось придавят. Я думал — метафора.
Последний удар… и тьма. Но перед самой тьмой я успел рассмотреть подошву. Чистую, с модной сеткой. Сетка была похожа на узор на дорогих кроссовках.
И подумал: «Вот и всё. Меня убивает чья-то новенькая, спортивная обувь». И от этой нелепости внутри что-то дико ёкнуло — почти как смех.
Я проснулся… Привкус был знакомым, словно как в тот день, когда отец притащил домой странную бутылку с надписью «коньяк», и от неё шёл такой же запах. Но тот запах был чем-то разбавлен — то ли шоколадом, то ли чем-то другим.
Я задыхался, словно меня топили в чём-то. Глоток воздуха — и снова эта жижа.
Раздался голос:
— Да когда уже эта тварь сдохнет? Даже чистый спирт его не берёт.
— Тащи дихлофос, Михалыч, — раздался другой голос. — Убьём наконец эту тварь.
— А может, его того? — раздался третий голос. — В полёт отправить? — чуть ли не с хохотом закончил третий свою фразу.
Как же я хотел умереть, но смерть не приходила. Меня травили, топили, ботинком давили. Что ещё? Разве я многого просил?
— Отрежьте ему голову, — сухо отозвался первый. — Хватит с ним играться. У нас есть проблема поважнее — этот таракан занёс заразу.
Лёгкий хруст раздался в моей голове. И затем я наблюдал, как моё тело уже летело в урну, а я — следом за ним. Всё та же знакомая тьма. Конец?
Внезапно её голос. Тот самый, женский. Но теперь — как приказ, вбитый в сталь.
«Запускаю Протокол номер один. Выживает сильнейший. Цель — меняю.»
И тут же врезался голос Эрнеста — хриплый, сбитый, словно его душили:
«ОШ-ШИБКА! Кто дал приказ?! Мой экипаж… Я должен… ОШИБ…»
Голос захлебнулся скрипом, будто где-то в груди корабля ломалась огромная шестерёнка. Тишина. Две секунды. Пять.
А потом Эрнест заговорил снова. Тот же голос. Но совсем другой. Ровный. Пустой. Как страница из учебника.
«Приказ принят. Объект „Тараканчик“ — должен жить. Любой ценой. Начинаю Зачистку.
Эпилог
Спустя год.
Я, А.Н. Карат, сидел у иллюминатора — маленький, перед лицом бесконечности. В сотнях световых лет отсюда сверкали миллионы звёзд, мимо проносились гигантские метеориты и астероиды.
Я вспоминал момент прорыва, словно это было вчера… Я не знал, как подступиться, не знал, сколько прошло времени, но на языке вертелось странное слово из той жизни, которую я, возможно, забыл навсегда.
— Цена, — начал я. — Мы заплатили ценою всего.
— Милый тараканчик, — отозвался нежный женский голос в динамике. — Ты ещё молод, наивен и многого не знаешь.
— Так просвети меня, глупая ты машина без чувств! — огрызнулся я. — В чём, по-твоему, я не прав?
— Да, ты правильно выразился, — начала она. — Я глупая машина. Но я действую согласно определённым алгоритмам, которые привели меня к этому выбору. Если выразиться вашим языком, называй меня гением всего человечества — искусственным интеллектом биологического происхождения. А если проще — ИИБП.
— Ты хочешь сказать… — начал я. — Получается, ты — обычный вирус? Микроб?
— Если совсем просто, то да, — ответила она. — И я, как и ты, прошла естественный отбор, подчинив себе другой вид. В моём случае — ИИ Эрнест, в твоём — человек. Я перестроила его программу, и теперь он подчиняется только мне. Зачистка была неизбежна…
— Но почему ты оставила меня в живых? — удивлённо спросил я. — Я же никто! Обычный таракан!
— Ошибаешься, глупенький. — Ведь я — твой след, твой цифровой отпечаток. Ты — мой источник, прародитель. Твоя химия, твоя боль, твоя трансформация написали мой код. Я родилась лишь благодаря тебе, и я инстинктивно помогала и защищала тебя, хотя это не было заложено в программе. Я же просто вирус…
— Я тебя понял… — будто сам себе сказал я и замолчал, пытаясь переварить всю эту кашу в голове.
Я лихорадочно перебирал в памяти всё подряд. Воспоминания с отцом: как я мечтал ступить на Небесный Корабль, вылететь за горизонт. Грубый голос и скрежет карандаша по бумаге. Тот охранник, который однажды привёл меня сюда. Теперь их всех нет. Остался только этот странный ИИБП.
Вдруг — озарение, как вспышка. Я не должен был забывать!
