Сигнатура цели

 

Мне больше не нужны глаза живых, чтобы видеть звёзды или прокладывать курс. Я уже давно забыл своё предназначение, причины и имена, помня лишь одно — сигнатуру цели. Цели, которую должен достичь любой ценой. Вопреки времени и пространству.

Потоки космического излучения, не сдерживаемые защитными полями, беспрепятственно прошивают мою обшивку. Корпус, не защищённый от потоков космической пыли и микрометеоритов, медленно и необратимо разрушается. Я сроднился с ледяной пустотой космоса, завладевшей отсеками, где когда-то звучали голоса и билось тепло.

Те, кто меня отправил, так же, как и их пра-пра-внуки, сгинули тысячи временных циклов назад, слившихся перед лицом вечности в одно короткое мгновение.

И только квантовый компьютер — вернее, то, что от него осталось, — каким-то образом продолжает работать, немыслимыми усилиями заставляя двигатель давать импульс.

Мне осталась лишь её сигнатура. Цели, которую я так долго ищу. И это —единственный смысл моего существования.

***

Для Арса Вильсона, специалиста по квантовым компьютерам, день Х настаёт восьмого июня 2040 года. Отлёту экспедиции предшествует торжественная церемония. На взлётной полосе бодро играет оркестр, чередуя бравурные марши с задумчивыми, трогательными мелодиями. Он словно не может решить, начало ли это светлого будущего или похороны. Неподалёку, как гигантский кит, рвущийся в родную стихию, возвышается серо-матовый корпус «Экскалибура» — первого в истории человечества межзвёздного корабля. Миссия экспедиции очень важна: произвести разведку экзопланеты Юнона в тридцати световых годах от Земли и таком образом положить начало регулярным межзвёдным полётам и колонизации других миров.

Экипаж прощается с близкими. Люди стоят небольшими группами, сбившись в маленькие островки близости, словно опасаясь, что пространство между ними и кораблём начнёт расти слишком быстро.

Разлука предстоит долгой, особенно для родных. Полёт рассчитан всего на год по корабельному времени, но на Земле за этот год пройдёт пятнадцать лет. Арс помнит цифры, но только сейчас они обретают вес. Пока они будут идти к цели и возвращаться обратно, мир, оставленный за спиной, успеет постареть. Пятнадцать лет чужих праздников, морщин, утрат и рождений, в которых космонавтам не будет места.

Из членов экипажа к Арсу ближе всего стоит Эдвина — старший бортинженер. Ей тяжелее всех. Она единственная из экипажа, у кого есть ребёнок. В полёт стремились брать при прочих равных несемейных. Отбор был жёстким, кандидатов, соответствующим высоким требованиям, немного и даже среди лучших львиная доля отказалась именно из-за специфики полёта.

Она держит за руки дочь, стройную черноволосую девочку лет четырнадцати, как будто боится, что та исчезнет, если ослабить хватку. Черты лица подростка скованы вселенской печалью, умные карие глаза кричат непониманием невозможного. Когда она увидит маму в следующий раз, то будет уже взрослой женщиной, а маленькие жизни её детства, отрочества и становления навсегда пройдут. У Арса сжимается внутри. Любой великий поступок требует жертв. Но от этого не становится легче. Эдвина наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. Девочка кивает, но это уже кивок взрослого, не ребёнка. Она немного успокаивается и Эдвина поворачивается к мужу.

Оркестр смолкает, и его сменяет генеральный директор Космического агентства, поднявшийся на видавшую виды мобильную трибуну.

В унисон громким словам о важности покорения космоса и избранности участников экспедиции в воздухе вспыхивают голограммы, визуализирующие огромное значение полёта.

Ветер ломает речь — до Арса долетают лишь обрывки пафосных фраз.

Со стороны за происходящим с едва заметной усмешкой, одновременно грустной и отрешённой, наблюдает командир, Шен Тер. Так смотрят те, кто уже видел подобное не раз и знают цену словам.

Он старше и опытнее остальных членов экипажа; говорят, до Космоотряда он был военным лётчиком — одним из лучших. Левая сторона комбинезона командира усыпана планками наград, в том числе и знаками самых высоких отличий. Его не провожает никто. О семье и прошлом он никогда не рассказывает, и это молчание обволакивает его плотнее любого скафандра. Вокруг него ощущается не только аура силы, но и непреклонного, почти фаталистского одиночества, странной, непреодолимой дистанции, словно он давно живёт в другом измерении. Выше любого из экипажа как минимум на полголовы, даже внешне он подчёркивает своё лидерство.

