Квазигуманизм

 

Мир медленно кружился в белом тумане. Дышать было тяжело, будто это мой первый вдох. Я различил с трудом несколько светящихся шаров на потолке. Вместе с запахом, они мне подсказали, что я в больнице. Возникли смутные воспоминания об операционной, но туман в моей голове был даже гуще, чем туман в комнате. Внезапно надо мной склонился человек и заглянул в глаза. Я чётко расслышал писк какого-то прибора.

– Запись сорок три дробь один. Функциональный минимум в норме. Модель реагирует на свет и звук. Репликация прошла успешно. Для протокола… – пауза. Я скосил глаза и увидел, что человек сверяется с виртуальным экраном сбоку. – Для протокола, Артём, ты чувствуешь себя хорошо?

Он выжидающе посмотрел на меня. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Артём – это я.

– Я… Да. Хорошо. Где я? Что со мной?

Прикусил язык, чтобы не спросить «кто я?».

– Отлично, функция распознавания и формирования речи в норме. Артём, все вопросы немного позже. Я только закончу диагностику, и мы поговорим. Пока я введу тебя в режим гибернации.

Прежде чем я успел возразить, он что-то сделал, и туман поглотил весь мир.

Второй раз прийти в себя оказалось проще. Не считая головокружения, я просто проснулся. Рядом сидел тот же человек и читал, я не поверил своим глазам, бумажную книгу. Моё пробуждение не осталось незамеченным.

– Доброе утро, Артём. Теперь можем пообщаться без протокола. Меня зовут Герман.

Я слабо кивнул, голова всё ещё кружилась. Мысли путались, меня немного мутило. В голове крутились даже не вопросы, образы вопросов. Потому я молчал, пока Герман не заговорил сам.

– Вижу, ты ещё немного потерян. Давай я дам тебе самую важную и основную информацию. Мы на ковчеге ви ай сорок семь десять. Шифр «Тайга-пять». Около пятисот лет назад мы стартовали с околоземной орбиты и направляемся к Лаланду в созвездии Большой Медведицы для колонизации одной из трёх планет этой системы.

Я нахмурился.

– Мы на космическом корабле? Но… – я внимательно осмотрел комнату, но она была обычной. – Где тогда невесомость?

Герман негромко рассмеялся.

– Искусственная гравитация. Ковчег делает примерно полтора оборота в минуту вокруг своей оси, чтобы на средних палубах гравитация оставалась близкой к земной. Но если полезешь к двигателю или криокапсулам, то ощутишь изменение силы тяжести.

Криокапсулы… Это слово что-то зацепило в моей голове. Точно, я вспомнил, как меня погрузили в криокапсулу перед перелётом. В памяти всплыли брифинги, которые проводились перед стартом. Мы должны были покинуть Землю, где много лет бушевали только войны и природные катастрофы. Ажиотаж на места в ковчегах был огромный. Мне пришлось продать всю недвижимость и бизнес, чтобы подать заявку на полёт и пройти ещё кучу каких-то тестов, прежде чем мою кандидатуру утвердили. Каждый разумный человек спешил сбежать с планеты, которая вот-вот должна развалиться на куски. Вот только другие воспоминания тонули в липком тумане. Но… Если я не в капсуле…

– Почему я не в капсуле?! – попытался вскочить, но Герман неожиданно сильно толкнул меня обратно на кровать. Голова снова закружилась, и мне пришлось признать временное поражение.

– С этим, как раз проблема, Артём. Дело в том, что ты не человек, а андроид.

– Что за чушь?! – возмутился я. – Я помню, как меня погружали в криокапсулу!

– Разумеется, Артём. Успокойся, пожалуйста. Дело в том, что ты андроид новой модели. Не просто искусственный интеллект, заброшенный для адаптации в пластиковое тело. Ты – реплик сознания реального человека в технологически-совершенном воплощении. Твоя личность взята одного из пассажиров ковчега. Сделать так проще, чем обучать с нуля обычного андроида. К сожалению, побочным эффектом является частичный перенос памяти.

