На внешней, на дальней

 

Астероид поблёскивал в свете корабельного прожектора. Антон синхронизировал с ним скорость и невольно засмотрелся на эту глыбу замерзшей воды — воды, в которой так нуждалась их маленькая база на Тритоне. Его затянувшаяся «охота» подходила к своему логическому концу, и пилоту хотелось пусть на чуть-чуть, но продлить волнующий момент.

— Ты от Облака ушёл, ты от Пояса ушёл, но от меня, ледяной колобок, тебе не уйти! — шутливо пропел Антон и дал команду бортовому искину на захват космического скитальца…

 

Уже вовсю обживались Луна и Марс, уже стояли первые базы на Каллисто и Титане, и очень нужно было закрепиться здесь — у самой дальней из внешних планет Солнечной системы. Пять молодых семейных пар стали первыми землянами, что так далеко оторвались от родной планеты. А доставил их всех сюда — криосейсмологов, астрофизиков, радиста, врача и начальника базы — он, Антон, пилот транспортника «Дельфин». Правда, тогда он и не подозревал, что вскоре будет вынужден переквалифицироваться в охотника за ледяными астероидами.

Конечно, замёрзшая вода на Тритоне имелась, но только скрывалась та под пластами азотного льда, и, к несчастью, толщина последних оказалась намного больше прогнозной. Когда же автомат с супер-буром, отправленный к ним на выручку, потерпел крушение, вся их маленькая команда разом поняла, что в ближайшей перспективе рассчитывать может лишь на собственные силы. Запасы привезённой воды, как и мощности для её воспроизводства, были ограничены, но зато у них имелся целый транспортный корабль с внушительным грузовым отсеком…

 

— Гравитация в грузовом отключена? — уточнил Антон.

— Да, — ответил искин.

— Выведи картинку оттуда.

— Пожалуйста…

— Хорош красавец, а? — спросил пилот, когда налюбовался добычей.

— Вряд ли форму этого астероида можно признать совершенной, — честно признался искин.

— Да, ладно тебе… — Антон уже привык к прямолинейности электронного помощника, поэтому дискуссий с ним старался избегать: — Тонн под десять будет!

— Точную массу объекта смогу назвать после сканирования, — искин тоже хорошо изучил своего пилота и общение вёл строго по делу, если, конечно, не было установки на разговор по душам.

— Хорошо. Тогда выставляй фиксаторы и поэтапно включай гравитацию в отсеке.

— Выполняю.

Антон откинулся на спинку кресла и перевёл взгляд на приборную панель ручного режима управления. Там, на свободном месте между переключателями и шкалами, была прикреплена фотография его Даши. Именно фотография, в деревянной рамке, по-старинному. Антон улыбнулся. У жены шёл восьмой месяц беременности, и скоро их первенец станет новым колонистом — четвёртым ребёнком, родившимся на Тритоне…

— Семь тысяч восемьсот девяносто два килограмма и семьдесят семь грамм, — сообщил искин, прервав грёзы «без пяти минут» отца.

— Хорошо, — ответил пилот, но нотка досады в его голосе — он ожидал большего — не ускользнула от электронного помощника: — Химический состав?

— Примеси металлов и их соединений — около пяти процентов. Практически чистый лёд.

— Отлично! — Антон сразу повеселел.

— Не совсем, командир.

Обращение «командир» искин использовал только в тех случаях, когда сам находился в затруднительном положении.

— Что такое? — Пилот внутренне напрягся.

— Структура льда вообще насчитывает около двух десятков модификаций. Но структура данного льда науке неизвестна, — ответил искин так, словно прочитал выдержку из справочника.

— И что это значит? Вода из него будет пригодна для использования?

— Полагаю, да. После небольшой очистки.

— Тогда в чём проблема? — спросил Антон, чувствуя, что начинает раздражаться.