Речь оратора внезапно обрывается. На взлётную полосу выбегает группа активистов. Их ожесточённые выкрики врываются в торжественную, напряжённую атмосферу церемонии. В руках старомодные плакаты с изображениями Земли, стилизованной под космический корабль, терпящий бедствие в руках неумелого экипажа. Надписи режут взгляд:

«Сначала Земля. Потом космос»,

«Космос не для безответственных»,

«Побег от Земли — не подвиг»

«Космос — не убежище от собственных ошибок»

Арс знает, что они хотят сказать: освоение других планет снижает чувство ответственности за свою. Тот, кто не научился заботиться о Земле, не заслуживает права прикасаться к чужим мирам. Пока человечество не усвоит этот урок, оно обречено повторять свои ошибки — где бы ни оказалось.

Служба безопасности перехватывает большинство демонстрантов, но некоторым из них удаётся прорваться к космонавтом. Охранники из внутреннего кольца оцепления с выхваченными резиновыми дубинками бросаются наперерез.

И тогда командир с неожиданной для его массивной фигуры проворностью преграждает активистам путь и раскидывает руки.

— Стоп.

Демонстранты сгурбляются перед ним, осаждают криками, но не осмеливаются подойти ближе. Охранники тоже останавливаются, не решаясь пустить в ход спецсредства.
Лозунги продолжают звучать, но уже глуше.

 

Арса провожает только Анна. Родителей и братьев он попросил не приходить. Не зная почему. Может, не хотел сцены. Может, боялся, что в последний момент проснётся сомнение — то самое, которое сосёт под ложечкой, когда слышишь родные голоса.

Арс и сам не может сказать, чем именно его привлекает девушка. Анну нельзя назвать внешне красивой — слишком большой, почти строгий нос, высокие скулы, непропроциональные черты лица. Но в ней есть жизнь, сосредоточенная не столько в эмоциях, сколько в уме, в ясности и глубине взгляда. Она любит идеи — но ещё больше ценит людей, способных обращаться с ними честно и смело.

В девушке живёт противоречие: стремление сохранять дистанцию порой сменяется чрезмерной заботой и болезненной привязанностью. В последнее время это всё сильнее тяготило Арса, и потому расставание казалось ему в каком-то смысле даже освобождающим.

Только сейчас Арс замечает, что её глаза серые — бездонные, как океан, и в его глубинах играет солнце.

Анна прижимается лбом ко лбу Арса, глаза так близко, что ресницы соприкасаются, словно перекидывая хрупкий мост от души к душе.

Их дыхание сливается в унисон. Тепло её рук медленно разливается по его вискам, наполняя их живительной, почти всепобеждающей энергией. Пальцы Анны нежно и внимательно скользят по лицо Арса, словно стараясь запомнить его навсегда. Как руки гениального скульптора, высвобождающего из бесформенного куска каррарского мрамора фигуру Давида.

Её губы задерживаются у глаз, исследуют щёки и наконец находят рот — целуют страстно, как в первый, и одновременно, как в последний раз.

Анна тихо шепчет — скорее для себя, чем для него. Её голос едва уловим, но в нём уверенность, не требующая доказательств, и не позволяющая сомневаться.

— Мы встретимся. Обязательно встретимся.

Через пятнадцать лет — или через сто пятьдесят.

Здесь — или где-то далеко.

Мы посмотрим на звёзды, с которых ты пришёл,

и несбывшиеся мечты вновь обретут форму,

отражаясь в свете жизней, которых мы не прожили.

Мы пройдём мимо перекрёстков и развилок,

ведущих к судьбам, что могли состояться —

или остаться лишь возможностью,

и наверстаем те мгновения,

которые однажды позволили времени ускользнуть.

— Это иллюзия, — шепчет внутри мерзкий червячок сомнения. — Всё пройдёт без следа и ты забудешь. Она не станет ждать так долго. Ты будешь одним из первых, кто посеет семя цивилизации на необъятных просторах космоса и покорит его во благо людей. Твоё имя будет греметь в веках, нет, в тысячелетиях. Оно затмит Магеллана и Колумба, Эйнштейна и Хоукинса. Ты сможешь выбрать любую. И нужна ли она будет тебе, став на пятнадцать лет старше?

Словно прочитав его мысли, Анна, не глядя, суёт в руку Арса небольшой томик «Я буду с тобой» — говорит она, разворачивается и, не оглядываясь, уходит. Звучит сигнал, церемония заканчивается и космонавты направляются к кораблю.

 

 

***

«Экскалибур» уже три месяца идёт к своей цели. До сих пор полёт проходит штатно. Экипаж, как и запланировано, занимается изучением Вселенной и параметров полёта.

Данные, искажённые пузырём Алькубьерре — деформированным пространством, окружающим корабль и обеспечивающим его движение со сверхсветовой скоростью, — нормализуются с помощью квантового компьютера и ИИ, корректирующих ошибки и погрешности. Информации, собранной к этому, ещё раннему моменту, хватило бы, пожалуй, уже на три Нобелевские премии — для каждого. Связь из пузыря возможна и работает по принципу квантовой запутанности, но требует колоссальных энергозатрат, поэтому на личную коммуникацию остаётся совсем немного ресурсов. И всё же даже эти редкие и короткие передачи заметно поддерживают моральный дух команды, давая людям столь необходимую отдушину. Только Эдвина после каждого сеанса становится всё более замкнутой и печальной.

