Предназначение

Это был 37-й день в жизни Дэниэла.

В капсуле раздался сигнал побудки, и он открыл глаза.

В спальной зоне команды А стояла тишина. Сколько всего было таких команд на корабле, он не мог даже предположить. Наверное, не больше, чем букв в алфавите.

Дэниэла будили во вторую смену. В космосе нет времени. Дни и ночи регулировала система жизнеобеспечения. Ее называли «Л» — Эл, как «Любовь».
У системы нет пола, но все обращались к этому интеллектуальному модулю, управлявшему жизнью на корабле, так, как будто это женщина. Она заменила каждому из пробужденных мать, которой никто из них не знал.

Еще в капсуле Дэн заглянул в коммуникатор.

Новости медблока:

— За сутки зафиксированы два летальных исхода, связанных с прогрессирующим иммунным расстройством неизвестной этиологии. Заболевание классифицировано как побочный эффект принудительной генетической адаптации к условиям корабля. Стандартные протоколы лечения неэффективны.

Новости навигации:

— Курс корабля стабилен. Коррекция траектории не требуется. Все параметры движения в пределах нормы.

Новости жизнеобеспечения:

— Показатели потребления воды, кислорода и питания соответствуют расчетным значениям. Нарушений в работе систем не выявлено.

Каждый день одно и то же. Если что и происходит, то только в медблоке. Но с этим ничего не поделать. Это — жизнь, как говорили люди в земных фильмах.

Личное сообщение было только одно — системное, с расписанием работы зоны приема пищи и рекомендациями по тренировкам. Люди писали ему редко. Все общение на корабле завязано на рабочих процессах, а у него занятия не было.

В Базовом Протоколе, вшитом в сознание каждого живого существа на борту, значилось: «Участник миссии обязан выполнять функцию, соответствующую его профилю личности. Человек без закрепленной задачи подлежит перераспределению ресурсов». Что такое «перераспределение ресурсов», было неясно — но звучало достаточно угрожающе.

У Дэниэла в профиле личности было пусто. Это беспокоило сильнее, чем любое наказание из Протокола.

Вот у Найо из столовой было прописано — активист. Это означало, что он всегда там, где нужно организовать процесс: где Эл не смогла или не сочла нужным установить системный порядок, люди самостоятельно решали, что им делать — совсем как на Земле.

У засранца Алехандро, который изводил его придирками, в профиле значилось: мастер.

Энгрия была медработником.

Люди обращались друг к другу просто по имени, но Эл всегда называла профиль первым, а имя потом — для нее человек существовал в системе именно в таком порядке. «Лаборант Сандра, пройдите на рабочий пункт». Это звучало весомо и уважительно.

А Дэниэл никем не был.

Разумеется, он спрашивал об этом Эл — и не раз. Ответ был всегда один: «Твой профиль отнесен к категории отложенного применения. Ожидай активации».
Он ожидал. Уже 37 дней.

Вот и сейчас он на всякий случай проверил профиль личности. Чуда не случилось.

Как всегда по утрам пошел в гигиениум. Выбрался из капсулы с третьего яруса спальни — в воздухе витал след дезинфекции.

В коридоре была толкотня — меняли панели отделки интерьера. Свеженапечатанные модули стояли вдоль стен, сокращая и без того тесное пространство. Старые, оранжевые с зелеными кругами, которые неприятно резанули взгляд Дэна в первый день после пробуждения, теперь казались почти родными. Новые были серыми, с узорами. Дэн дотронулся до стены: микрорельеф на пластике царапал пальцы. Эти были еще хуже.

Он читал, что первые пассажиры корабля — земляне — в восторженных тонах отзывались об отделке помещений из этого самого пластика.

Такое решение было оправдано: в полете, который по расчетам должен был продлиться не менее трехсот лет, земные материалы взять было просто негде.

Ресайклинг был единственным выходом.

Все предметы на корабле, включая одежду, печатали принтеры, которые, в свою очередь, печатали другие принтеры.

Никакого дерева. Никакого стекла, тканей и бумаги.

«Я чувствую здесь запах будущего», — сказал при запуске корабля отец идеи и первый капитан.
Вот оно — будущее.

Дэниэл не раз пытался представить себе ту великую миссию, ради которой этот гигантский дом с людьми был запущен в космическую пустоту. В его мыслях это выглядело, как земная литература: вся история человечества стала легендой, а будущее — просто фантастикой.

Настоящее было только здесь и сейчас.

Он знал, что его жизнь пройдет на этом корабле.

Он, как и миллионы других человеческих душ, зародыши которых нес корабль в своей утробе, никогда не увидит Землю. Это был путь в один конец, на далекую планету.

Но, в отличие от многих других, он, Дэниэл, никогда не ступит на твердь иного мира.

Его человеческая жизнь пройдет в этой гигантской коробке, обтянутой металлом снаружи и пластиком внутри. Это был его дом и его единственная земля.

Он не заметил, как оказался в столовой.

Здесь всегда было оживленно. Для многих это было лучшее время дня.
Дэн забрал из автомата раздачи поднос с универсальным набором еды — одинаковым для всех.

Сегодня была каша, и лучше не думать, из чего она сделана; главное, что в ней есть все необходимое для жизнедеятельности человека. Затем горячий напиток — он выбрал то, что здесь называли «кофе», — и только потом можно было получить у дежурного свой нутри-пауч.

Тюбик с пищевой добавкой был у каждого свой — для поддержания здоровья индивидуального генетического профиля.

Он не знал, что туда намешано, но бодрило это лучше кофе. Он даже улыбнулся в предвкушении небольшого удовольствия.

Паучи всегда выдавал дежурный — не столько для контроля системы, сколько для формирования эмоциональных связей внутри коллектива.

Сегодня дежурил Найо, и к нему стояла очередь.

Он встал за Алехандро. Дэниэл старался не встречаться с его узкими глазами — сражаться с его язвительным языком с утра не хотелось.

Перед Алехандро стояла девушка со смуглой кожей и бесчисленными косичками. За ней, ближе к пункту выдачи, виднелась худощавая красотка с бледным лицом. Дэниэлу была видна только ее голова с аккуратно уложенной косой. Это была Сандра, она напоминала Дэну античную статую. Видел в курсе культуры человечества.

Вряд ли на Земле можно было встретить столь непохожих людей в одном месте.

Он знал — как, впрочем, знал и каждый, — ведь это было записано в Базовом протоколе, — что подбор экипажей отсеков производился по принципу не сходства, а разнообразия ДНК, чтобы сохранить максимум генетического материала на случай непредвиденных обстоятельств.
А они случались.