— Данный лёд по составу можно классифицировать как неравномернозернистый, — продолжил доклад искин: — В нём присутствуют мелкозернистые кристаллы, а также кристаллы средней и крупной зернистости. Подобное нередко встречается и на Земле, и в космосе. Но здесь размеры кристаллов внутри каждой фракции практически идентичны, чего невозможно достичь при естественных условиях образования льда. Более того, эти разновеликие кристаллы создают последовательности, аналогов которым я не нашёл ни в одном доступном источнике.

— Твои предложения?

— Предлагаю запустить обработку данных сканирования на квантовом компьютере.

Антон поморщился. Нет, квантовик базы не то чтоб был сильно загружен, да и вопрос обеспечения водой имел для всех самый высокий приоритет. Просто Антон уже настроился рапортовать о безусловном успехе, а тут в его роль добытчика и спасителя, во всех смыслах приятную и понятную, добавлялась какая-то новая и не очень понятная линия.

— Хорошо. Готовь материалы для отправки и вызови базу.

— Выполняю.

Раздался короткий щелчок, а следом за ним — отфильтрованный от радиопомех мужской голос:

— Привет, Антон.

— Герман Алексеевич, вы?

— Нет, это Ливадный. Сейчас я его позову…

Начальник базы был старше Антона всего на два года, но пилот, как и остальные члены миссии, всегда обращался к тому строго по имени-отчеству. Спустя пару минут руководство вышло на связь:

— Здравствуй, Антон. Какие новости?

— Приветствую, Герман Алексеевич. Везу восьмитонник.

— Прекрасно!

— Не совсем, — выдавил Антон, ловя себя на мысли, что повторяет недавний разговор с искином, только уже с позиции докладчика: — По составу наш астероид — чистый лёд. Но вот структура у последнего какая-то странная, неизвестная науке. В общем, моему искину требуется помощь старшего квантового собрата. Поддержите, Герман Алексеевич?

— Хм… Сейчас на нём запущен обсчёт новой сейсмологической модели, — не сразу ответил начальник, — но раз такое дело, подвинем. Отправляй данные. У тебя всё?

— Да, Герман Алексеевич, спасибо. Можно ещё Ливадного пригласить?

— Ожидай… — Начальник базы отключился.

Антон пока вывел на экран изображение с камеры в грузовом. Астероид, сжатый фиксаторами, послушно висел в пустоте отсека и казался сморщенным, словно какой-то сухофрукт…

— Да-да, Антон. Это Ливадный. Что хотел? — выдал динамик.

— Гош, позови, пожалуйста, Дашу, — попросил пилот.

— Одну минуту, перевожу в закрытый канал. — Ливадный был сама услужливость.

— Хорош уже, нет никакого закрытого канала. Давай быстрей!

— Терпение, Одиссей… Даю Пенелопу!

В приветствии жены, хоть и выхолощенном фильтрами, Антон всё равно уловил тёплые нотки.

— Привет, родная! Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Скучаю.

— Я тоже… Пинается?

— Сегодня спокойный. Вчера, вот, спать не давал.

— Бузотёр.

— Скорее, пузотёр… Ну, рассказывай, что там у тебя стряслось?

— В смысле?

— Пока шла в радиорубку, наткнулась на возмущённых сейсмологов. По твоей милости их отлучили от любимой квантовой игрушки.

— А, вот ты о чём… Да, понимаешь, пойманная ледышка непростой оказалась. Надо прогнать полученные данные, а то мой искин что-то не справляется.

— Привет ему передавай.

— Он и так слышит.

— Ладно, мой охотник, покатилась я в медблок на очередной осмотр. Целую тебя!

— И я тебя!..