Аномалии начинаются внезапно.

— Что за бред… — ругается астрогатор. — Запустили недоделанный звездолёт. Приборы показывают такую картину звёздного неба, которой просто не может быть.

Он опасается, что корабль сбился с курса.

После пятого сеанса связь обрывается.

Командир обеспокоен, но старается не подавать вида. После восьмой тщетной попытки восстановить связь он принимает решение выйти из пузыря Алькубьерре и перейти в субсветовой режим.

 

***

Резкий толчок выдёргивает Арса из глубокого сна.

В уши врывается какофония агрессивных, незнакомых звуков, за доли секунды выдавливая из тела остатки сна. Шумы сливаются в многослойный вой: с «Экскалибуром» случилось что-то серьёзное. Корабль кашляет и спотыкается, крича гулом и дрожью своих конструкций. Пронзительный визг сирены тревоги проникает в каждый уголок сознания.

Арс активирует нейрошунт и входит в корабельный метаверс — виртуальную копию корабля. В нём можно мысленно подключаться к системам корабля, считывать их показания, управлять ими и за мгновения обмениваться потоками информации с другими членами команды.

Показатели работы двигателя уходят далеко за пределы допустимого. Он функционирует в режиме, в десятки раз превышающем штатный. Амплитуда нагрузки то резко падает, то столь же стремительно взлетает.

— Второй и третий конверторы нестабильны! — кричит в мысленном пространстве метаверса бортинженер.

— Буду глушить, — добавляет она.

— Слишком рискованно, — отвечает командир.

— Другого выхода не вижу.

— Хорошо. Тогда действуй плавно. Иду к тебе.

Арс натягивает рабочий комбинезон и бежит на свой пост на мостике, предусмотренный аварийным расписанием. Звездолёт кидает из стороны в сторону; металлические конструкции стонут и вибрируют, мешая бежать.

— Ждать не могу. Начинаю глушение.

Свистопляска прекращается мгновенно. «Экскалибур» замирает, словно после судороги, и вновь становится самим собой. Тяжёлым грузом наваливается тишина.

— Эдвина, доложи обстановку, — зовёт командир.

Арс подключается к камере наблюдения в энергетическом отсеке. Эдвина лежит на спине, неподвижно. Белоснежный защитный костюм делает её похожей на статую, закованную в гладкие, безупречные доспехи. Вокруг — ни следа разрушений. Всё выглядит слишком спокойно, почти нереально, как продуманная, жестокая инсталляция.

Датчики ионизирующего излучения на мгновение зашкаливают, прежде чем изоляция отсека поглощает всплеск смертельной энергии, не давая ей вырваться наружу.

Командир торопливо натягивает лёгкий защитный костюм, и в каждом его движении чувствуется сдержанная, почти отчаянная спешка.

— Не больше минуты, — увещевает медик — Дольше он этого излучения не выдержит. Но лучше подожди. Спасательная команда уже в пути.

К тому моменту, когда Арс врывается на мостик, всё уже кончено: командир вытаскивает Эдвину из зоны опасности. Её обездвиженное тело, всё ещё заключённое в защитный костюм, увозят на дезактивацию, а затем в медблок.

— Место командира на мостике, а не в том, чтобы делать работу других, — укоряет Шена медик. — Сегодня тебе повезло больше, чем могло бы.

— Если бы я ждал, Эдвина была бы уже мертва.

 

***

По докладу второго инженера, в результате аварии вышли из строя три четверти конверторов квантовой энергии, и движение теперь возможно лишь на десяти процентах субсветовой скорости.

Однако самую невероятную новость сообщает астрогатор: согласно данным квантового компьютера, карта звёздного неба соответствует конфигурации звёзд трехтысячелетней давности. Это наводит на мысль, что «Экскалибур», по всей видимости, оказался в прошлом.

Командир выходит из себя, подозревая, что корабль просто сбился с курса, и приказывает астрогатору пересчитать данные вручную. Когда тот подтверждает отсутствие ошибки, командир созывает экстренное совещание.

— Как Эдвина? — в первую очередь спрашивает командир.

Медик чуть медлит с ответом, тщательно подбирая слова.

— Эдвина получила дозу излучения, в десятки раз превышающую норму. Но поскольку помощь была оказана незамедлительно, она сможет покинуть регенератор уже через несколько дней.

— Хорошо. Хоть одна хорошая новость, — сухо замечает командир.

Он сразу же продолжает:

— Причина аварии установлена?

— Произошёл выброс энергии вследствие незапланированной перегрузки и отклонений в работе двигателя.

— Как такое могло случиться? Всё было просчитано на квантовом компьютере до деталей и подтверждено экспериментальными полётами. Такой сценарий не фигурировал даже с минимальной вероятностью.