Я сглотнул, не зная, что сказать. Разве такие технологии были? Признаться, я не очень-то следил за рынком андроидов. А прямо перед началом строительства ковчегов новостей о разных технологиях было очень много. Кто-то называл происходящее новым золотым веком науки, в которой до того более ста лет не было по-настоящему оригинальных открытий. Я нахмурился, и Герман поспешил рассеять мои опасения:

– Не волнуйся, я тоже андроид такого типа. Как и Аяна с Борисом. Мы втроём следим за работой ковчега, но последнее время перестали справляться, потому пришлось создать ещё и тебя.

– Но почему я? В смысле… Почему использовали разум… – я сбился, не зная, как назвать человека, чей разум лег в основу моего.

– Почему использовали разум твоего донора? Лотерея. Неудача. Или удача. Как посмотреть. Он же ничего не теряет и ничего не чувствует от того, что ты здесь. А вот не выбери его лотерея, тебя бы и не существовало вовсе. Был бы какой-то другой андроид.

Герман весело подмигнул, но мне стало как-то не по себе. Неуютно думать о том, что ты можешь не существовать.

– Понимаю, тебя всё это шокирует. Знаешь, отдохни, почитай служебные инструкции, будут вопросы – найди меня или Бориса.

Герман положил рядом со мной книгу, которую читал, похлопал по плечу и вышел из комнаты. Я остался один. Долго смотрел в потолок, затем взялся за книжку.

 

* * *

 

За три дня мне удалось неплохо освоиться на корабле. Я познакомился с угрюмым Борисом и смешливой Аяной. У каждого были свои роли. Герман был почти что капитаном, отвечая за общие вопросы, а также отслеживал маршрут ковчега. Аяна следила за состоянием криокапсул. А Борис занимался электроникой и обслуживанием двигателя. Я был на подхвате у всех них, помогая тому, кому было больше нужно в данный момент.

Собственно, найти общий язык с другими андроидами было проще, чем с самим собой. Меня сильно тяготило то, что я воспринимал себя человеком, тогда как все остальные утверждали, что я андроид. Особенно, что иногда мне казалось, что всё вокруг создано, напротив, чтобы ввести в заблуждение. Например, нам приходилось есть. Аяна долго и подробно объясняла, что у нашей модели ежедневное питание, и не только питание, является базовой функцией, чтобы закрепить реплик сознания донора. Иначе ошибки синхронизации будут накапливаться. Ели мы бурду, напоминающую густой бульон, который не имел пищевой ценности, и был призван только создать психологический эффект еды. Аналогично дело обстояло с принудительной гибернацией, которая до ужаса напоминала сон. Мне даже снились сны.

Кроме того, иногда накатывала тошнота от вращения ковчега, не говоря уже о холоде или других чувствах. Да, всё это объяснялось в служебных инструкциях, которые мне дал прочитать Герман. Андроиды новой модели были максимально близки к человеческим организмам. Но меня не покидал вопрос, зачем на ковчеге, где все люди пребывают в криосне, такие продвинутые андроиды. Хватило бы простых роботов, которые обеспечивают работу всех систем. Да и всего три андроида на огромный ковчег, в котором были расположены почти сотня тысяч криокапсул, – это просто смешно.

Происходящее будило во мне массу подозрений, которые я старался скрывать от остальной команды. Они либо обманываются сами, либо обманывают меня. Но я был уверен, что никакой не андроид, а обычный человек. Зачем было нужно выводить меня из криосна, я не представлял, но решил внимательно следить за остальными и постараться найти подтверждение своей правоты.

Сперва я постарался разговорить Аяну. С её болтливостью и дружелюбием это не казалось чем-то сложным. Но я ошибся. То, как вела себя Аяна во время обедов или когда мы просто болтали в коридорах, коренным образом отличалось от того, как она вела себя во время работы. Её основной задачей было следить за состоянием людей в криокапсулах. И, стоило подойти к этим отсекам, Аяна менялась.

Криогенные капсулы размещались вдоль всей внешней оболочки сферического ковчега, плотно упакованные в несколько рядов. Всего ковчег вместил сто тысяч человек, которые, благодаря глубокой заморозке, не нуждались ни в пище, ни в воде. Было дико представлять, что такое число людей было размещено в корабле, размером чуть крупнее большого стадиона.

Несмотря на то что системы каждый раз рапортовали, что всё в порядке, Аяна внимательно проверяла несколько случайно выбранных капсул, долго всматриваясь в столбцы цифр. В эти моменты её не стоило отвлекать.