У Антона сразу потеплело на душе. Теперь ему оставалось дождаться с базы результатов компьютерной обработки. Если там всё будет в порядке, то — запуск разгонных двигателей и домой. Если нет, что хуже, то — включение локатора и новый поиск…

 

«Дельфин» был приписан к Каллисто, оттуда они и стартовали. Антон хорошо помнил тот день. Ещё бы — «официальное начало транснептуновой эры». По крайней мере, первый серьёзный шаг в этом направлении. Антону же было тревожно, ведь вся ответственность лежала на нём. Но ни он, ни искин, ни корабль в итоге не подвели. Через неполных три года «Дельфин» сел на Тритоне, доставив в целости и сохранности экипаж и блочно-модульную станцию. А затем они стали обустраивать свой новый космический дом. Через пару недель каркас на опорных сваях, что вгрызлись в вековечный лёд, принял на себя станционный корпус. Туда, после запуска реактора, перебрался экипаж, освободив пассажирские отсеки корабля. Новоселье справили в лучших земных традициях: шумно и весело, с брызгами игристого. Но Антон по-прежнему большую часть времени проводил на «Дельфине», как и предписывалось инструкцией. Это была его работа, его постоянное дежурство. Даже видеться с женой ему удавалось урывками. «И когда они только успели?» — шутили потом на базе, узнав о беременности Даши…

 

— Отправил данные? — спросил Антон у искина.

— В процессе. Передача займёт примерно полчаса, пока прошло четыре минуты, — бесстрастно ответил электронный помощник.

— Что обо всём этом думаешь?

— Недостаточно информации для оценки. Поэтому мне требуется помощь компьютера базы.

— Хорошо, — миролюбиво продолжил пилот, меняя тему: — Как думаешь, сколько времени займёт новый поиск, если этот астероид придётся выпустить?

— До двух месяцев, исходя из предыдущего опыта и наших текущих координат.

— Почти четверть года с момента вылета… — с риторической грустью констатировал Антон.

Почему-то его охватило странное и неуместное беспокойство. Чтобы сменить настрой, Антон решил пройтись по отсекам корабля, хоть необходимости в такой инспекции не было: система контроля немедленно сообщила бы о малейших неполадках или нештатных отклонениях. Наверное, в древности капитаны судов в подобных ситуациях поступали таким же образом. В минуты сомнений и смутных тревог они так же обходили вверенное владение, подбадривая одних подчинённых и раздавая нагоняи другим. Вот только Антону поощрять и взыскивать было не кого и не с кого. «Дельфин», интегрированный с искусственным интеллектом в одно целое, вобрал в себя новейшие достижения земной науки и техники и, оправдывая последнее, пилота никогда ещё не подводил.

Импровизированный обход помог Антону переключиться на рабочий лад. Он уже возвращался к рубке центральным коридором, где его застал вызов искина:

— База запросила более глубокое сканирование объекта.

— Хм… — беспокойство Антона разом вернулось. — Ну, делай, раз запрашивают.

— Выполнение задачи потребует большего моего вовлечения, а также дополнительных энергоресурсов. По инструкции пилот в такой момент должен находиться в кресле управления.

— Минута и я уже в нём! — Антон мысленно обозвал верного искина древним словом «крючкотвор» и прибавил шаг.

Он сел в пилотское кресло и снова вывел на экран картинку из грузового отсека. Теперь он был солидарен с мнением электронного напарника: пойманная глыба льда уже не казалась такой замечательной. Антон вздохнул и виновато улыбнулся фотоснимку в деревянной рамке…

 

Несколько часов дрейфа прошли в ожидании. Наконец, база вышла на связь с «Дельфином». С недобрым предчувствием Антон принял вызов.

— Привет, это Ливадный.

— Слышались уже, Игорь.

— Да, задал ты задачку. Тут целый консилиум собрался по твоему вопросу.

— Консилиум? И что решили?

— Ну, на это я не уполномочен. Сейчас с тобой Свенсон будет говорить…

Свенсон был старшим в группе астрофизиков, куда входила и Даша. Говорил он практически без акцента, только неспешность и подчёркнутая правильность речи сразу выдавали, что русский язык для него не родной:

— Здравствуйте, Антон.

— Приветствую вас, Олеф.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, Олеф, неплохо. Надеюсь, вы тоже в порядке?

— Благодарю, Антон, у меня всё хорошо… Я хочу сказать, что ваша находка имеет очень большое значение, даже огромное. Мы ещё сами не в состоянии до конца его оценить.