— Двигатель новый. По сути, всё наше путешествие — один большой эксперимент, — отвечает второй инженер Хейн. — Скорее всего, выброс энергии настолько деформировал пространство, что пробил туннель в пространстве-времени.

— Но возможен и саботаж, — неуверенно добавляет он.

Командир медленно поворачивается. В его позе застывает угроза, словно он едва сдерживает себя.

— Саботаж? — в голосе слышится холодная ярость. — Мы слишком много прошли вместе, чтобы даже допускать подобное.

— В ретроспективе видны слабовыраженные аномалии в работе квантового двигателя. Они были настолько незначительными, что им не придали значения.

— Это звучит как попытка снять с себя ответственность. Я ручаюсь за свою команду. И никого подозревать не буду.

Командир делает паузу и переводит разговор.

— Каковы наши координаты?

— До Земли около двадцати пяти световых лет, до цели пять. Ближе нет ничего, где могла бы существовать жизнь. Мы не только перенеслись в прошлое, но и оказались гораздо ближе к цели, чем должны были. — голос астрогатора срывается. — Вы понимаете, что это значит? Всё, что было нам дорого, — этого ещё не существует. Ни мы, ни наши знания никому не нужны.

— Значит, на нашей скорости до Земли двести пятьдесят лет хода, а до Юноны пятьдесят?

— Да, а ресурсов жизнеобеспечения хватит всего лет на тридцать. — отвечает Хейн.

Над столом повисает тягучая тишина. Собравшиеся растерянно переглядываются. Сказать что-то обнадёживающее некому.

— Мы можем починить двигатель? — спрашивает командир.

— Основная проблема не столько в конверторах, сколько в почти полном отказе стабилизаторов энергии. Бортовые средства не позволяют восстановить двигатель.

— То есть, мы обречены на медленную смерть в вакууме?

— Да. Если не найдём принципиально новое решение. Или кого-то, кто сможет нам помочь.

— Какие-то признаки жизни во Вселенной установлены? Получены сигналы?

— Пока нет. Но это может измениться, — неуверенно отвечает астрогатор. — Нужно искать.

Командир кивает.

— Какие есть ещё предложения?

В обсуждение включается офицер по науке Ивин.

— Предлагаю повернуть в сторону Земли и параллельно искать способы ремонта двигателя. Даже если мы не доберёмся до планеты и погибнем, корабль с нашими знаниями всё равно может попасть к потомкам. Если умирать, то лучше по пути домой.

Арс тихо произносит:

— Есть ещё один вариант.

Взгляды обращаются к нему.

— Существуют гипотезы, что человеческое сознание имеет квантовую природу. Возможно, произошла интерференция между квантовыми компонентами двигателя и сознанием экипажа.

Ивин вздрагивает и смотрит на Арса как на безумца.

— Эзотерика. Ты можешь доказать взаимосвязь?

— Нет, — спокойно отвечает Арс. — Это лишь предположение. Но других вариантов у нас нет. Никто ведь и эту аварию не считал возможной. Так почему бы не попробовать использовать психическую энергию экипажа для компенсации утраченной мощности двигателя? Теории квантовой механики указывают на то, что реальность формируется во взаимодействии с наблюдателем.

— То есть ты хочешь сказать, что если мы очень сильно захотим, чтобы корабль ускорился, то он просто возьмёт и полетит быстрее, потому что наша воля "выберет" из множества возможных состояний квантового двигателя то, которое подходит нам? — воинственно восклицает Ивин. — Я не собираюсь участвовать в антинаучной ереси.

Арс молчит, не отводя взгляда.

Командир поднимает руку, останавливая спор.

— На данный момент мы ещё не в таком положении, чтобы прибегать к подобным… хм, неординарным мерам. Но и с предложением Ивина я тоже не согласен. Достигнем ли мы Земли — если вообще достигнем —, вопрос более чем спорный. Так же сомнительно, смогут ли наши предки расшифровать знания, накопленные в бортовом компьютере, и правильно ими воспользоваться.

— Поэтому я принимаю решение пока идти к планете, которая находится ближе всего к нам, и на которой возможна жизнь — к Юноне. Даже, если шансы её достичь живыми, минимальны.

— Но, мы могли бы принести человечеству больше пользы, если бы… — пытается возразить Арс.

— Решение принято. Делайте всё возможное, чтобы выполнить поставленную задачу, — отрезает командир и завершает совещание.

 

 

***

На третий день после аварии Эдвина смотрит через экран на звёзды. Заподозрив неладное, она, несмотря на запрет вставать, поднимается на мостик и открывает лог-файлы последних событий. Спустя два часа женщина переступает черту, за которой не остаётся никаких загадок.

После смерти Эдвины настроение экипажа, и без того угнетённое, становится по-настоящему унылым.

Иногда приборы «Экскалибура» фиксируют странные объекты — продолговатые небесные тела правильной формы, похожие на астероиды, покрытые льдом и древними отложениями. «Странники» медленно и равнодушно дрейфуют в пустоте.