Три месяца назад два отсека сгинули в космической пустоте из-за ошибки навигации. Даже супермозг Эл не мог предусмотреть все.

Дэниэл помнил те страшные часы, когда под мигающим красным светом все ринулись к своим капсулам. Он ждал либо снотворного, либо криогенерации. Все здесь боялись одного — очнуться с живым сознанием в капсуле, в черном-пречерном, бесконечном космосе. Это было равно смерти — не мгновенной, а растянутой на запас кислорода в персональном летающем гробу.

Люди в очереди болтали, кто-то смотрел в экран во всю стену. Там шло земное кино — без звука, с титрами. Фильм-фэнтези: люди сражались с гномами и лепреконами.
— Без звука не понять, кто тут чудовище, — сказала Сандра. — Все похожи на людей, только одежда разная.

— Нечисть не отражалась в зеркалах, — сказал кто-то тоном знатока.

— А кто их теперь разберет, эти древние легенды, — усмехнулся Алехандро. — Вурдалаки, тролли, русалки, вампиры — вроде устроены как мы, а человечеству вредят.
— То, что нарушает законы природы, не существует, — подытожил Найо и крикнул: — Следующий!

Найо уверял, что он потомок индейцев — насмотрелся старых вестернов. Дэниэл был с ним согласен: крупный нос и очень черные с синим отливом волосы действительно делали Найо похожим на героя земных фильмов. В любом помещении его было видно издалека. А Дэниэл был человеком в толпе.

Очередь продвигалась быстро.

— Привет, Дэн, — сказал Найо.

— Привет, — кивнул Дэн и приложил палец к биосканеру.
Найо выдал ему пауч и уже смотрел на следующего в очереди.

Дэниэл отошел к стене и приложился к пакетику. Можно было не спеша осмотреться. Отдельно от всех сидела девушка с видом недавно пробужденной. В первые дни новички дичились, и это сразу бросалось в глаза. Зародыш, выбранный Эл для пробуждения, доращивался до биоформы взрослой особи, соответствующей примерно восемнадцати земным годам, за полторы тысячи часов — или за шестьдесят земных дней. Этого было вполне достаточно, чтобы постепенно загрузить в мозг, как на внешний носитель, фундаментальные принципы человеческой культуры.

Новеньких не рекомендовалось беспокоить, им было нужно время для самостоятельной адаптации и приобретения личных впечатлений.

Потом они становились как все.

Продолжая посасывать пакетик с биодобавкой, Дэн отметил: новенькая ему не подходит, по параметрам. «Слишком маленькая, для гигиены неудобно», — он рассуждал логически.

Он отвел глаза от Лики. С этой — не стоит даже пробовать.

У него уже состоялся опыт гигиенической стабилизации с женским полом. И не раз. Это была необходимая процедура для поддержания гормонального баланса и снижения риска агрессивного поведения. И приятная, да.

Правда, последний эпизод не завершился разрядкой — из-за когнитивного сбоя между особями. Процедура была с Сандрой. После того случая они не общались.

Все шло быстро и предсказуемо, как всегда. Процедура была регламентирована до мелочей. Когда дыхание каждого участилось и они вошли в ритм, Сандра сильным и неловким движением задела стену и содрала прозрачный пластик со свежего пореза на ладони. Чуть вскрикнула. На коже проступили капли крови — как бусины на тонкой цепочке.

Он, распаленный процессом стабилизации, прижал ее ладонь к губам и слизнул кровь — не думая, как зверь зализывает рану. Было хорошо. Как никогда раньше.

И тут же все закончилось.

Они оба замерли, как по команде. Она напряглась, отстранилась, положила ладонь ему на грудь. Это был знак стоп. Процедура не была завершена. Стабилизация не состоялась.

Что это было, он так и не понял. Женские странности. Из земной литературы он уже усвоил, что женщины не похожи на мужчин и их поведение сильнее зависит от мелочей.

Внезапный вой сигнализации вырвал его из размышлений. Освещение в столовой переключилось на синий регистр. Звук был не из худших — он предупреждал всего лишь об опасности третьей степени. Предписывалось прекратить любые занятия и следить за уведомлениями. А вот звук опасности первой степени — был невыносим. Он не то, что доесть не даст, в этом звуке невозможно существовать. От него хочется избавиться во что бы то ни стало, и единственное место, где его нет — это собственная капсула.

От синего предупреждения Дэниэл даже не дрогнул. Закрыл свой пауч и сунул его в карман. А вот новенькая испугалась. Вскочила, озирается.

— Все хорошо, — сказал он, напрягая голос, чтобы перекричать сирену. — Не паникуй, это сейчас закончится.

Она сглотнула и молча кивнула.

Сигнализация замолкла, вернулся белый свет, и все продолжили свою жизнь, как ни в чем ни бывало.

— Ты привыкнешь, — добавил он уже обычным голосом.

Она все еще стояла. На ее тарелке остывала каша.

— Как тебя зовут? Я — Дэниэл.

— Лика.

— Ешь кашу, Лика, пока теплая. Холодная она на вкус как пластик.

Он только достал свой пауч, чтобы доесть остатки, как принесло Алехандро.

Он шел с подносом к мусорной станции, откликаясь на приветствия. Многие хотели с ним поздороваться, перекинуться парой слов. Еще бы — такой человек всем нужен.

Алехандро был мастером и отвечал за бытовые поломки. Заявки на ремонт подавались через форму в коммуникаторе, но каждый надеялся на особое внимание к своей проблеме. А хорошие личные отношения напрямую влияли на скорость и качество работы. Вот и подлизывались к Алехандро кто как мог.

Дэниэл наблюдал за этим цирком с раздражением. То же мне, мастер. Всего-то и работы — диагностировать поломку, найти деталь в каталоге, отправить ее в печать одним кликом. Поменять деталь мог любой: все на корабле держалось на универсальных защелках. Но неограниченный доступ к принтеру был только у Алехандро. Гордится этим, как будто от него на самом деле что-то зависит.

Конечно, тот не мог спокойно пройти мимо Дэна.

— К новенькой клеишься? — спросил громко. В столовой притихли, ждали развлечения.
— Тебе тут искать нечего, бездельникам девушка не положена. Уже сказал ей, что ты паразит?

— Я не паразит, — Дэниэл говорил спокойно, хотя внутри нарастало раздражение. — Паразиты живут за счет других. Я жду активации профиля личности.