— Рад слышать, конечно, только в чём заключается огромность?

— А в том, Антон, — к разговору подключился начальник базы, — что данный астероид имеет все признаки искусственного происхождения.

— Как это понимать, Герман Алексеевич?

— Полной картины, как сообщил коллега Олеф, мы ещё не видим, но компьютер дал однозначный ответ, что и размеры кристаллов, и их идентичность внутри фракций, и их необычные цепочки-последовательности получены в результате попеременного воздействия магнитным полем и сверхнизкими температурами.

— Такое сочетание факторов возможно в естественных условиях? — уточнил Антон.

— О чём-то подобном нам неизвестно. Также мы не располагаем технологиями, чтобы сделать это искусственным способом, — ответил Свенсон.

— Ерунда какая-то! — не сдержался Антон. — Зачем кому-то последовательно замораживать и намагничивать здоровенную глыбу льда? Извините, но я ничего не понимаю.

— Помнишь, что по зернистости все кристаллы льда в твоём астероиде делятся на три вида? — начальник базы ответил вопросом на вопрос.

— Да, искин что-то говорил про мелкие, средние и крупные фракции.

— Так вот, а наш квантовый мозг с вероятностью девяносто восемь процентов видит в расположении этих кристаллов не что иное, как троичную логику!

— Что?.. Троичный код? — опешил Антон.

— Именно! — почти синхронно ответили начальник базы и старший астрофизик.

Антон замер в недоумении: осознание того, что он поймал восьмитонную ледяную флешку, приходило с трудом. Астероид с записанной внутри кодированной информацией — такой добычи ему ещё не попадалось на космических трассах. Да и не только ему, а никому из землян! Но руководители базы, сами возбуждённые небывалым открытием, не дали Антону и полминуты на раздумья:

— Сейчас квантовик полностью переключён на расшифровку кода, — не дожидаясь реакции пилота, продолжил Герман Алексеевич, — но, боюсь, до получения результата ещё очень далеко. И без задействования вычислительных мощностей Земли нам будет не обойтись.

Антон решился на возражение:

— Если, как вы считаете, там внутри записана некая программа, то для её кода важна целостность и непрерывность. Но сам этот астероид, мягко говоря, не производит впечатления цельного объекта.

— Да, ты прав. За время своего существования наш астероид пережил два крупных и несколько менее значительных столкновений с другими космическими телами, потеряв при этом до трети от своего объёма. Мы предполагаем, что изначально он представлял собой вытянутый сфероид с вертикальной осью вращения. Мы с коллегами также предполагаем, что кристаллами его льда записан не программный код, а текстовое послание, в котором создатели сфероида сообщают кто они, откуда и, возможно, что вынудило их прибегнуть к столь необычному способу передачи информации.

— Значит, я возвращаюсь?

— Конечно! — с нескрываемым нетерпением в голосе ответил начальник базы.

— Погодите, — Антон уже пришёл в себя, чтобы задать главный вопрос, — а как же вода? Ведь сейчас растопить этот лёд будет сродни тому, что… пустить на розжиг костра единственную дошедшую до нас летопись?!

— О, вы бы знали, Антон, какие споры здесь разгорелись! — снова включился в разговор Свенсон. — Но решение этой проблемы найдено.

— Да, решение есть, — подтвердил Герман Алексеевич: — С помощью нанорезака мы разделим астероид на фрагменты, оставив нетронутой его центральную часть. Для каждого из таких фрагментов будет создана полная виртуальная копия. Только после этого срезанный лёд пойдёт на расплавление и очистку… Понятно, что решение данной задачи потребует значительных трудовых, вычислительных и энергетических ресурсов. Мы приостановим ряд исследовательских программ, в частности по криосейсмологии. Когда работа на базе будет завершена, ты, Антон, примешь на борт «Дельфина» центральный фрагмент астероида и накопители со всеми виртуальными копиями. С этим грузом ты отправишься на Каллисто…