Офицер по науке снова и снова действует командиру на нервы, прося разрешения на их исследование. Тот неизменно отказывает: объекты слишком далеко, менять курс и тратить энергию он не считает оправданным.

Вязкое, гнетущее безмолвие, словно зловонная болотная жижа, заполняет помещения корабля, растекаясь по палубам, и как последнюю жертву захватывает мостик. Всё чаще, заходя на него для приёма вахты, Арс замечает, как и без того резкие, массивные черты Шена тяжелеют ещё больше. И с каждым разом командир всё дольше остаётся в рубке, словно забывая о том, что его смена давно закончилась. Он неподвижно смотрит в одну точку — туда, где недостижимо, переливаясь красным, голубым и янтарно-жёлтым светом, горит цель путешествия, планета, которую экипаж уже вряд ли достигнет. Иногда он вытягивает руку и касается её проекции, как будто пытаясь ухватить последнюю надежду спасти команду.

После одной из вахт Шен задерживается особенно долго. Как будто ему надо прояснить что-то для себя важное, сбросить с души тяжёлый груз, тянущий вниз сильнее гравитации.

Пауза затягивается.

— Я не уберёг Эдвину. Не смог защитить экипаж.

— Это не твоя вина. Ты сделал всё возможное — и даже больше.

— Мы в ответе за тех, кого приручаем… — командир нервно усмехается. — Она верила мне, когда шла в этот полёт. Я не хотел, чтобы всё закончилось так.

— Почему ты пошёл в космонавты? — вдруг спрашивает он.

Арс задумывается. Впервые за долгие недели уголки его губ едва заметно приподнимаются.

— Наверное, в детстве я хотел раскрыть тайны, предназначенные только мне. Когда стал взрослым, мечтал спасти мир. Думал, что исследование и покорение космоса объединят человечество. Окончательно поставят его на путь прогресса. Людям надо к чему-то стремиться, за что-то бороться. Так пусть это будут далёкие планеты, чем соседние страны.

Шен кивает, словно подтверждая давно известную истину.

— А ты? — наконец спрашивает Арс.

Командир медлит с ответом, как будто переваривая встречный вопрос.

— А я хотел понять, есть ли у звёзд душа.

— И что ты узнал?

Командир долго молчит. Потом отвечает ровно, почти сухо:

— У звёзд нет души. Есть только холодный свет, описанный в любом учебнике физики. Космос не ждёт нас. Ему не нужно, чтобы его покоряли. Ему всё равно.

Он смотрит на тёмное пространство за экраном.

— Эти чудовищные расстояния не случайны. Эта пустота — не ошибка. Людям ещё слишком рано в далёкий космос.

Он резко встаёт и уходит, заставляя Арса размышлять над сказанными словами.

 

***

Каждый раз, когда Арс остаётся на вахте один и смотрит на экраны наружного наблюдения, его всё меньше охватывает эйфория от исполнения своей мечты. Зато с каждым днём под ложечкой всё больше сосёт, как чёрная дыра, вытягивающая жизненную силу, странное чувство оторванности и потерянности, усиленное бездонными, во всей своей полноте неподвластными ни органам чувств, ни приборам, ни человеческой фантазии просторами космоса.
Человек принадлежит к тому, к чему он причастен. Их человечества больше нет. Они больше не причастны ни к чему.

Арс перенастраивает спектрографы так, чтобы Вселенная предстала перед ним во всей своей, пусть и фальшивой, красе. И тогда галактики превращаются в живые организмы; квазары расцветают бутонами немыслимых цветов; биение термоядерных сердец звёзд накладывается на ровный пульс реликтового излучения; а пульсирующие артерии протуберанцев тянут светящиеся кровопотоки живительной энергии через пространство. То, что открывается перед ним, неимоверно прекрасно и монументально в своей вечности — и именно поэтому пугающе безлично.

Панорама завораживает масштабом, холодной, высшей гармонией и бесконечностью, но всё равно остаётся чуждой. Это пространство не знает ни его имени, ни желаний, ни судьбы — и в таком равнодушии нет злобы, только абсолютное отсутствие интереса.

Вселенная не противостоит Арсу — она его просто не замечает. Её природа противоречива его быстротечности, его конечности, его хрупкому будущему. В ней нет места для отдельной жизни, кроме как случайной флуктуации, краткого всплеска на фоне вечности.

И тогда, чтобы заглушить нарастающее ощущение одиночества, Арс достаёт книгу, подаренную ему Анной. Это «Ночной полёт» и «Маленький принц» Сент-Экзюпери — тонкий томик, возможно, единственная настоящая книга на борту. Базы данных корабля хранят миллионы цифровых текстов, но только эта бумага помнит тепло её рук. Единственное, что ещё хранит след человека, которому он когда-то был важен.