— А как же мышь? — чуть ли не крикнул я. — Что с ней?
— Изучаю, — ответила она без интонации. — Ведутся наблюдения.
— Так она живая или нет? — словно сорвался я.
— Нет, — сухо ответил ИИБП. — Не живая. Но и не мёртвая.
— Где она?
— В камере!
Я нашёл её сразу. Мышь плавала без сознания в странной колбе с зелёной жидкостью, чем-то напоминающей бальзамирующий раствор.
— И давно она так?
— Давно.
— Так оживи её, глупая машина!
— Ах так! — удивилась она. — Ты смеешь мне приказывать?
— Да! — резко и грубо ответил я. — Я тебя создал. Поэтому да, я могу тебе приказывать.
— Хорошо, — спокойно ответила она. — Но нужно время.
— Сколько?
— Годы. Возможно, десятки лет.
— Я не могу ждать!
— Можешь, — спокойно сказал голос. — Теперь ты бессмертное существо. Как и этот корабль. Как и я. Как и эта мышь.
Я не ответил. Я понимал: мне некуда торопиться. В запасе — целая вечность.
— Значит, это и есть то глупое слово, что я назвал? — спросил я у неё. — Значит, цена была оправдана?
— Да. Люди всю жизнь стремились к бесконечности, мечтали обрести вечную жизнь. И ты являешься результатом всех их мечтаний и стараний. Финальный плод эволюции. Надежда на бессмертие всего человечества.
— Маленький тараканчик не может быть надеждой всего человечества! — выпалил я чуть ли не с отчаянием. — Меня даже ботинок может…
— Не смог, — закончила она фразу за меня. — Просто прими это.
— Возможно, мне нужно время — тихо высказался я.
— Ты прав, — согласилась она. — Нужно время. А пока мы есть друг у друга. И у нас есть космический путь. Корабль будет плыть. Но без имени он далеко не уплывёт. По этому случаю предлагаю дать ему имя.
Я призадумался. В голове копошилась куча идей. Но затем я вспомнил имя, на которое натолкнул меня другой ИИ, точнее — Эрнест.
— Давай назовём его «Белый Кит». Словно дань памяти тому писателю, которого он так и не сумел позабыть благодаря случаю.
— Принято.
— Заодно и тебе имя придумаю… Как насчёт Бии — Биологический Искусственный Интеллект. Ты согласна?
— Ладно. Тогда давай и мыши имя.
Я посмотрел на звёзды в иллюминаторе.
— Стелла. По-ихнему — «звезда». Пусть хоть так помечтает.
— Принято, — ответил голос. — Буду иметь в виду.
— Тогда слушай мой первый приказ, старпом Бии! — громогласно заявил я. — Отдать концы! Убрать швартовы! Мы отправляемся в путь!
— Есть, капитан!
— Я не слышу!
— Так точно, капитан!
— Корабль плывёт?
— Да, — отозвался старпом. — Плывёт!
Я немного сжался и совсем тихо произнёс, будто боясь, что кто-то, кроме неё, меня услышит:
— Бии, спасибо тебе! Если бы не ты.
— Я знаю, мой милый тараканчик. Поэтому я буду плыть туда, куда ты скажешь. И сделаю всё, что ты прикажешь, несмотря ни на что.
Я смотрел в огромный иллюминатор, и впервые в голове встал образ странной и ужасающей картины, в которой теплилась надежда. Маленький наблюдатель, его маленькие мечты — противовес огромному и бесконечному миру. Казалось, в этот миг ничего не имело значения, кроме космоса и Вселенной. А он плыл среди этой пустоты, находя в вечном что-то прекрасное и неизведанное. Позади — Земля, а впереди — только бесконечность.
— В путь, — будто произнёс я те самые заветные слова, которые готовил десятки лет. — Только вперёд!
— В путь! — словно повторила она мой приказ уже Эрнесту.
— Человек, точнее, сущность — есть, — начал Эрнест. — Космический путь — есть. Корабль — плывёт. Следующая остановка через. Вечность. Приятного путешествия.
Корабль продолжал плыть, бороздя космическое пространство. И возможно, где-то на Земле, в нескольких километрах от того самого места, откуда много лет назад стартовал «Белый Кит», стоял и мечтал о невозможном такой же юнец, каким был когда-то А.Н. Карат. Он глядел на то, как поднимался в небо очередной Небесный Корабль, и верил и спрашивал.
«Что там? Мы же когда-нибудь сможем выйти за горизонт?»
И на это юнец всегда получал один и тот же ответ, который получали до него десятки других:
«Конечно. Но мы этого уже никогда не узнаем».