Дэн помнил, как однажды спросил Эл — почему Алехандро цепляется именно к нему и почему она это допускает. Ответ был коротким и окончательным:
«Конфликт между двумя особями без закрепленного ущерба системе допустим и даже полезен».

Алехандро поставил поднос, он явно не торопился:

— У тебя нет занятия, значит, паразит. И паек тебе урежут. Базовый протокол — он для всех. Чем ты там наслаждаешься?

Он внезапно выхватил из рук Дэниэла пауч и сделал глоток.
Сразу скривился и сплюнул красным в свой пустой стакан.

— Ну и гадость! Из чего это сделано — из червей? Под стать тебе, Дэниэл.

Он пихнул ему пауч обратно.

— На, наслаждайся.

Отодвинул его небрежно и продолжил свой путь.

У Лики пиликнул коммуникатор. Она взглянула на него и поспешно вышла, даже поднос не убрала.

Дэниэл стоял посреди столовой, держа в руках нутри-пауч.
Вот же скотина, этот Алехандро. Там оставалось не меньше половины — но теперь было совершенно невозможно это доесть. И выкинуть невозможно. Дэн сунул пауч в карман. Может, решит потом, что с этим делать.

До его тренировки было еще несколько часов. Чем заняться?

По сути, все его время было свободным, и он бродил по рабочим зонам, словно выбирал себе обязанности.
Сначала это вдохновляло радостью первооткрывателя, потом приелось, и он придумал себе занятие — собирать то, что другие не замечали или считали мусором.
Упаковку от нутри-пауча старого образца – из столовой. Закатившуюся в щель пуговицу, которая выглядела иначе, чем на его одежде. Кусок пластика необычного цвета – в зоне переработки. Позже, сверяясь с каталогами земных красок (запросил у Эл), он определил этот цвет как лазурь. Слово было красивым.

Как-то раз он увидел в цифровой книге изображение скульптуры — под ней стояла подпись: Пракситель. Аполлон Бельведерский. Захотел понять, как это выглядит в объеме: запросил разрешение на однократную печать. Запрос был одобрен, но он ошибся с параметрами — вместо «оболочка» выбрал «цельная деталь», и пластика хватило только на правую половину головы. Даже так это выглядело потрясающе.

За месяц он накопил небольшую коллекцию. Дэн не знал, зачем собирает эти вещи, но чувствовал: в них есть подлинное — след того человечества, от которого они оторвались навсегда.

Сначала он хранил коллекцию прямо в личной капсуле. Потом вещи стали ему мешать спать, да и Эл сделала предупреждение «гигиена спального места несовместима с посторонними предметами». Тогда завел себе тайник в ящике с кнопкой аварийного включения системы пожаротушения. Такие боксы висели в каждом помещении корабля, на них никто не обращал внимания, но все знали, зачем они нужны. В экстренной ситуации человеку проще нажать на красную кнопку, чем искать в коммуникаторе, как потушить пожар.

Вездесущая система жизнеобеспечения, конечно, знала о его делах, но запретов не ставила. Лишь однажды Эл выдала:

— Вещи на корабле имеют смысл лишь в рамках функции.

Дэниэл понял, что это про его коллекцию. Подумал, а что, если моя функция – помнить?

Его тайник находился в зоне переработки. Туда Дэн и направился, чтобы проведать свои сокровища.

Все было на месте.

Совсем недавно здесь работал Лео — сортировал пластик и отправлял его в переработку. Но Лео внезапно умер, а замену ему еще выращивали из зародыша. На похоронах Эл объявила, что разнорабочий Лео умер от редкого заболевания — сбоя в иммунной системе. Друг Дэна был одним из первых. С тех пор умерло много людей, а эффективного лечения болезни еще не было найдено.

Без Лео помещение выглядело особенно уныло.

После смерти людей хоронили в саду — органика была слишком ценна, чтобы выбрасывать ее как мусор, а переработка была возможен только в рамках биологических процессов.
На прощальной церемонии говорили обычные слова: «С Земли пришел — в землю вернешься».

В саду было влажно, капала вода, пахло покоем. Над местом захоронения Лео вырос крупный папоротник. Поодаль работал садовник Томас — к его присутствию здесь давно привыкли и не замечали.

Потом в сад заявилась шумная компания — провести рабочий перерыв, — и Дэн ушел.

Ноги сами привели его в медицинский блок.

Он и сам не понимал, зачем приходит сюда каждый день. Может, привык приходить к Лео, который провел здесь последние недели жизни: сперва в сознании, потом в коме.

Рядом с больными он чувствовал тревогу — будто внутри него кто-то бренчал по провисшей струне.

Впервые он почуял это, когда познакомился с Лео. Казалось, нужно сделать что-то простое и определенное, чтобы избавиться от этого тягостного чувства, но что именно — он не знал.

Он пытался говорить об этом с другими — его не понимали. Похоже, никто из тех, кого он спрашивал, не чувствовал ничего подобного.

Когда он спросил Эл, та ответила туманно:

— Субъективное ощущение, вызванное замкнутым пространством.

В медблоке с каждым днем становилось все больше больных. Эл дала объяснение: в условиях замкнутого пространства перестройка ДНК приводит к иммунологическим сбоям.

А сегодня Дэн увидел здесь Лику.

Она испуганно взглянула на него и натянула одеяло до подбородка. Бледное лицо, тонкая шея — выглядела моложе всех пробужденных на корабле.

— Привет, — сказал Дэниэл.

Привет, — шепнула она.

— Я видел тебя в столовой.

— Я тебя помню.

— Болеешь?

Она кивнула.

В этот момент появилась Энгрия. С порога заворчала:
— Что ты тут вынюхиваешь? Посторонним сюда нельзя! Правил не знаешь? Уходи. Сам видишь, сколько сегодня народу! Не до тебя!

Он знал эту медсестру — она всегда гнала его прочь.

Потом, уже повернувшись к Лике, Энгрия передумала:
— Нет, постой. Хочешь пользу принести? Сходи в лабораторию — принеси пиявок. Штук шесть. Сходишь?

Дэниэл кивнул и пошел выполнять поручение.

Пиявки на космическом корабле никому из обитателей не казались нелепыми. Они были прописаны в алгоритмах поддержания жизни так же, как вода и воздух. В замкнутой экосистеме корабля биотерапия работала надежнее синтетических антибиотиков — особенно при микросбоях иммунной системы. В базе знаний значилось: «Пиявки — эволюционный адаптоген. Способствуют нормализации формулы крови».