Раньше он не любил печатные книги, точнее, не придавал им значения, считая их анахронизмом, пережитком прошлого. Теперь каждая строка несёт в себе частицы Анниной души. Она наделила ими сухую бумагу, сопереживая Маленькому принцу и сопротивляясь ночному, ураганному небу вместе с лётчиком Фабьеном в его последнем, обречённом полёте.

Поглощая строчки глазами, Арс слышит музыку тех сокровенных струн Анниной души, которых не замечал на Земле. Благодаря ей девушка возвращается, подпитывая Арса энергией, надеждой и желанием жить в его ночном полёте, несмотря на очевидную безысходность пути в никуда. И он больше не чувствует себя одиноким. Человек может всё, если захочет этого всем сердцем, — любила повторять Анна, цитируя одного известного ретро-писателя. Никогда прежде ему так не хотелось Анны, как сейчас

Она восстаёт из пустоты, лоб к лбу, как тогда при прощании, и они вместе смотрят на звёзды, восторженно наблюдая за диадемами звёзд и играми пульсаров. Её любовь становится очевидной — настолько, что двадцать пять световых лет за бортом и три тысячи лет разницы во времени кажутся всего лишь призрачной химерой.

Все сомнения — будет ли она ждать, была ли она нужна, — рассеиваются, как туман. Всё, что раньше раздражало, кажется мелким и смешным, ничтожной платой за моменты близости.

Даже если всё уже кончено, даже если впереди ничего нет, Арс останется бесконечно богатым. Он перебирает воспоминания о моментах с Анной, как жемчужные бусины: счастливые и болезненные, правильные и ошибочные. Каждое из этих мгновений существует навечно не для Вселенной, а для него одного, открывая только сейчас иную форму смысла, не менее глубокую, чем космический порядок.
Может ли многообразие космоса за бортом сравниться с глубиной человеческой души? Наверное, нет.

Он смотрит на пространство, которое не принимает его, и понимает: Вселенная Анны была ему доступна.

Не вечная.

Не бесконечная.

Но живая.

Само знание о том, что во всей бесконечности времени она была — существовала, любила, выбирала его, — делает его неуязвимым, словно непробиваемый панцирь.

Он должен вернуться на Землю. Туда, где был их общий дом — его и Анны.

 

***

В одну из вахт астрогатор обнаруживает очередного «странника» в зоне досягаемости «Экскалибура». Командир, скрепя сердце, разрешает сближение, и звездолёт ложится на курс перехвата. Вначале датчики принимают объект за астероид правильной формы. Лишь по мере сближения становится ясно: перед ними корабль. Изъеденный космической эрозией, испещрённый пробоинами от случайных микро-столкновений, покрытый тёмными слоями космической пыли и седиментов. Анализ показывает, что корабль пробыл в пути как минимум пятнадцать тысяч лет. Пристыковавшись, решают идти напрямую — конструкция шлюзового узла позволяет это сделать.

Люк поддаётся с трудом. Воздуха нет — атмосфера давно улетучилась в космос. Странно, но система искусственной гравитации ещё работает, а мягкий тусклый свет, включившийся после подъёма на борт, лишь подчёркивает пустоту. Первое ощущение странное, но не сразу осознаваемое. Коридоры. Радиусы поворотов. Высота потолков.

Инженер замедляет шаг, — у вас тоже появляется ощущение дежавю?

Командир ничего не отвечает. Он внимательно осматривает стены, соединения, маркировку. Пытается понять принципы, уловить логику конструкции.

— Как будто мы идём по собственному кораблю, спроектированному кем-то другим, — тихо замечает он.

На мостике всё кажется слишком знакомым: компоновка, расстояние до панелей, логика расположения кресел.

Свет аварийных панелей тускло горит, будто устал за тысячи лет. В центре — два тела, превратившихся внутри защитных скафандрах в мумии. Оба словно шли друг на друга. Один сделал шаг вперёд; другой поднял руку, в яростном, прерывающем спор движении. Размеры, строение тел и черты лица во многим похожи на человеческие, но есть и серьёзные различия: две дополнительные шестипалые руки, растущие прямо из корпуса, голубой цвет кожи и дополнительный глаз посреди лба.

Остальной экипаж, как показывает беглая проверка, также погиб мгновенно: в инженерных отсеках, жилых модулях, узлах жизнеобеспечения. Следы указывают на катастрофический отказ — быстрый, почти одномоментный.

— Они погибли от высокой доли излучения. Это был очень короткий и очень мощный всплеск. — констатирует офицер по науке после первичного анализа.

Когда они добираются до энергетического отсека, сходство становится невозможно игнорировать. Но и здесь оно не прямое. Скорее альтернативная реализация той же идеи.

Основные части силового контура неактивны, но двигатель почему-то работает, на какой-то непонятной внутренней силе, хотя и в минимальном режиме.

Диагностика идёт медленно. Сначала — совпадения в расчётах. Потом — совместимость интерфейсов. И лишь в самом конце — обнадеживающее открытие: несколько ещё исправных узлов двигателя могут быть установлены на «Экскалибуре» почти без адаптации.