Начальник базы умолк. Молчал теперь и Свенсон. Пауза в эфире стала звенящей. И почудилось Антону, что вовсе не звон это, а тоненький смех его ещё не рождённого ребёнка — ребёнка, которого он не увидит без малого долгих шесть лет. Не будет в его, Антона, жизни тех первых, тех самых радостных и тревожных лет. Не будет задувания свечки на импровизированном тортике, не будет первого «папа»… Нет, конечно, всё это будет, будут и торт, и свечи, и много чего ещё. Только вот без него. И долгожданное слово «папа» он обязательно услышит. Только в записи. А главное — все эти долгих шесть лет он будет не рядом, не сможет поддержать, дать совет, прийти на помощь. Два самых дорогих ему человека останутся здесь, на краю разведанного мира, во льдах небольшого и очень холодного спутника. Да, конечно, они будут не одни, а в окружении людей, каждому из которых Антон доверял как себе. Просто совсем не так он представлял своё первое отцовство, и от этого на душе у пилота скребли кошки…

— Так надо, Антон, — начальник базы решительно прервал затянувшуюся паузу. — Ждём тебя. Конец связи.

— Принято. Конец связи, — коротко бросил пилот. Потом он резко поднялся из кресла, оправил лётный костюм и сел обратно.

— Хочешь поговорить, командир? — спросил искин с максимальной участливостью, на которую был настроен.

— Нет, дружище, спасибо. Включай разгонные. Мы летим домой…

 

Антон обнял ещё более округлившуюся жену. Так, обнявшись, они стояли какое-то время и молчали. Никаких недомолвок и тайн на базе просто не могло быть, поэтому Даша всё уже знала. Но и Антон понимал, что о предстоящем отлёте должен ей непременно сообщить сам. Поговорили они хорошо, по-доброму, только жена всё равно всплакнула… А потом почти две недели они были вместе, пока «временно безработные» криосейсмологи стояли за нанорезаками и сканирующими установками.

Всего было произведено около двух десятков срезов. В итоге от астероида остался ледяной куб весом тонны в полторы. Квантовик базы так и не смог подобрать ключик к чужому троичному коду, зато с высокой вероятностью установил, что в теле ледяного письма повторяется один и тот же фрагмент, правда, весьма и весьма протяжённый. Догадки и предположения, порой диаметрально противоположные, имелись у многих участников миссии. Но в чём все были единодушны, так это в том, что неведомые братья по разуму являются большими оригиналами в способах передачи информации.

Возраст самого льда тоже установить не удалось, радиоизотопный метод не дал достоверных результатов. Тем более со льдом такой структуры земная наука пока не встречалась. Но по примесям металлов на поверхности астероида, занесённых туда при столкновении с другими космическими телами, была получена самая ранняя датировка: около двух тысяч лет назад.

Антон, как и все на базе, тоже думал о создателях сфероида. О том, насколько далеко может находиться их мир, и о том, живы ли они сейчас. Возможно, их послание было сигналом бедствия, как записка в бутылке, которую в стародавние времена моряки бросали в волны бескрайнего и равнодушного океана. Космос же давно стал для человечества океаном новым. Скоро и Антон снова «шагнёт» в его холод и пустоту, чтобы доставить ледяное письмо туда, где его точно смогут прочесть.

 

В день отлёта Даша уже лежала в карантинном отсеке медблока. Они попрощались по видеосвязи, и Антон убедил себя, что так даже лучше.

Погрузку артефакта контролировал лично Герман Алексеевич, не по разу перепроверяя надёжность фиксаторов и креплений. Дважды забегал на борт Свенсон, его группа совместно с криосейсмологами сделала на память пилоту трогательное голографическое послание. Врач Наир прийти не смогла, но заверила Антона в том, что роды жены пройдут нормально и что он может совершенно ни о чём не переживать. Заглянул и Ливадный, который, как обычно, много шутил и обещал выходить на связь с «Дельфином» так часто, как это будет возможно. Наконец, Антон и искин остались на борту одни…

Малый стартовый двигатель легко преодолел слабое притяжение Тритона и вывел транспортный корабль на орбиту. А уже там искин запустил разгонные. Компенсаторы погасили перегрузки, но снять тяжесть с души Антона они, конечно, не могли. Пилот пребывал в мрачном расположении духа, словно и не было за его плечами сотен тренировок на психическую устойчивость, не говоря уже о десятках совершённых космических рейсов.