В медблоке пиявок использовали регулярно.

Большинство процедур — хирургия, терапия, пересадка тканей — выполнялись роботизированными системами под контролем Эл. Люди были не нужны.

Но болезни неясной этимологии лечились только пиявками. А для этого требовалось живое участие. Живое для живого.

Вот Дэн и шел за пиявками.

Он уверенно дошел до лаборатории, бывал здесь, когда осваивал пространство своего отсека.
Пиявки жили в баках с автоматической сменой воды. Надо было зачерпнуть ситом несколько особей, пересадить в контейнер и отнести в медблок. Делов-то.

Наверное, контейнер нужно было взять у медсестры. Могла бы предупредить!
Он, в конце концов, не работал в медблоке и не обязан был знать, как у них все устроено.
Возвращаться без пиявок не хотелось. Надо найти контейнер. Он же не должен быть стерильным?

Вдоль стен стояли стеллажи. Большинство ячеек пустовало, в некоторых стояли коробки.
На верхней полке он заметил пустой контейнер. Взял стул, полез наверх. Зацепился взглядом за коробку полкой выше. На ней было написано: «Инструменты доктора Хьюман». Решил заглянуть, это ведь не отнимет много времени.

Сверху лежали предметы — холодные на ощупь.

«Это что, металл?» удивился Дэниэл. Это была удача! Можно будет взять один, для коллекции. Он разберется потом, не спеша.

Дэн предвкушал удовольствие. Пошарил рукой в глубине коробки — наткнулся на что-то еще: плоское, очень гладкое. Потащил это из коробки, оказалось, это пластина размером с ладонь. Коробка сдвинулась и поползла к краю стеллажа. Он удержал ее, впихнул обратно, но на миг потерял равновесие и пошатнулся. Чуть не грохнулся со стула, замахал руками, зацепил пластиной за полку стеллажа.

Она треснула, разделилась на несколько кусков и с грохотом упала на пол.

Этого он не ожидал. Материал в его руках оказался не пластиком.
Пластмасса не бьется — от удара она либо гнется, либо рассыпается мелким зерном, без острых краев.

Он слез со стула. Куски блестели на полу.

Присел, подобрал один, повертел. Стекло? Он его только в фильмах видел.
Провел по кромке пальцем — не столько почувствовал, сколько увидел порез.

Царапина на пальце налилась кровью, собралась в красную каплю. Он зачем-то слизнул ее. Теплая.

Осторожно, чтобы снова не порезаться, повернул осколок. Резко сверкнул блик. Будто под слоем прозрачной воды он увидел лампу на потолке, стеллажи вдоль стен.

Нет, это не просто стекло, оно не прозрачно, и в нем видна обстановка. Это же зеркало! Он не заметил, как задержал дыхание. Какая удача, он даже не мечтал! Редкий, драгоценный артефакт. Подлинная реликвия человеческой культуры. Это будет сокровище в его коллекции.
Он вертел осколок в руках, стараясь не задевать за края и любовался им. Улыбался.
Память подсунула информацию о зеркалах. Люди смотрелись в них, когда хотели себя увидеть со стороны. Куда надо смотреть? Черт, это же простая физика. Как в экран, только там камера, а здесь отражение. Если я держу его напротив себя, то должен увидеть... увидеть ...

Но в зеркале был только свет, ровный искусственный свет от лампы на потолке и стеллажи с банками вдоль стен.

Этого не может быть. Потому что просто не может быть, это, в конце концов, не подчиняется законам природы!

Он перевернул стекло, поднял к лицу, посмотрел на слой амальгамы в рыжих пятнах. Снова перевернул, сузил глаза, вгляделся в свет. И опять не увидел своего отражения. Не мог больше терпеть. Застонал. Завыл, закричал. Швырнул стекло об стену. Оно разлетелось вдребезги — и что-то еще зазвенело.

Закрыл лицо руками.

Паразит… Биодобавка из червяков… Ночные смены… Сандра… Каждая вспышка — как кадр из фильма ужасов, и от каждой сводило внутренности от невозможности такой правды. Лицо стало мокрым, слезы текли, он не замечал.

Он не знал, сколько прошло времени. Первое, что почувствовал, когда очнулся, — внутри свербило от голода. Под ногами было мокро. Он нашел взглядом источник: осколки зеркала разбили один из контейнеров с пиявками. Влажные черные тельца с оранжевыми полосками извивались на полу.

Пауч. У него же остался пауч.

Он сделает последнюю — самую надежную — проверку.

Он торопливо достал пакетик, рванул крышку и капнул на пол густое красное желе. И стал ждать.

Не прошло и минуты, как пиявки устремились к цели. Еще минута — и первый кровосос достиг красного пятна и приник к нему.

Дэниэл начал раскачиваться, обхватив себя руками, не отрывая глаз от желе.
«Только не это, только не это, только не это…» Других мыслей в голове не было.

Факты были против него. Там, где он капнул биодобавку, шевелилась темная масса из пиявок.

Он — вампир.

Он не знал, сколько там просидел. День прошел мимо, сигнала на ужин он не слышал. Очнулся, когда лампы в помещении замигали и раздался звук отбоя. Надо было возвращаться в свою капсулу.

В медблок идти было уже бесполезно. Лика наверняка уже спит. Персонал сменился. Мысль о просьбе Энгрии мелькнула и пропала, не зацепившись. Сейчас это было слишком далеко.

В спальной зоне стояла тишина. Из открытых капсул слышалось спокойное дыхание спящих. Он лег, не раздеваясь. Замкнул капсулу, закрыл глаза.

Сон не шел.

Страшно хотелось есть. Голод не просто сводил желудок, как бывало, когда он пропускал прием пищи, — он выворачивал все его естество из оболочки тела. Мышцы подергивались, нервы пульсировали, подавая сигналы к активности. Покой не приходил.

Капсула мягко сомкнулась вокруг его тела. Система выравнивала дыхание, пульс, температуру. Вместе с покоем пришла мысль. Ясная и предельно простая.

«Я — не человек».

Он сжал челюсти, мотнул головой, закрыл лицо руками. Темнота под ладонями была бесполезна.

Он представил человека из команды. Каждого. Любого. Случайное лицо из столовой. Сандра. Найо.

И дернулся, как от удара.

Нет.
Нельзя.

Укусить ради крови. Невозможно.

И дышать от этого «невозможно» тоже стало невозможно.