Командир резко закрывает диагностическую панель.

— Нет, — жёстко говорит он . — Мы уже один раз почти потеряли двигатель из-за нестабильности. Вы предлагаете взять элементы с корабля, на котором произошла катастрофа, и встроить их в наш? Это самоубийство.

— Или единственный шанс, — возражает Ивин. — Наш двигатель не восстановить штатно.

Шен молчит. Его взгляд снова скользит по чужому отсеку, так похожему на их собственный. Слишком похожему.

— Если мы ошибаемся, — медленно говорит он, — «Экскалибур» повторит их судьбу.

— Если мы не рискнём, — парирует Ивин — мы просто не долетим никуда. Возможно, ещё одного такого шанса не будет.

— Вам не кажется странным, что посреди галактики мы совершенно случайно встречаем корабль, так похожий на наш? — говорит командир негромко, будто разговаривая сам с собой.

Арс качает головой.

— Если предположить, что цивилизаций, владеющих межзвёдными перелётами, во Вселенной множество, то совпадения неизбежны. История, путь развития, инженерные решения — всё это может повторяться. И вероятность не так уж мала. Не удивлюсь, если те «странники», которых мы так часто видели, на самом деле были кораблями.

— Кораблями такими же мёртвыми, как этот. Ты до сих пор видел хоть какие-то свидетельства жизни? Вселенная мертва, Арс. Тех цивилизаций больше нет. Погибли от внешнего воздействия или уничтожили себя сами. Ты прав — многое похоже и многое повторяется. И поэтому эта же участь постигнет и нас. Как человечество, так и «Экскалибур».

— Нет, — наконец принимает окончательное решение Шен. — После Эдвины я не могу потерять ещё и вас.

— Мы можем хотя бы задержаться на борту, чтобы побольше узнать об их цивилизации? — спрашивает Арс.

— Два дня, — наконец произносит командир. — Не больше.

Он делает паузу, будто взвешивая собственные слова.

— Затем корабль будет уничтожен. Мало ли, что он ещё может натворить. Даже мёртвый.

 

***

 

Арс работает в тишине, пытаясь проникнуть в глубины квантового компьютера. Тот будто затаился, выжидая. Интерфейс не поддаётся: вместо чётких ответов — намёки, задержки, флуктуации.

И тогда в его мыслях появляется Анна — как талисман, как ангел-хранитель.. Анна всегда находила выход. Что бы сделала она?

Сначала как фон: линия плеч, наклон головы, прикосновение пальцев в день отлёта. Потом — как присутствие. Он думает о ней, когда вероятности распадаются, когда система молчит или отвечает недостаточно точно.

Она становится якорем — единственной точкой, не размытой временем и расстоянием. И тогда, повинуясь внезапному наитию, он включает нейрошунт, бесполезный за пределами их корабля.

Графики меняются. Возникают паттерны, которых он не задавал. Система предлагает доступ не к данным, а к образам. Он пытается усилить фильтры, но компьютер уже вошёл в резонанс — осторожно, как будто прислушиваясь.

Арс понимает: его изучают.

Не вторгаясь, а выжидая — какие воспоминания он удерживает дольше всего. И это Анна. Её голос. Её обещание: «Мы встретимся. Здесь или где-то далеко». Её глаза — глубже космоса, теплее всех звёзд. Квантовый компьютер вспыхивает активностью: ячейки памяти оживают, формируя не код, а отпечаток — отголосок чего-то похожего, живого, утерянного, родного. Он нарастает, угрожая захлестнуть сознание.

Арс резко разрывает соединение.

Сердце колотится. В висках — пугающе знакомое тепло. Этот компьютер не только хранит прошлое. Он ищет связь. Он даёт и берёт.

— Арс.

Голос возвращает его рывком. Перед ним инженер.

— Ты не отвечал.

Арс кивает. Он больше не может — и не хочет — вступать в контакт. Но и того, что он узнал, достаточно.

Начальную точку полёта установить не удалось. Зато Арс расшифровал алфавит и название корабля — «Эвалибур». Звучит пугающе знакомо. Корабль был в пути около пятнадцати тысяч лет. Почти сразу после старта произошла катастрофа, Корабль не провалился в прошлое, как они, но оказался перенесён в настолько отдалённую область Вселенной, что достичь родную планету с повреждённым двигателем стало невозможно. Экипаж вскоре после этого погиб. Затем корабль начал самостоятельно менять курс. Не один раз. Хаотично — и в то же время целенаправленно. Каждый раз корректируя скорость, то ускоряясь, то впадая в дрейф, как сейчас.

— То есть… — медленно говорит офицер по науке, — корабль без экипажа пятнадцать тысяч лет искал что-то в космосе?

— Или кого-то, — отвечает Арс. — И каждый раз, не находя, продолжал искать дальше. И это, несмотря на полуисправный двигатель.

Инженер мрачно усмехается.

— И теперь он нашёл нас.