– Мы используем глубокую заморозку, – порой начинала она лекцию менторским тоном, который я терпеть не мог. – Значит, нужно постоянно следить за уровнем криопротекторов и количеством произвольных мутаций. Конечно, капсулы хорошо экранированы от внешнего радиоактивного излучения и за срок полёта в восемьсот лет не должно возникнуть большого накопления мутаций, но лучше отследить возможные изменения заранее.

Общаться с Аяной во время работы было скучно и бесполезно, потому я переключился на Бориса. Обычно он угрюмо молчал или ворчал, но, если Аяна во время работы представляет свою противоположность, может, и с Борисом выйдет так же. Отчасти этот расчёт оправдался. Борис действительно за работой любил поболтать, вот только легче от этого не было, так как он нёс в основном эпично-техническую чушь.

– Если двигатель сломается – будет катастрофа. У нас нет своего источника питания. Двигатель, освещение, фильтрация воздуха, системы жизнеобеспечения, криокапсулы. Всё это работает только на аннигиляции материи-антиматерии. Если мы не наберём за итерацию достаточно электрон-позитронных пар, то весь корабль превратится просто в могилу, летящую сквозь космос. Вряд ли получится запустить систему вторично.

– Почему, – обречённо спросил я.

– Ну ты скажешь тоже! Эффект Швингера, используемый для получения антиматерии и материи из вакуума, требует огромных напряжённостей электрического поля. Полость двигателя имеет радиус около двухсот метров. Если бы не новые разработки по созданию наноразмерных фрактальных электрических полей, мы бы не получили ни одного позитрона! А так выходит изящно. Поле делит пространство на микроскопические области, в которых общее напряжение создаёт гигантские напряжённости электрического поля. Это делает вакуум нестабильным и вырывает из него электрон-позитронные пары, которые разлетаются вдоль линий напряжённости к аноду и катоду, после чего транспортируются в магнитных ловушках в камеру аннигиляции. Разлетающиеся гамма-кванты создают реактивную тягу для корабля, а излишки тепла преобразуются в электричество, которое идёт на поддержание работы ковчега. Останови цикл и не будет энергии на то, чтобы снова создать фрактальное поле.

Я важно кивнул и сбежал подальше от Бориса. Попыток разговорить Германа даже не предпринимал. Понятно, что он тёртый калач. Такой будет до самого конца хранить свои тайны.

 

* * *

 

Разочаровавшись в коллегах, я решил больше внимания уделить самому ковчегу. Корабль был шарообразной формы, просто вдоль оси движения была «просверлена» огромная дыра, в которой располагался двигатель, столь любимый Борисом. Он занимал, из-за особенностей строения, почти половину судна. Далее шли слоями несколько палуб. Размеры ковчега были такими, что при вращении на средней палубе создавалось земное притяжение. Выше, ближе к двигателю, оно ослабевало, ниже, ближе к криокапсулам, сила тяжести возрастала. В основном палубы пустовали, у меня даже возникли вопросы, зачем делать столько жилых и служебных помещений. Я решил под предлогом уборки потратить время с пользой и всё хорошо разведать.

Остальные были не против моего увлечения чистотой. Собственно, сложилось впечатление, что меня вырвали из небытия криосна без какой-то реальной цели. Борис и Аяна прекрасно справлялись сами. А Герман больше беседовал со мной об истории, философии и политике, чем загружал делами. Казалось, все задания мне даны только для того, чтобы занять и отвлечь от невесёлых мыслей. Именно поэтому меня легко отпускали бродить по палубам корабля в одиночку, вооружённого чистящими принадлежностями.

Однако именно тут я нашёл главное доказательство того, что на ковчеге происходит что-то неладное. Переходя на дальнюю от двигателя палубу, я заметил стрелку, нарисованную на стене. Подтёк и мелкие капельки кругом, бурый цвет, то, как крошился рисунок под пальцами, говорило об одном: он сделан кровью. Любитель экранизаций Конан Дойля, я сразу заинтересовался этим следом. Пройдя по стрелке, я попал в небольшой отсек, где хранились резервные скафандры, и замер на месте. Вся стена была покрыта старыми бурыми рисунками.