Но как-то он жил до сих пор. Мысль сработала мгновенно: пауч. Его спасение — индивидуальная биодобавка! Он не принял свою дозу из-за проклятого Алехандро, и произошел сбой.

Это означало одно: Эл знает. Пауч — его страховка.

Мысль принесла облегчение. Или система подала снотворное в дыхательную смесь.

Он уснул.

Проснулся с мыслью о Лике. Но сперва ему нужен был пауч. Он пошел в столовую, быстро, ни на кого не глядя, взял завтрак, чашку горячего напитка, получил пауч и тут же употребил его до последней капли. Алехандро что-то говорил ему — он не слышал. Думал о Лике.

Он пошел за пиявками. Дневная смена уже навела порядок в лаборатории, и ничто не напоминало о происшествии. Набрал пиявок в пустой контейнер и направился в медблок.

Бокс, где вчера лежала Лика, был закрыт.

Он подошел к медицинскому посту.

Энгрия встретила его презрительным молчанием. На контейнер с пиявками даже не взглянула.

— Привет. Как себя чувствует Лика? Я пришел ее навестить.

Энгрия подняла на него тяжелый взгляд.

— Пиявки были нужны вчера. Забыл? Что ты за человек, Дэниэл?

И, словно с удовольствием, добавила:

— Лике стало хуже. Она без сознания. К ней нельзя.

Она отвернулась, будто возлагая на него ответственность за происходящее.

Так он узнал, что случилось. Он сел на скамью для посетителей у бокса Лики. Чувство вины было всепоглощающим.

Он не знал, что делать. Мимо проезжал робот-уборщик. Дверь в бокс открылась, пропуская его, и Дэн, не раздумывая, метнулся следом.

Бледное лицо девушки испугало его своим цветом, почти не отличимым от белизны подушки. Трубка с дыхательной смесью, катетер в вене. Он сел рядом. Сердце сжалось. Лео вот так же лежал в свои последние дни.

У постели Лики он чувствовал внутри знакомое дрожание — будто внутри натягивается струна, вибрирует, и это что-то значит. И он может унять это тревожное чувство своим действием. Но каким? Что он должен сделать? Что вообще можно сделать перед лицом чужой смерти?

Ответов не было. Пора было уходить.

Он наклонился к Лике, поправил прядь волос, упавшую на лицо. Почувствовал тепло ее тела. Слабый медицинский запах что-то напоминал. Он прикрыл глаза, пытаясь понять, вспомнить, отпустил контроль — и сам не заметил, как оказался близко-близко к ее лицу. Увидел светлые волоски на щеке.

На шее билась голубая жилка. Не сознавая, что делает, повинуясь влечению, он приник к ней губами. Верхняя губа приподнялась, обнажая зубы и Дэн осторожно, словно пробуя, чуть прикусил мягкую кожу под ухом. Почувствовал, как неудобно пользоваться этими зубами. Слизнул каплю крови.

Мозг будто ошпарило кипятком. Он испугался, отпрянул. Услышал приближающийся голос Энгрии. Быстро ушел. Его не заметили.

Ноги сами принесли его в сад. Тонкое жужжание оросительной системы успокаивало лучше седативного. Его дыхание выровнялось, пульс перестал частить. В голове появилось место для мыслей.

Он сел на скамью среди папоротников и закрыл глаза.

Что это было? Он укусил Лику? Или только хотел укусить? Было это на самом деле — или только показалось?

Чего он хотел на самом деле — так это не дать Лике уйти, как ушел Лео. Исправить. Удержать. Не допустить.

Он открыл глаза. Скамья была влажной. Его штаны промокли и холодили тело, но вставать не хотелось.

Если он – вампир, то что делает его укус? В памяти всплыли обрывки земных сказок. Упыри охотились на людей, пили их кровь. После укуса человек либо умирал, либо сам превращался в вампира.

Все это было из другого мира — далекого, как легенда, в которую не верят, но все еще пересказывают потомкам.

Он встал со скамьи и пошел по хрустящей дорожке. Искусственный ветерок слегка колыхал растения, капли с листьев падали на землю и пропадали в ней. Тут и там были расставлены контейнеры для сбора конденсата, возле дерева он заметил лопату и свернутый шланг. Где-то рядом работал Томас, такой же естественный в этом мире природы, как трава, деревья и камни.

Кем он, Дэн, был на самом деле? Что в земных легендах было правдой? И что теперь будет с Ликой? Вдруг она на самом деле станет как он или даже умрет?

Мысль была навязчивой. Она кружилась внутри, как пыль в луче света, которую невозможно остановить.

В сад пришли люди. Он услышал громкий разговор еще издали и поморщился: почему именно сейчас, почему всегда туда, где он, Дэн.

— Привет, Дэниэл, как дела?

Он не смог ответить на этот простой вопрос. Просто встал и ушел.

За его спиной кто-то переглянулся, кто-то рассмеялся. Эти люди жили в ином мире.

Коммуникатор в кармане пиликнул — время тренировки. Он даже обрадовался. Движение всегда обнуляло лишнее, возвращало ощущение нормальности. Сейчас это было особенно нужно. Не переживать. Не вспоминать. Не думать про всю эту чертовщину с укусами, вампирами и кровью.

Разминка. Кардиотренажер. Велодорожка.

Тело принимало нагрузку, дыхание стабилизировалось, мысли побледнели и отступили. Все стало проще, почти как раньше.

И вдруг разнылись зубы — сразу по всей верхней челюсти. Он поморщился, сбавил темп. Может, застудил вчера, сидя на полу в холодной лаборатории. В подсобных помещениях вентиляция не была рассчитана на долгое присутствие человека.

Само пройдет.

Еще через полчаса стало ясно: само не пройдет. Боль нарастала, пульсировала, отдавала в виски, яркий свет резал глаза.

Придется идти в медблок.

Он вспомнил Лику — и тут же отогнал эту мысль. Сейчас это не про нее. Он идет из-за своих зубов.

Энгрия молча смотрела на него, пока он объяснялся про зубы. Так же молча отвела в зубной бокс, сделала снимок, ввела данные в систему.

На экране появилось заключение: «Активная стадия прорезывания зубов. Физиологический процесс. Угрозы жизненным функциям не выявлено. Рекомендовано симптоматическое обезболивание».

— Каких зубов? — напряженно спросил Дэн.

— Каких-каких, — раздраженно ответила Энгрия. — Зубов мудрости. Атавизм это, будто не знаешь. Редко, но встречается.

Она протянула ему таблетку.

