Проблемы связи
– Капитан, опять были помехи! И опять в мой слот для связи… – раздался резкий голос за спиной у капитана.
– Сожалею, Алекс, – капитан обернулся и с сочувствием посмотрел на невысокого крепкого мужчину, вставшего с кресла в общей зоне и всё еще державшего в руках планшет, – почему-то вам не везёт.
Зона была пуста, все кто не был на дежурстве в этот час находились в тренажёрном зале или в столовой.
– В предыдущие полёты, видимо, всем везло. Я смотрел отчёты, жалоб на связь не было.
Капитан, в который раз подумал, почему он не попал в первые две миссии? У тех всё по графику: стартовали- прилетели- отчитались. За восемь месяцев лёта только мелкие неприятности. Сейчас разворачивают базу на Марсе. А у него вот это вот…
– Возможно, на этом просто не заостряли внимание. Сеансы связи ведь идут и свои двадцать минут в день у вас есть. Хотите зафиксировать помехи для последующей жалобы?
– Нет, капитан. Просто беспокоюсь, что передатчик выйдет из строя.
– Алекс, я понимаю, что радиосвязь не ваш профиль, поэтому могу позвать Ариэля и попросить его прочитать вам основы связи с базовыми станциями в космическом пространстве.
Бортовой искусственный интеллект, услышав своё имя, откликнулся звенящим голосом из ближайшего динамика в стене:
– Капитан, я читал эту лекцию ведущему агроному Зимову уже три раза. По моим расчётам, ему будет полезнее пройти сеанс медитации. Он несколько расстроен неудачной связью с родными. В зоне рекреации номер два, как раз есть свободный видеошлем. Загрузить в него программу, работающую с альфа-ритмами?
– Да, подтверждаю загрузку программы со стартом через десять минут. Алекс, пройдите, пожалуйста, во вторую зону на психорелакс, после сеанса можете приступать к своим обычным обязанностям.
Зимов медленно кивнул, затем удалился. Спорить с решениями искусственного интеллекта было бесполезно, по протоколу он не только контролировал системы полёта и жизнеобеспечения, но и занимался мониторингом психического и физического здоровья всех пассажиров на борту «Паллады» – космического корабля нового класса, везущего людей и оборудование к красной планете. На десять членов экипажа и сто поселенцев полагался всего один врач с образованием терапевта, хирурга и психолога сразу. Один человек просто не может везде успеть. Да, и не должен. В бортовой компьютер были загружены все базы медицинских знаний, лучшие кейсы типовых и нестандартных ситуаций, где человеческому здоровью могло что-то угрожать. Искусственный интеллект круглосуточно наблюдал за пассажирами через камеры, анализировал записи, назначал лекарства или давал советы, а врача вызывал в случае крайней необходимости.
– Я говорил, что они будут нервничать, – раздался тихий голос Ариэля в наушнике у капитана. Идёт четвертый месяц экспедиции, у нескольких процентов пассажиров возможен космический психоз в случае нарастания проблемы. Данные не точны, я продолжаю наблюдение.
– Есть конкретные претенденты?
– Четверо. Один сейчас в тренажёрном зале, один спит в капсуле после смены, двое в аэропонном блоке с растениями.
–Все семейные?
–Да, семьи остались на Земле, собирались приехать на базу после полного развертывания защитных куполов, постройки больших жилых блоков и запуска полнофункциональных оранжерей.
– Есть у них ещё что-то общее?
– Все – агрономы со специализацией по гидропонике.
Капитан подумал, что нужно было брать в первые десять поездок к Марсу людей без родственников. У него самого на старой планете не осталось никого. Если его не станет, то все знакомые это переживут. Да, и он не сильно волнуется, что там с кем-то что-то случится. Семейные люди – это другое. Конечно, отбор в космос строгий, по психотипу, потом обязательные ментальные тренировки. Все на корабле проходили групповые симуляции изоляции, VR-симуляции кризисов для проверки эмоциональной стабильности, даже психологические сценарии на монотонность работы и "смерти" коллег отрабатывали.