Большая часть их осыпалась, но некоторые сохранились. Какая-то схема, выглядящая как помесь паука и камбалы. Две формулы, в которых математические символы сохранились лучше, чем переменные. И загадочная фраза: «Внутри пустота». Я долго водил пальцами по этим странным рисункам, запоминая их, сам не зная зачем. При первом же взгляде стало понятно, что ничего полезного тут нет. Но эта стена говорила мне о том, что я не одинок. Кто-то, кто мог пролить кровь, тоже стоял тут и рисовал всё это.

Я стал внимательнее следить за работой других. Может быть, они тоже люди? Может быть, это всё какой-то дикий эксперимент над сознанием, и я не в космосе, а в бункере где-то под землёй. Впрочем, тогда почему, когда мы идём с Аяной проверять криокапсулы, гравитация начинает увеличиваться, а когда с Борисом идем на палубы, расположенные ближе к двигателю, уменьшается. Не знаю, можно ли сотворить такое в бункере. Впрочем, я не очень внимательно следил за технологиями, которые появились после того, как я окончил школу. Всё внимание было сосредоточено на развитии семейного бизнеса.

В попытке проверить свои опасения, я как-то сам пошёл на палубу к криокапсулам. Они располагались тут ровными рядами с небольшими проходами, чем-то неприятно напоминая какой-то термитник или муравейник. Именно так я себе представлял жизнь этих насекомых после просмотра пары научных программ про природу. Впрочем, я никогда этим не увлекался. Эти дни на корабле вообще показали, что я ничем не увлекался, потому годился только на роль уборщика и подавальщика нужных штук для других. Более умных и умелых. Надо сказать, это меня бесило, ведь раньше я привык, благодаря деньгам, чувствовать свою исключительность.

Отбросив неприятные мысли, я подошёл к ближайшей капсуле и оттёр конденсат с крышки, которая не давала ничего рассмотреть. Внутри спал какой-то старик. Я подошёл к капсуле напротив. Женщина. Следующая – юноша. Значит, по крайней мере, про то, что тут на борту находится примерно сто тысяч человек, мне не врали. Я задумался. Всего трое андроидов и такая толпа людей. Если я смогу убедиться, что здесь происходит что-то жуткое, можно будет разбудить остальных. Впрочем… Я вспомнил, как плохо мне было в первый день. Нет. Явно не всё так просто.

Сперва, не рискуя обратиться напрямую к Аяне, я полистал книжку с инструкциями, которую выдал Герман. Тут было про то, как можно быстро в экстренном случае отключить сразу все криокапсулы. Но следом шли написанные мутным медицинским языком предупреждения, которые я не понял. Потому выбора не осталось. Пришлось, в очередной раз спустившись с Аяной к криокапсулам, спросить её напрямую.

– А сложно привести человека в порядок после криосна?

Я присел на ближайшую капсулу. Гравитация тут была не сильно больше земной, но с непривычки первые десять-двадцать минут всегда было тяжело передвигаться.

– Отличный вопрос, Артём. На самом деле, это непросто. Перед погружением в криокапсулу проводится витрификация, – видя моё недоумение, Аяна охотно пояснила. – Всю воду в теле нужно заменить на особое вещество – криопротектор.

– Для чего?

– Вода превращается в лёд, а у льда объём больше, чем у воды. Произойдёт повреждение тканей. Так что после отключения капсулы нужно провести обратный процесс. Также разморозка до пятидесяти градусов ниже нуля может производиться в произвольном темпе, но далее следует снизить скорость разморозки и внимательно следить за функциональным состоянием пациента.

Я нахмурился. Выходит, разбудить всех не выйдет. Чёрт, как бы так спросить, чтобы не выдать себя.

– Я недавно листал книжку, которую дал Герман.

– Служебную инструкцию? – Удивилась Аяна.

– Да. Её. Там было что-то про массовую разморозку всех криокапсул. Зачем нужно было делать такой способ разморозки, если он всех убьёт.

– Не всех. Думаю, выживет около пяти процентов. А зачем это нужно… В норме мы, разумеется, никогда не прибегнем к этому способу, но представь, если ковчег при посадке потеряет управление. В этом случае запустить протокол общей разморозки будет разумно. Криокапсулы представляют неплохую защиту. А там проснувшиеся и выжившие всё же смогут основать колонию. А вот если разбиться и не отключить питание, то вероятности выжить у людей в капсулах не будет.