— Вот. И уйди уже, не занимай мое время.

Уже у выхода Дэн решился спросить:

— А как там Лика?

Энгрия поджала губы, но ответила:

— Лучше ей. В сознании. Но состояние еще не стабильно.

— Можно ее навестить?

Энгрия помедлила, глядя в монитор.

— Сейчас ведь время для посещений? — он постарался, чтобы голос звучал ровно.

Она недовольно вздохнула.

— Только ненадолго. Слабая она.

Он не ожидал от себя, что может чувствовать столько радости.

Лика полулежала в капсуле, что-то читала в коммуникаторе. Лицо ее порозовело, глаза блестели.

— Привет, — сказал он громче, чем хотел.

Она вздрогнула, но узнала его и улыбнулась.

— Привет, Дэн. Ты пришел.

— Ну как ты?

Он сел на стул возле нее — совсем как в тот, первый раз. Это было вчера. Неужели только вчера?

— Хорошо.

Она была скована смущением, но все еще улыбалась.

На столе стояла тарелка с едой, нетронутая.

— Ты почему не ешь? — он вдруг озаботился. По себе знал: если еда остается, значит, действительно плохо.

— Не хочется.

— Надо есть, — назидательно сказал Дэн. — А то не вырастешь.

Он и сам не понял, как это из него выскочило.

Они засмеялись оба.

Он взял тарелку с ложкой и стал кормить ее, как маленькую:

— Ложечку за маму, ложечку за папу…

Она смеялась и глотала кашу. Осилила полтарелки.

— Все. Больше не могу.

Он не настаивал.

После еды она ослабла. Он заметил: ей хочется спать.

— Ну ладно, я пойду. Поправляйся.

— Спасибо, что пришел. Пока.

Она уже отвернулась к стене, когда он вдруг метнулся к ней — вплотную — и мгновенно приник к мягкой плоти – туда, где шея переходит в плечо.

Кожа под зубами поддалась сразу. Он почувствовал: укус дался ему легче, чем в первый раз. Во рту появилась теплая жидкость. Мозг опалило огнем, перед глазами вспыхнуло ослепительное марево.

Она закричала — сразу, пронзительно, по-животному. Забилась в постели. Подушка упала на пол.

Он отшатнулся.

Она вскочила и босиком выбежала из бокса.

Он дернулся было следом — но остановил себя и побежал в другую сторону.

Прочь.
От Лики.
От людей.
От себя.

Он не знал, куда бежал. Очнулся в зоне переработки. Здесь по-прежнему никого не было.

Следующие два дня прошли как в тумане. Он спал, ел, принимал пауч и отсиживался среди пластикового мусора. Пытался перебирать свою коллекцию — смысла в этом больше не чувствовал. В какой-то момент вспомнил о металлических инструментах доктора Хьюмана и тут же забыл. Все казалось ничтожным.

Во время коротких вылазок в столовую он заметил, что люди его сторонятся. Все уже знали, что он сделал. С его появлением разговоры стихали. Кто-то смотрел мимо, другие не скрывали отвращения. Дэн приносил с собой страх.

Только Алехандро злорадствовал.

— Вот ты и раскрылся, паразит, — сказал он однажды, явно торжествуя. — Все тайное когда-то становится явным. А я ведь знал, что ты монстр, чувствовал!

Он обвел взглядом людей в столовой, призывая их к вниманию, и повысил голос:

— А монстрам среди людей не место!

Все молчали. Ни одного открытого взгляда в ответ.

Алехандро не унимался.

— Подобные отклонения от нормы — вне системы. Твоя ликвидация — это вопрос времени. Однажды ты не проснешься в своей капсуле.

Это звучало как угроза. Дэну было все равно.

На третий день во время завтрака он увидел Лику. Взял пауч и сразу ушел в зону переработки.

Сегодня он был здесь не один. Незнакомый парень осваивался с оборудованием.

— Как тебя зовут? — спросил Дэниэл без интереса.

— Хосе.

Он не задавал Дэну вопросов. Типичное поведение для недавно пробужденных.

У Хосе были раскосые глаза, как у Алехандро. Он уже перекидал тележку с мелким мусором в утилизатор и стоял перед большим пластиковым модулем — треснувшая переборка корпуса. Его надо было распилить на куски поменьше и перемолоть в дробилке. Парень искал в коммуникаторе инструкцию и выглядел неуверенным.

Дэн спросил:

— Помочь тебе? Я тут не в первый раз.

Тот обрадованно кивнул.

До обеда работали вместе.

Когда раздался сигнал перерыва, Хосе завел разговор.

— Я слышал, в нашем отсеке появился вампир. Настоящий. Он укусил девушку в медблоке. Так страшно. Что теперь с ней станет? Вдруг она умрет? И почему Эл это допускает?

Дэн ответил, не раздумывая:

— Эл не ошибается. Все, что она делает, зачем-то нужно.

Это была формула, вшитая в сознание. Дэн впервые услышал ее от самого себя словно со стороны.

Это зачем-то нужно.
Я — нужен.
А зачем я нужен на корабле?

Хосе ушел обедать. Дэн отказался. Бесцельно бродил, передвигая куски пластиковых, никому не нужных вещей.

Он видел Лику в столовой. Значит, она поправилась. Что это — случайность или следствие его укуса?

Мысль не давала покоя. Но как узнать наверняка? Он думал весь вечер и так ничего и не придумал.

Ночью он не спал. Снова разнылась челюсть. В последние три дня он почти свыкся с зубной болью. Он просто терпел ее, отвлекаясь работой с Хосе. За таблеткой в медблок не ходил — вряд ли там ему будут рады.

Но в эту ночь боль стремительно вышла на пик и продолжала нарастать. Дэн закрыл крышку капсулы и попросил систему:

— Запрос на обезболивание.

Эл ответила:

— Запрос одобрен.

Невидимый механизм подал препарат в дыхательную смесь. В ожидании облегчения Дэн, скрючившись, терпел. Боль не унималась. Он старательно считал вдохи и выдохи. Дошел до тысячи, не выдержал:

— Эл, я давал запрос на обезболивание.

— Запрос выполнен.

— Симптом остался. Еще одну дозу.

— Превышение допустимых параметров. Запрос отклонен.

Дэн лежал в мареве боли, потный, горячий, пока его не вырвало — прямо в капсуле. Ненадолго стало легче. С трудом выбрался наружу. Спальная зона была темной и тихой. Вся его смена спала. Многие на ночь оставляли капсулу открытой, чтобы не упираться взглядом в крышку. Высокий потолок трехэтажного зала с крошечными голубыми огоньками намеренно имитировал звездное небо. Почти как на земле.

