Жребий

 

Мама… (- Удалить!)

Ма-ма… (- И это удалить!)

Мамулечка моя… я не знаю, как начать… здравствуй!

Я никогда не отправлял тебе сообщений… но мне некому больше писать…

Мне не с кем больше говорить, но может, ты услышишь меня…

Я верю… я надеюсь, Мама…

 

Я никогда не думал о тебе... Нет, не так… я, конечно, думал и вспоминал, но никогда не жалел тебя. Это я сейчас понимаю, сейчас, когда уже так непоправимо поздно! Я не жалел тебя, когда дрался в школе, когда гулял в институте и когда меня из него исключили. Я не жалел тебя, когда пошёл служить, когда решил стать военным летчиком, испытателем, а потом записался в группу «А», в ряды первых экзодромцев, точнее в первый ряд.

А ты плакала, плакала и улыбалась, называла меня дурачком и целовала, замазанные зеленкой ссадины и синяки. Плакала и говорила, что гордишься мною, когда я пришел с медалью за испытание нового истребителя. Плакала, когда показывала мое фото в скафандре соседкам.

Я сердился на твои слезы, поцелуи, на твоё внимание ко мне, - отдергивал руки и стеснялся твоих ласк. Я не хотел, чтобы ты провожала меня на экзодром, не хотел… Прости меня, Мама, я не дурачок, я последний дурак! Я теперь хочу, я очень и очень хочу, чтобы ты прижала меня к себе и поцеловала вот эти изодранные, отмороженные, изломанные мои пальцы, хотя они не заслуживают ни одного твоего поцелуя, Мама!

Ты не знала, но именно эти пальцы, принесли тебе столько слез, столько несчастья, но, может быть, хоть немного и радостных минут. Я уже и не вспомню, когда это началось, но всю свою жизнь я тяну этими пальцами жребий. Ты наверняка помнишь ту девушку с прической бараночками? Ведь я ухаживал за ней не из-за её красоты или умения играть на пианино, а потому что вытянул длинную соломинку! Да, Мама, да, и лётное училище тоже! И даже какие цветы покупать на твой день рождения… и участие в этой проклятой миссии «Новая Земля»!

Соломинки, спички, волосы и даже макароны, вот, Мама, что решало мою судьбу, а не сильный характер и патриотизм, как ты любила всем с гордостью рассказывать. Нечем тут гордиться. Макароны, Мама… это так глупо…

…мы летели, Мама, и три года за стеклом одно и то же, все время одно и то же, - черный бесконечный день. Надо было что-то менять, как-то ускоряться. По инструкции было еще рано, но я настоял. Всем было скучно и тоскливо, невыносимо скучно, и они согласились тянуть жребий.

Первый надпространственный скачок забрал у нас Смолина. Ему выпало настраивать, а он очень волновался, дрожащими руками активируя программу – всё-таки первый надпространственный скачок человечества! Удивительно, но я до сих пор не могу ответить себе, я его убил или он сам себя убил? Почему-то же за секунду до скачка Смолин открыл свою защитную камеру, хотел что-то перепроверить на приборах! Но жеребьёвку-то предложил я! Смолин рассыпался, распался, и это было даже не страшно, даже не пепел, пыльца какая-то…

Этот скачок произвел на всех разное впечатление. Туракин ходил словно пьяный, глупо улыбался, хлопал меня по плечу и кивал головой, но ничего не говорил. Индус собрал Смолина в коробочку и спрятал в своих вещах, потом долго и распевно молился. Китаец с американцем, пожав плечами, словно ничего особенно не произошло, отправились в крио-отсек, проверять, как первопоселенцы и биомасса перенесли перегрузку.

…мы заблудились, Мама, и когда я понял это, стало действительно страшно. Мне не было страшно от того, что китаец с американцем равнодушно избивали меня несколько дней подряд. Меня даже не особо пугал Туракин, который всё ходил, кривил рот и хлопал меня по плечу, своим молчанием проклиная меня, но лучше бы он присоединился к американцу с китайцем. Мне стало страшно, Мама, от ощущения, будто что-то оборвалось, что-то неосязаемо-крепкое, связывающее нас с Землей! Это совсем не то же самое, что заблудиться в лесу, где есть за что зацепиться: тропы, Солнце, мох на деревьях, в конце концов сама земля под ногами, которая куда-то, да выведет. А тут, в Космосе, где мириады солнц и свобода выбора пути, нет направления, совсем нет! И Земли тоже больше нет…

Я ведь почему-то полагал, что улетаю не навсегда, что можно будет вернуться, доделать какие-то дела, похвастаться друзьям космическими подвигами, обнять тебя, Мама… хотя об этом я не думал. Теперь думаю.

Я помню твой шёпот, Мама, твои необычно сухие и печальные глаза, когда ты провожала меня в последний раз: «Не надо, родной, пожалуйста!» Ты каким-то непостижимым образом знала, что мы не увидимся, что я тот самый неразумный ребёнок-самоубийца, который верит, что всё это игра, поездка на автобусе и на следующей остановке дверь откроется, а там тебя будут ждать. И ты насладишься триумфальным моментом, пока весь мир будет крутиться и волноваться вокруг твоей персоны!