Я озадаченно кивал. Разумно. Но вот мне это никак не поможет. Нужно придумать что-то другое.

 

* * *

 

Я продержался неделю, выдумывая план за планом и отметая их. Неопределённость моего положения давила. И я не знал, что делать. Расковырял нос до крови и подправил надписи на дальней палубе. Но вот только, читая снова и снова служебную инструкцию Германа, нашёл запись про то, что у андроидов есть кровь. Точнее, не кровь, но что-то похожее. Мой тупой андроидный мозг должен был получать все подтверждения, что он человеческий, как и остальное тело, чтобы не было ошибок синхронизации с репликом сознания и системных сбоев. Это делало любую проверку бесполезной. Я могу вызвать у себя рвоту, порезать палец, всё будет также, как если бы я был человеком. Идеальная ловушка для моего мечущегося мозга. Пару раз я даже думал о самоубийстве. Меня останавливала только та мысль, что если я андроид, то меня починят, снова загрузят сознание донора и ничего это мне не даст.

Что же делать?

Что?!

Аппетит пропал, но мне приходилось есть вязкую бурду, так как иначе Аяна накинулась бы на меня с вопросами. После разговора о разморозке людей она и так всё время теперь внимательно за мной следила каждый раз, когда мы где-то пересекались. Да и Герман не спускал с меня внимательных серых глаз. Проще было с Борисом, тому, кроме двигателя, ни до чего дела не было. То, что они имеют столь разные характеры, заставляло усомниться и в том, что они андроиды. Я уже не знал, во что мне верить.

И наконец просто сломался. Прямо в столовой, когда там собрались все. Всхлипнул, схватил из сумки с инструментами Бориса большие кусачки, засунул внутрь мизинец левой руки, положив их на стол. Прежде чем успел передумать, рывком надавил на кусачки со всей силы, вкладывая весь вес. Боль ударила, как разряд тока, вверх по руке. Но мне было плевать. Я смотрел на растерянное лицо Бориса, испуганное Аяны, невозмутимую физиономию Германа.

Глянул на руку, и стало дурно. Всю столешницу заливала кровь. Я взял отрезанный кончик мизинца и поднял.

– Кость! У меня кость, а не пластик! Кровь, а не ваша чёртова жидкость! Я – человек!

Герман встал. Вытянул руки вперёд и начала медленно ко мне подходить.

– Хорошо, Артём. Ты человек. Спокойнее.

Я отшатнулся от него, налетев на соседний стол.

– А вы? Вы кто?

– Мы андроиды, Артём. А ты человек. Хорошо, что ты так быстро всё понял. Это многое упрощает.

– Что упрощает? – Всхлипнул я.

– Наш полёт. Нам нужно тебе кое-что показать. Не волнуйся, это всё объяснит. Борис, настрой проектор. Аяна, проводи Артема.

Боль и отчаяние накатили на меня слабостью и безразличием, и я позволил Аяне перевязать какой-то тряпицей палец и отвести в тёмное помещение за столовой, которое раньше всегда пустовало.

Пока Борис с чем-то возился, Герман кивнул мне и показал на пустое кресло. Аяна усадила в него. На стене возникло бледное изображение эмблемы ковчега – гора на фоне облаков. Проектор, кресло с цветастой обивкой. Всё это создавало ощущение какого-то сюрреализма. Почему не использовать обычный виртуальный экран? Герман, будто угадал мой вопрос:

– Отправившие нас любили театральные эффекты, мы не изменяли запись и условия показа.

Я нахмурился. Даже в нынешнем состоянии слова Германа показались странными. Но спросить ничего не успел. Герман вскинул руку, а на изображении с проектора эмблема сменилась обратным отсчётом. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Передо мной на стене появилось изображение мужчины азиатской внешности, который был мне смутно знаком. Человек немного фальшиво улыбнулся и начал говорить:

– Здравствуйте! Я доктор Эдгар Халливакс, и это фильм с пояснением текущей ситуации на ковчеге «Тайга». Если вы смотрите это видео, то вы уже догадались о своей природе. Экипаж андроидов вашего ковчега затем прояснит детали, но основное вам обязан рассказать я. Мы заранее приносим вам свои извинения за то, что ввели вас в заблуждение относительно цели постройки ковчега и всей вашей миссии. Поверьте, это сделано в интересах всего человечества! Надеюсь, вы сможете понять наши мотивы и простить за то, что мы совершили.