Дэниэл обтерся чем попало и вышел во время цикла бодрствования первой смены. От яркого света замутило сильнее. Реальность плыла перед слезящимися глазами. Люди были то ли незнакомыми, то ли знакомыми — он не различал. Его качало.

Он не помнил, как добрался до медицинского блока, на посту дежурил незнакомый мужчина. Он спросил лишь имя и ввел его в систему.

— Для тебя есть назначение. Зубы. Активная фаза роста.

Дежурный протянул Дэну таблетку и стакан с водой:

— Прими обезболивающее.

Дэниэл проглотил лекарство. Надо подождать. Но сидеть на месте уже не мог. Боль была стабильной и требовательной, будто знала, чего хочет. Он шагал по коридорам, не разбирая, куда идет. Внутри снова заныло, будто натянулась струна. Он остановился. Струна гудела, отдаваясь внутри, вибрируя в костях, мышцах, нервах.

Заглянул в ближайший бокс. Там лежал пожилой человек, без сознания. По экрану бежали показатели жизненных функций. Дэн наклонился к больному и отметил тот момент, после которого его сознание ускользнуло. Укус пришелся повыше ключицы. Кожа там была тонкой, Дэн чуть сомкнул челюсти. Сглотнул. Под черепом полыхнуло солнце и боль ослабла. Он отстранился и замер. Не было радости, даже облегчения — не было. Наступила ясность — как от холодного воздуха после душной комнаты.

Он ходил по медблоку и ждал сигнала — от себя самого. Чутьем фиксировал сбой: вот внутри что-то сдвинулось, натянулось, как судорога. Это еще не оно, это можно подавить. Вот задрожало мелко и часто, забилось сильнее.

А потом вывернулось до тошноты — и мыслить стало невозможно. Возможно — только действовать.
Дэн не колебался и вошел во второй бокс.

Возвращался крадучись, как зверь. Людей избегал, двигался бесшумно.
В спальной зоне было так же тихо и пусто. Было слышно дыхание тех, кто спал открыто. Подумал на миг — и ведь не боятся. Мало ли кто тут бродит по ночам.

Хотелось спрятаться.

В его капсуле лежало свежее белье. Он ведь не надеялся, что Эл не заметит его отсутствия?

Дэниэл завалился внутрь с колотящимся сердцем. Опустил крышку и проверил, что закрыл. Зубы больше не болели.

Что дальше? Изоляция? Ликвидация? Эл запустит процедуру сразу? Сейчас? Или так было надо?

Обрывки мыслей кружились в голове, пока измученное тело не провалилось в сон.

Он проснулся за миг до сигнала побудки. Взял в руки коммуникатор — узнать новости первой смены. Торопливо листал ленту.

Новости навигации:
— курс стабилен;
— зона метеоритов пройдена успешно;
— поврежден модуль связи с Землей, повреждения устранены дежурным составом первой смены;
— коррекция траектории завершена, расход топлива в пределах нормы.

Новости системы жизнеобеспечения:
— ресурсные режимы соответствуют долгосрочному протоколу;
— перераспределение нагрузки между сменами выполнено;
— зона ресайклинга функционирует в плановом режиме, задержка в утилизации несущественна.

Новости медблока:
— за прошедшие сутки зафиксированы два случая ремиссии пациентов с иммунодефицитом. Состояние людей стабилизировано.
— протестирован новый метод лечения, эффективность подтверждена.

Он прочитал эти строки раз двадцать.

Протестирован новый метод лечения. Он и есть этот метод лечения! Значит его появление на корабле не ошибка, а системно заданное действие?

Для этого он был пробужден? Именно он?

Лихорадочно открыл профиль личности. Там по-прежнему стояло только имя.

Дэн выбрался из капсулы. Пнул ее зачем-то и, ни на кого не глядя, пошел в гигиениум. От тела еще пахло рвотой, казалось, во рту остался вкус крови. Хотелось смыть с себя все, что было той ночью. По дороге рявкнул на кого-то, кто пытался с ним заговорить.

В душевой кабинке включил холодную воду на полную мощь, выкрутил громкость музыки до упора. Встал под невыносимо острые струи ледяной воды — в тело сразу впились раскаленные иглы. Врезал кулаком в стену, пластик кабинки погнулся. Заорал от боли, вывалил все ругательства, какие только были в его памяти. Задрав голову вверх и захлебываясь, снова и снова видел свой пустой профиль.

Метод протестирован.

А человек — нет.

Он устал и замерз. Стоял молча, не чувствуя тела, не чувствуя себя. Это было больше, чем он мог вынести.

Вяло пришел в столовую. Разговоры смолкли. Встал в очередь к автомату раздачи – люди словно растворились в пространстве. Молча прошел вперед, взял свой поднос с едой. Сел за столик, к нему никто не присоединился.

Поел равнодушно, не заметил, что было в тарелке. Убрал за собой посуду.

На выходе коммуникатор пиликнул: «Пропущен прием нутри-пауча».

Он игнорировал.

— Дэниэл! — окликнул его Найо уже в дверях. — Ты забыл свой пауч!

Дэн мотнул головой, не оборачиваясь.

— Он мне не нужен.

В столовой все замерли.

Найо замялся:

— Ты уверен? Пауч необходим для поддержания здоровья индивидуального генетического профиля.

Это были строки из Базового протокола. Они имели продолжение и Найо бессознательно их произнес:

— Он обеспечивает комплекс микроэлементов для функционирования конкретной биоформы.

— Уверен.

— Если так, мне нужно твое формальное подтверждение. Без него система не примет мой отчет.

Дэниэл неохотно повернулся, пошел обратно. Подошел к стойке. Приложил палец к биосканеру. Глядя в камеру, сказал.

— Я, Дэниэл, отказываюсь от приема индивидуального нутри-пауча. Сегодня и всегда.

Откуда-то из угла раздался голос Алехандро. Он говорил тихо и с издевкой, будто для тех, кто рядом, но услышали все:

— Наш вампир уже насосался кровушки. Ему больше не нужен пауч.

Дэниэл нашел его взглядом.

— Алехандро, — примиряюще сказал Найо. — Не нарывайся.

— А что он сделает? — Алехандро улыбался. — Укусит меня? Признавайся, упырь, где ты бродил ночью? Я видел: у тебя в капсуле меняли белье, а тебя там не было.