…они сами пришли ко мне уже через месяц, а может и раньше. И китаец, и американец, и Индус, а Туракин, всё также криво улыбаясь, протянул зажатые в кулаке цветные проводочки. На этот раз скачок настраивал китаец. Он с умным видом перепроверил показатели несколько раз, но мы-то понимали, что это ни на что не влияет, - ориентиров не было, мы просто плыли где-то в Космосе. Зато после скачка у нас появилась возможность бить китайца. Вряд ли кто-то из нас мог сказать за что мы его бьём, но он сразу был готов к этому и даже не сопротивлялся. И с этого момента весь этот процесс превратился у нас в какое-то нездоровое развлечение: жребий, скачок, избиение, перерыв и так по кругу.

Противно и мерзко, но, если порассуждать, то не такое уж у нас и нездоровое развлечение. Ведь там, на Земле такие же мерзкие и противные «развлечения» занимают буквально каждого! Неважно, что делает человек или даже целое государство, - хорошее или плохое, - но всегда найдётся тот, кто будет искать возможность его побить, обокрасть или унизить. Каждый день, каждую секунду у людей есть возможность выбирать, что делать, и они с удовольствием тянут каждый свой жребий, успешно ведя планету к гибели… И почти никто на Земле не задумывается, какой ей самой выпал жребий, куда она летит сквозь Космос вместе со своим Солнцем и что её ждет…

…зачем нас послали сюда, Мама? Что мы ищем? Какую-такую «Новую Землю»? Зачем она нужна, если мы прилетим туда, заведомо не любя друг с друга! Что хочет от нас человечество там, на «Новой Земле» - оправдать свои ошибки, сделать то, что не удалось построить на старой? Нам даже не объяснили смысла! «Плодитесь и размножайтесь» — это ведь не всё, что нужно, правда? А что ещё, что ещё, Мама?!

Пугающе удивительно, но очередной смерти ждали все. И вот, сгорел американец! Мы выскочили слишком близко к какой-то звезде, температура поднялась невыносимо. Надо было сразу прыгать второй раз, но что-то случилось с перезарядкой двигателя. Мы вытолкали американца наружу, чтобы разобрался, что не так, – это же он виноват, что мы тут очутились, его жребий! Мы видели, как он сгорел, но скачок мы всё-таки сделали.

В каюту американца мы заглянули, когда из неё потянуло гнилым мясом. Этот извращенец прятал в шкафу женщину. Может быть, мы могли бы её спасти, зайди мы пораньше. Думаю, что и китаец знал о ней, - они с американцем всегда вместе ходили в крио-отсек к первопоселенцам, - но почему-то не сказал. Что это, Мама?!

…скучно и тоскливо, невыносимо скучно! Уже неделю, как исчез вместе с одним из аварийных шаттлов Индус, а мы больше не бьём друг друга, мы обсуждаем Индуса. Он забрал с собой одного из первопоселенцев, точнее первопоселенку и коробочку со Смолиным. Зачем она Индусу, во что он верит? Впрочем, это его жребий.

Мы потеряли интерес прыгать космическим зайцем в пустоте, и делаем это уже механически – одни звёзды сменяются другими, а чёрная бесконечность Космоса, она и в... Еще несколько скачков и топливо закончится.

…я потерял счёт времени и с трудом помню, как давно мы заморозили китайца и отправили его вместе со всем крио-отсеком кружиться над кипящей молодой планетой. Он сказал, что есть крошечный шанс, что на ней когда-нибудь эволюционирует жизнь. Что ж, может он и прав, и те, кто заселят планету, будут долго гадать, есть ли на их «Луне» «лунатики», пока не доберутся до нашего отсека.

В тот же день повесился Туракин. Я прочитал его дневники. У него на Земле осталась дочь, и он надеялся, что сможет к ней вернуться. Он знал, что это невозможно, но надежда давала ему силы. Наш первый скачок лишил его этой надежды, но оказался очень упёртым и выстроил себе новую. Туракин не проклинал меня, он воровал биомассу и проводил с ней опыты, пытаясь вернуть себе дочь, хотя бы её копию. На это понадобилсь бы сотни лет, но он жил этой надеждой. Мы отняли у него и её. Я положил дневники в его капсулу.

Я остался один.

…топливо закончилось. Я не знаю, сколько мне лет, где я нахожусь и куда плыву в этом саркофаге. Вчера я осматривал корабль снаружи и мне прищемило пальцы люком. Они уже не заживут до моего ухода. Но я рад этой боли, она напомнила мне, что я ещё жив, напомнила о тебе, Мама, и что я могу еще успеть поговорить с тобой. А уж послание моё пусть летит к тебе сквозь эту жестокую пустоту. Я верю, Мама, ты меня услышишь!

Я каждый день тяну жребий и сегодня вытянул самый долгожданный! Я выключил кислородные генераторы, я устал…

Спасибо за всё… и ты прости меня, Мама…