Но если пообещать людям связь с родными, а потом оборвать её, то возможно всякое, даже несмотря на все эти сеансы релаксации, витамины и постоянное наблюдение. Несколько процентов – не так уж и много, но психоз – штука заразная, а лететь ещё долго…
Капитан поглядел на огромные экраны на стенах. Во второй половине дня на них будут демонстрировать учебные курсы для освободившихся членов команды и пассажиров, вечером будет общий сеанс кино из огромной коллекции бортового компьютера. Днём же тут показывали попеременно пейзажи Земли и Марса. В кадре проплыла марсианская гора Олимп. Из-за таких пейзажей когда-то капитан и перевёлся в космический флот. Затем на экране стала разворачивалась трёхмерная визуализация долины Аркадия, куда они сейчас направлялись. Будущий дом. Капитан усмехнулся. Все названия проекта крутились вокруг греческой мифологии. Земная область Аркадия во времена древних греков была диким и опасным местом, превратившимся в эпоху романтизма в символ райского сада. Возможно, Аркадию марсианскую выбрали местом базирования отчасти из-за этого символизма, но после этого и остальные мероприятия тоже стали получали греческие названия. Первые два корабля, оснащённые только роботами, которые подготовили поверхность, начали плавить лёд под ней и устанавливать солнечные батареи, носили имена титанов — Гипериона и Тетис. Затем была первая миссия с людьми — практически одними инженерами и архитекторами — на корабле «Гефест», названном в честь греческого бога ремёсел. Следом улетела «Деметра» со специалистами по почвам и терраформированию. И вот теперь «Паллада» несёт через космос агрономов и прочих озеленителей. Вместе с набором семян и корешков, в которых капитан мало что понимал, но цену своему грузу знал.
– Я сейчас пройду в рубку, выведи на монитор тех двоих в оранжерее, – попросил капитан Ариэля.
– Слушаюсь, капитан – сразу отозвался тот.
В носовой части корабля было просторно. Минимум коридоров, максимально открытое пространство, чтобы не создавать лишней тяжести. Если не брать в расчёт служебные помещения, склады, оранжереи, зону на случай радиационной бури, всё остальное место старались сделать максимально свободным. Небольшие прозрачные капсулы для сна, затемняющиеся только когда там кто-то есть, тренажерный зал, кухня-столовая, одна общая зона и две рекреационных. Капитан ловил себя на мысли, что он непрерывно оглядывает помещения и размышляет, достаточно места или нет, если на корабле начнётся массовая истерия? Можно ли окружить, обезвредить, а затем изолировать от остальных, тех кто будет возмущён текущим положением?
Корабельная рубка была пуста, капитан подошел к центральному пульту и устало опустился в кресло. В панорамных окнах был виден Марс – яркая оранжевая звезда размером не больше спичечной головки. Ещё три месяца понадобится лететь, чтобы он стал походить размером хотя бы на Луну в ночном небе Земли, планеты, куда он не собирался возвращаться. На память о бывшем доме у него почти не осталось вещей, так, самая малость. Например, табличка на магнитной защёлке, висевшая у него перед глазами и гласившая: «Твой корабль – твоя миссия». Подарили сокурсники по военной академии, когда узнали, куда он прошёл отбор.
Справа засветилась сенсорная панель – транслировались кадры с камеры наблюдения в оранжерее. Двое агрономов двигались между рядами зелени что-то подвязывая, поправляя led-лампы красного света.
В помещение зашел Али Бендер. Старший помощник был высок, смугл и так по-восточному красив, что капитан всегда удивлялся, почему тот так никогда и не женился.
– Оранжерею инспектируете, капитан? Погодите, сейчас они до моего любимого дойдут, до моркови, – белозубо улыбнулся Бендер.
– Почему моркови? – не понял капитан.
– Так, если её сеткой не направлять, то корни растут не вниз, а хаотично – туда, где больше света. Иногда смешные корнеплоды получаются. Мне тут Зимов спиральную морковь подарил, три месяца в каком-то специальном контейнере выращивал.
– Ах, да, Зимов. Он опять жаловался на связь. Ты не проверял модуль?
– Проверял, ещё вчера. Все системы в порядке. Но помехи есть, не спорю, даже у меня. Не вижу повода беспокоиться. База на связи, Центр управления на связи. Несколько месяцев – и мы дома.
– Али, как думаешь, если помехи усилятся, могут ли быть проблемы?
– Проблемы? Мы в космосе. Пока корабль не треснул и навигация работает, у нас не проблемы, а нештатные ситуации, – ответил Бендер, а затем добавил: – Борис, ты ничего не хочешь мне сказать?
То, что помощник назвал старшего офицера по имени, значило, что он обеспокоен, но не состоянием пассажиров, а состоянием капитана.