Дэниэл медленно подошел к нему и молча ударил кулаком. Без замаха. В лицо. Что-то хрустнуло. Алехандро упал.

Дэниэл посмотрел на него сверху.

— Ты. Ничего. Не знаешь.

И ушел.

Уже в коридоре услышал по громкой связи:

— Санитар Джером, срочный вызов в зону приема пищи. Санитар Джером…

Он не обернулся.

По привычке последних дней Дэниэл направился в зону переработки.

За спиной послышались быстрые шаги.

— Дэн, подожди!

Хосе догнал его у поворота. Глаза блестели, он запыхался.

— Как ты ему врезал, — выпалил он. — Без слов. Одним ударом. Я и не думал, что ты так умеешь.

Дэниэл не ответил. Шел дальше, не меняя скорости.

— Ты видел, как он упал?

Дэниэл остановился.

— Не надо, — сказал он тихо.

— Я просто спросить, — Хосе шагнул ближе, понизил голос. — Ты ведь можешь… ну… и со мной тоже?

Дэниэл посмотрел на него.

— Нет.

— Почему? — не отставал Хосе. — Я готов. Я не боюсь. Я хочу быть как ты!

Он ухватил Дэна за рукав.

Дэниэл посмотрел на его руку и отстранился. Повторил:

— Нет.

Они дошли до зоны переработки.

— Я ведь знаю, почему ты сюда ходишь. И что ты тут прячешь, — сказал Хосе уже другим тоном. — Я нашел это, когда наводил порядок. Сразу понял — твое.

Дэниэл подошел к ящику на стене, открыл. Пусто.

Он закрыл крышку. Постоял. Да и черт с ней, с этой коллекцией никому ненужной памяти о земле. Но Хосе не отстанет.

— Никто не узнает, — сказал Хосе почти шепотом.

Дэниэл молча смотрел на него. Он больше ничего не хотел, пусть решают другие.

Он шагнул к Хосе, положил руку ему на плечо. Сказал:

— Не дергайся.

Прикусил шею. Слизнул каплю крови. Сморщился, резко выдохнул. Мышцы живота рефлекторно поджались, по спине пробежали холодные мурашки.

Хосе вздрогнул и обмяк. Дэниэл успел подхватить его и положить на пол. Тело дернулось судорогой, глаза закатились.

— Черт… — прошептал Дэн.

Он подхватил Хосе и потащил к медблоку, почти волоком.

— Помогите! — крикнул людям в коридоре.

Кто-то подхватил Хосе за ноги. Вместе дотащили до медблока. Дэниэла оттеснили. Тело Хосе загрузили в диагностическую капсулу.

— Что ты с ним сделал? — крикнула Энгрия.

Он хотел остаться. Его грубо вытолкали в коридор.

Он не знал, куда себя деть.

Ночь он провел без сна, глядя в потолок. На искусственном небе спальной зоны мерцали голубые огоньки. Сейчас он лежал под ними один. Другие капсулы спящей второй смены были плотно закрыты. Отсек команды А стал небезопасным, особенно во время сна, и каждый прятался в своем убежище. Дэниэлу казалось, что он парит в открытом космосе: вокруг — темнота, под ним — ничего, и от падения страхует лишь никому неведомый закон вселенной.

Я — аварийная кнопка.

Мысль пришла спокойно, как знакомый факт.

Он вспомнил земные фильмы, которые смотрел в первые дни после пробуждения. В них вампиры прятались среди людей, жили по ночам, пили кровь своих жертв. То злобные и отвратительные, то опасные и романтические. Их боялись и ненавидели. Их убивали и изгоняли. Их не было в реальности, но они упрямо оставались в историях, из века в век. Как будто они были нужны людям, только никто не помнил — зачем.

С ясной головой Дэниэл наблюдал два факта – о себе. Он — лекарь, спасение для больных. И он — смертельная опасность для здоровых.

Это не было противоречием. Это было условием. Как у любого сильного лекарства у него был побочный эффект. Дэн был средством, функцией. Добро и зло обошли его стороной.

Он лежал неподвижно и смотрел в огоньки. Мысли больше не суетились.

— Эл, — тихо позвал он. — Что ты сделаешь, если я буду опасен для людей?

Ответ пришел сразу, без паузы:

— Ты будешь ликвидирован.

Он закрыл глаза. Лежал и слушал свое дыхание. Вдох и выдох держали ритм, работали как часы. Воздух входил прохладным потоком и исчезал внутри. Дэн прислушался и уловил глухие удары сердца. Они отдавались в запястьях, горле, висках. Ветер задел кожу свежестью: это система вентиляции сменила режим. Вдруг сжались мышцы ниже ребер, дыхание сбилось от невозможности расстаться с этим телом, с этими мыслями и чувствами и сшиблось с невозможностью остаться.

Как он завидовал сейчас Лео! Хотел бы он умереть вот так же, как он — без сознания, не зная об уходе. Не стать свидетелем собственного исчезновения.

Когда он снова открыл глаза, огоньки на потолке все так же мерцали. В капсулах людей светились лампочки подачи дыхательной смеси.

До побудки оставалось совсем немного.

Утром он пошел в столовую.

Люди в очереди расступились, освобождая ему дорогу. Никто ни о чем не спросил. Никто не посмотрел в глаза. Его пропускали так, как пропускают неисправный механизм, боясь попасть под колеса.

Он прошел мимо раздачи еды, не взяв поднос.

Алехандро в столовой не было. Хосе тоже.

Он искал Лику.

Она сидела у стены и смотрела в свою тарелку, не поднимая глаз.

Он подошел. Она не пошевелилась.

— До свидания, Лика, — сказал он негромко. — Береги себя.

Она кивнула, не глядя на него.

Он взял с ее стола ложку и положил в карман. Пластиковый предмет был почти невесомым, — как тогда, в медблоке.

Он уходил в полном молчании.

Вернулся в спальную зону. В его капсуле лежали пиявки. Их положили недавно, они намочили подушку, но не успели расползтись.

Он выкинул подушку из капсулы, лег и скомандовал:

— Даю запрос на криогенерацию.

Эл ответила без паузы:
— Запрос одобрен.

В кармане дрогнул коммуникатор — это пришло уведомление об изменении профиля личности. Но значения это уже не имело.

Дэн достал из кармана пластиковую ложку. Сжал ее в руке и глубоко вдохнул теплый воздух.

Последнее, что он услышал: «До встречи, лекарь Дэниэл».