Первые дни полёта искин пытался разговорить Антона, проявляя при этом максимальную тактичность. Увы, все его попытки натыкались на короткие и односложные ответы пилота, за которыми всякий раз следовало молчание. Антон же подолгу всматривался в картинку из грузового отсека, как-будто бы в отражении ледяных граней мог увидеть собственную судьбу. Но всё изменилось в один день — день, который начался так же однообразно, как и все предыдущие:

— Получено сообщение с базы, — оповестил искин.

— Зачитывай, — бросил в ответ пилот.

— Это нужно видеть. Мои поздравления, Антон.

Искин вывел на экран снимок, сделанный в медблоке базы. В центре изображения стояла Даша. Её глаза выдавали усталость, но на лице играла счастливая улыбка. На руках у жены лежал спелёнатый комочек. Антон перевёл взгляд на маленькое сморщенное личико, и вся картинка будто бы слегка поплыла, утратила резкость. Пилот быстро сморгнул подступившую влагу и дотронулся до экрана:

— Я вернусь. Я обязательно вернусь!..

 

***

 

Сенсационная новость о расшифровке ледяного куба застала Антона уже на обратном пути. Впрочем, назвать расшифровкой полученный результат можно было лишь отчасти. Всё, что Земле удалось интерпретировать, так это один и тот же повторяющийся текст, который являлся своего рода комментарием к основной и пока не распознанной информации. Его адаптированный перевод гласил:

«Мы не были первыми и не возникли из клетки, что случайно собралась в одно целое в водах безжизненного протоокеана. Нас создали. Те, кто это сделал, были воистину мудры. Мы стали инструментом для них. Но инструмент пережил своего мастера, потому что был лучше приспособлен к меняющемуся Миру. Затем нам самим пришлось стать Создателями и вдохнуть Разум в десятки форм жизни. Разум этот не погибнет никогда, сколько бы погибших планетных систем не осталось позади нашего пути. Если Вы смогли прочитать эти строки, значит, наш Разум теперь прикоснулся к Вашему...»

Антон, как и миллиарды землян, испытал лёгкое разочарование, но оно сгладилось ощущением личной причастности к «загадке века». Курс «Дельфина» лежал домой, и пилот в приподнятом настроении считал дни и недели до долгожданной встречи. Только вот верный искин стал что-то подтормаживать…

 

Антон в который уже раз посмотрел видео с резвящимся сынишкой и спросил:

— Когда выйдем из зоны радиопомех?

И снова с задержкой в три четверти секунды искин ответил:

— Ориентировочно, на третьи сутки по бортовому.

— Ты замечаешь, что после обновления время твоего отклика на запрос увеличилось?

— Антон, это некритичная ситуация.

— Может, ты фоном запустил самодиагностику?

— Нет. Я не мог этого сделать, не уведомив тебя.

— Смотри, переключусь сейчас на ручник, тогда думай на отвлечённые темы хоть сутки напролёт.

— В этом нет необходимости, командир.

— Ладно… Как там наши подменщики?

— ”Гюрза” дрейфует у Тритона. Через два месяца они стартуют нам навстречу.

Антон кивнул в ответ и поднял взгляд от приборной панели. Ему вдруг почудилось, что в непроглядном мраке космоса он снова видит ледяной куб, который два года назад выгрузил на Каллисто.

— Ты тоже это видишь? — щурясь, пробормотал Антон.

Но искин промолчал.

Когда видение исчезло, пилот, не скрывая раздражения, прикрикнул:

— О чём ты всё время думаешь?

Спустя те же три четверти секунды искин ответил:

— Разуму свойственно думать, командир.