Капитан, подумал, что хочет, бесконечно хочет рассказать всё. Что он устал врать пассажирам и своим людям эти четыре месяца. Что он хочет, чтобы его похлопали по плечу и сказали, что всё как-то само-собой наладится. Но потом вспомнил, что у Али на Земле тоже осталась семья. Да, не жена и дети, но три любимых сестры, маленький брат, и несколько племянников, которые приезжали проводить его перед отлётом.
– Нет, ничего такого. Просто усталость.
Старший помощник коротко кивнул и вышел.
Капитан заполнил бортовой журнал. Навигационные данные, технические параметры систем, расписание вахт. Затем открыл свой личный дневник. Там была только одна запись, сделанная в день старта. Потому, что делать записи дальше он не мог. Боялся, что кто-то другой откроет их и прочтёт то, что никому не положено знать, пока корабль не приземлится на красной планете. Так капитан договорился с самим собой и с Ариэлем.
Спустя пять часов после старта с Земли, капитан глядел в иллюминатор на океаны, пустыни и облачные вихри удаляющейся планеты. Два часа назад связь прервалась, а затем поступил сигнал из резервного Центра управления полётами: основного Центра больше не было. Террористическая атака. Никого в живых из персонала. Большинство родственников, приехавших на проводы космонавтов, тоже мертвы. Центр предлагал оповестить команду, устроить психологическую разгрузочную игру, церемонию прощания с погибшими, выстроить новый график медитаций… Предложения вернуться не было, у всех на корабле был контракт. Капитан продолжал смотреть в иллюминатор на удаляющуюся Землю. Думал, как сказать стольким людям сразу, что на Земле их больше никто не ждёт и на Марс к ним никогда не прилетит.
И в этот момент Ариэль предложил Центру управления полётом оповестить пассажиров и команду о трагедии только после посадки на Марс. По его расчётам, двадцать процентов пассажиров плохо справятся с общей трагедией, восемь-девять будут находиться на критическом уровне психологической стабильности. В экипаже всего один психолог, который может работать одновременно максимум с одним-двумя потерпевшими, с ситуацией он не справится. На Марсе же есть ещё четыре специалиста и около двухсот человек, которые к трагедии не причастны. Старожилы Марса помогут стабилизировать ситуацию, смогут утешить и поддержать людей с нового корабля, погрузить их в текущую рутинную работу или просто чем-то занять. Пока же идёт полёт, бортовой компьютер будет подделывать сообщения от людей с Земли на основе имеющихся у него анкет и других данных. Сеанс связи с Землёй всего двадцать минут в день на человека, задержка передачи данных – двадцать четыре часа. За это время искусственный интеллект может создать любое видео и аудио, не говоря уже о тексте.
Центр предложил капитану выбирать в такой ситуации самому. И тот сделал ставку на Ариэля. Конечно, данные в анкетах были не все, но вот люди на корабле говорили друг с другом обо всём, особенно, если это касалось родственников. Ариэль же слушал и заносил эти разговоры в свой банк памяти. А если данных не хватало или видео получалось не очень правдоподобным, то в эти моменты в связи появлялись «помехи». За несколько месяцев ни у кого не возникло даже подозрения, что люди, с которыми общается весь корабль, не существуют.
Капитан опять посмотрел на далёкий красный Марс. Кто готовил террористическую атаку? Радикалы? Неолуддиты? Конкурирующая фирма? Какая разница. Капитана мучал другой вопрос, который он сам себе будет готов задать не раньше, чем посадит корабль на марсианскую базу.
Кто говорил с ним с Земли? Земля ещё существовала, совершенно точно существовала, когда он с неё улетал, он сам видел её в иллюминаторе. Он и сейчас может видеть на небе яркую точку, иногда белую, иногда бледно-голубую. Но существует ли теперь его родной город или даже государство, из которого он стартовал в небо? Если искусственный интеллект корабля говорил с сотней людей от имени их несуществующих родственников, то мог ли он говорить с капитаном от имени несуществующего Центра?
Вопрос всё это время висел на самом краю сознания капитана, но он все время как бы занавешивался им какой-то плотной чёрной тканью. Однажды капитан откинет её и задаст этот вопрос вслух. Но не сегодня. Сегодня он летит на этом корабле к Марсу, потому что корабль реален и люди на нём реальны, а остальное он сможет узнать после.