Мужчина опустил глаза, всем своим видом демонстрируя раскаяние. Но мне оно показалось таким же фальшивым, как улыбка в начале видео.

– Вы думаете, что спасаетесь с гибнущей Земли и должны образовать колонию на одной из ближайших звёзд. Однако правда в том, что не вы спасаетесь, а Земля спасается, избавляясь от вас. Это звучит неприятно, но сделать решительные шаги было необходимо. Мы – сообщество учёных всех стран – давно решили, что обязаны скрыть большинство новых открытых технологий от правительств и политиков. После катастрофы с ядерным оружием это было естественной мерой. Нельзя, чтобы неразумные люди распоряжались судьбой всего человечества! Потому мы копили научные открытия и ждали шанса. Думаю, вы помните ситуацию на Земле перед вашим отлётом.

Я помнил. Вечные локальные войны. Постоянная напряжённость и дипломатические скандалы. Цунами, землетрясения, извержения вулканов. Снег летом и пекло зимой. Всё говорило о том, что планета умирает и жить ей осталось недолго.

– На самом деле, все проблемы Земли несложно решить с современным уровнем технологий, – продолжал между тем мужчина. – Для этого нужна малость – договориться между собой и не нарушать этих договоров. Не воевать и ссориться, но использовать ресурсы совместно. Не тратить их впустую на попытки обмануть друг друга. Вот только в текущей обстановке это было невозможно. Именно тогда мы придумали ковчеги. Ваш ковчег в третий из пяти запланированных волн. Первая волна была забита под завязку политиками, чиновниками, военными. Вторая вывезла самых богатых людей планеты. Ваша формировалась из людей более разумных, но чересчур алчных, эгоистичных или упёртых в своих заблуждениях. Сожалею, но Земля не спасётся, если вы не покинете её.

Я сидел, как громом поражённый. Что это значит?! Какой-то заговор… Но… Если всё так, то куда мы летим?

– Тут мы подходим к самому неприятному. У нас не было ни ресурсов, ни причин на тот момент основывать колонии вне Солнечной системы. Да и глупо посылать для колонизации корабль, набитый профнепригодными людьми. Но и оставить вас на земле мы не могли. Потому пришлось прибегнуть к максимально гуманному из всех возможных решений. Создать приманку, на которую вы сами клюнете. Сами захотите улететь на ковчеге. А уже на борту наши андроиды будут пробуждать от криосна небольшие группы людей. Вы проживёте жизнь на корабле, считая себя андроидами. Только если вы догадаетесь о своей природе, андроиды покажут вам это видео, чтобы вы понимали ситуацию. Так, все находящиеся на ковчеге люди мирно и спокойно смогут умереть на борту корабля…

Я вскочил на ноги, не слушая дальше.

– Что это значит?!

Ответил мне Герман. Своим обычным спокойным голосом.

– Это значит, Артём, что ты можешь сделать выбор. Эвтаназия или жизнь на корабле. Будешь помогать нам, но уже зная правду. Мы давали этот выбор всем до тебя…

Но я не стал слушать его. Оттолкнул и побежал к спуску к криокамерам. Этого нельзя допустить! Все погибнут… Нужно действовать!

 

* * *

 

Я бежал по палубе, пытаясь взвесить своё решение. Если я сейчас запущу протокол и разбужу всех людей на ковчеге, то часть из них погибнет. Большая часть, но не все. А вот если оставить всё как есть, то погибнут все. Кто-то, может быть, будет счастлив роли андроида и даже не будет стараться узнать правду. Или узнает и будет рад просто существовать тут. Но для себя я быстро решил, что нельзя просто оставить ситуацию на самотёк. Что угодно, но не демонстрировать тупое подчинение. Я человек, а не чья-то марионетка!

Почти кубарем спустился по прямой лестнице на палубу с криокапсулами. Бросился к ближайшему терминалу и начал быстро набирать нужные команды. К счастью, пока я готовился разбудить всех, до того как Аяна сказала о том, что выживут лишь немногие, успел всё хорошо запомнить. Я боялся, что мне помешают, но ни Герман, ни Аяна не появились. Я закончил список команд и нажал ввод. Капсулы тихо загудели отключаясь. А затем крышки капсул одна за другой стали открываться.

Я бросился к ближайшей и застыл около неё. Пусто. Внутри никого не было. В соседней тоже. Ещё одна пуста. Я присмотрелся и понял, что на стекло наклеено изображение человека. Такие были во всех капсулах. Из-за того, что я смотрел до этого через частично запотевшее стекло, этот примитивный трюк смог меня обмануть.

– Прости, Артём. Ты последний, – за спиной появилась Аяна. – Если бы не это, мы бы не позволили тебе отключить систему. Я бы убила тебя сразу, как только ты задал бы вопрос о протоколе общей разморозки. Нельзя было бы позволить тебе убить более девяносто процентов пассажиров из-за глупых идей. Да и что бы вы делали дальше? Чем бы питались несколько тысяч человек? Вы бы просто медленно бы умерли от голода. Это негуманно.

– А жить так, – я ткнул себя в грудь, – гуманно?

– Гуманно, – за Аяной появился Герман. – Не мы что-то решаем за вас. Вы сами делаете выбор. Сами живете с ним.

– Самоубийство – это не выбор! – взорвался я. – С чего вы взяли, что так лучше для всех?

– С того, что мы получаем сообщения с Земли. Уже примерно тысячу лет, как начала работать программа ковчегов. За это время на Земле не было ни единой войны.

Я рухнул на колени.

– Сколько? Ты же говорил… Говорил, что с вылета прошло пятьсот лет…

– Разумеется. Эта была необходимая ложь, чтобы ты не волновался. Но подумай сам – ты последний из ста тысяч человек. Сперва мы будили самых недалёких по результатам тестирований людей сотнями, и редко кто из них догадывался о чём-то. Они верили, что не являются людьми, а потому спокойно жили и работали на ковчеге. Впрочем, тогда и андроидов было около сотни, чтобы контролировать вас и не допустить конфликтов на борту. Да и систем жизнеобеспечения тогда работало больше. Это сейчас мы смогли убрать гидропонные модули и большую часть систем очистки воды. Тех, кто мог догадаться, что он на самом деле человек, мы будили группами по нескольку десятков человек и кормили остатками законсервированных продуктов. А большую часть других андроидов отключили. Ты оправдал то, что тебя мы разбудили одного и последним. Никто ранее не догадался быстрее, чем за пару месяцев. А тебя разбудили две недели назад, и ты уже обо всём догадался. Молодец, Артём.

– Но… За такое время мы уже должны были долететь…

Я забыл, к какой звезде мы летели. Но Герман меня понял.

– Зачем нам лететь туда, если колонии не будет? Мы просто болтались всё это время в межзвёздном пространстве, а теперь и вовсе летим обратно на Землю. Через двадцать лет должны вернуться в Солнечную систему.

– Для чего? – я уже ничего не понимал.

– Программа ковчегов работает до сих пор. На данный момент заселена уже почти вся Солнечная система. Венера и Марс подверглись терраформированию. Заселены большинство спутников газовых гигантов. Началась настоящая колонизация ближних звёздных систем. Суммарное население превысило сто миллиардов. Что поделать, генетика беспощадна. Вредные мутации и отклонения накапливаются. Поэтому время от времени приходится формировать новые ковчеги из тех, кто не проходит тестирование и оказывается слишком эгоистичен, глуп, ксенофобски настроен для нового общества. Наш ковчег починят и снова отправят в путь, чтобы убрать таких людей с Земли. Тех, кто готовы отнимать у других, воевать, грабить. Таких, как ты, Артём.

– И это тоже гуманно? – зарычал я.

Герман грустно улыбнулся.

– Почти тысяча лет без войн, освоенный ближний космос. А на ковчегах люди просто живут, работают и умирают в мире. Не считая себя важными, значимыми, не считая себя людьми, они почти не проявляют амбиций и тяги к саморазрушению. Просто живут. Разумеется, это гуманно. Теперь же выбор за тобой, Артём. Можешь помогать нам на корабле и дальше. Или выбрать эвтаназию.

Я молчал. Что это за выбор, когда выбора нет?