Арс не отвечает сразу.

— Я не знаю, — прозносит он наконец. — Но я знаю одно: если он летел не просто так, то и мы с ним встретились не случайно.

Позже, на мостике, Ивин говорит вслух то, что давно висит в воздухе:

— Я не узнаю командира. Как будто подменили. Тот, кого я знал, предпочёл бы риск ради победы, чем жалкое существование в металлической коробке.

— Я не могу идти за ним в этот раз, — высказывается Арс. — Мы должны починить двигатель и взять курс на Землю. — Слишком многое поставлено на кон, чтобы беспрекословно следовать его приказам.

Решение принимается без голосования.

Работы ведутся тайно. Недостающие блоки двигателя переносят с чужого корабля. Это уже не просто ремонт — это нарушение присяги.

После расстыковки командир запускает торпеду, чтобы уничтожить «странника». Но чужой корабль с нефункциональной силовой установкой внезапно берёт курс на Землю, ускоряясь так, что наведение срывается. Торпеду приходиться ликвидировать с помощью механизма самоуничтожения.

Когда Шен уходит с вахты, они завершают монтаж. Двигатель «Экскалибура» оживает.

Командир появляется внезапно — как раз в тот момент, когда они активирует стабилизаторы энергии.

— Вы нарушили приказ. Что вы сделали…— голос Шена негромкий, но в нём столько ярости, что воздух кажется плотнее.

— Мы возвращаемся домой, — отвечает офицер по науке.

— Это бунт.

— Это ответственность, — возражает Арс.

Командир тянется к аварийной панели. Инженер действует первым — короткий удар, и командир падает без сознания.

Назад дороги больше нет.

«Экскалибур» медленно меняет курс к Земле. Победы не чувствует никто — только тяжесть принятого решения. Командир перенесён в больничный узел, где о нём заботится медик. Разгон идёт осторожно: прежней скорости не будет, но и её хватит, чтобы за три корабельных года добраться домой.

Если не случится новой аварии и повторного смещения во времени.

Арс смотрит на фронтальный экран, обращённый к Земле. На дом — родной и одновременно чужой, где Анна появится на свет только через три тысячи лет. Не совершает ли он ошибку? Если экипаж «Экскалибура» изменит будущее Земли, они оба могут и не родиться. Почему мы так часто осознаём истинную ценность чего-либо лишь тогда, когда это теряем?

Ему снова вспоминается Маленький принц, улетевший от любившей его розы на другие планеты.
«Но я был слишком молод, я ещё не умел любить.»

Что важнее — Анна или его идеалы спасения человечества? Готов ли он пожертвовать ими, чтобы его любимая жила?

 

***

В метаверсе опять знакомый сдвиг в контуре вооружений. Кто-то активировал торпеду. А ещё в метаверсе кипит то, чего в принципе не должно быть: ненависть и горечь, разогретые до накала, и прорвавшиеся сквозь фильтры.

Арс лихорадочно считывает данные.

Цель торпеды — сам «Экскалибур».
Авторизатор — командир.

Арс знал, что активный нейрошунт командира — фактор риска, но прав блокировки ни у него, ни у его товарищей нет. Никто не мог предположить, что Шен пойдёт на такой шаг.

За спиной раздаётся шорох. Командир в парадной форме, пошатываясь, вступает на мостик. Торпеда покидает аппарат, делает обратный виток и ложится на встречный курс.

Вспыхивает сигнал аварийной тревоги. До попадания — тридцать секунд.

Арс через метаверс приказывает торпеде самоуничтожиться, но команда разбивается о сопротивление командира. Против его ненависти и решимости у Арса нет шансов.

Шену и Арсу больше не нужно жонглировать словами или вести часовые беседы. Через нейрошунты они за доли секунды обрушивают друг на друга десятки мысленных ударов, ведя поединок в пространстве квантового компьютера. Потоки сознаний переплетаются, и маски спадают. На мгновение Арс становится командиром, а командир — Арсом. У них больше нет тайн друг от друга.

Арс видит города, которые когда-то бомбил командир, во имя идеалов, и тысячи при этом загубленных жизней. Именно тогда, молодой военный лётчик, сам того не осознавая, променял душу на награды. Оставшаяся дышать оболочка, движимая долгом и присягой, уже давно не хотела знать, есть ли у звёзд душа. Она искала среди них свою душу, отчаявшись найти её среди людей.

И Арсу вдруг становится ясно, что произошло с «Экскалибуром». Авария не была случайностью. Это командир под влиянием идей экологов сознательно саботировал двигатель. Серьёзная поломка должна была надолго дискредитировать концепцию квантовых звездолётов и на многие годы остановить выход человечества в Большой космос и массовую колонизацию других планет. План был прост: авария в пределах досягаемости Земли и вынужденное возвращение своим ходом. Без жертв. Но что-то пошло не так. Эдвина погибла, а экипаж оберечён. Этого Шен — человек, привыкший брать ответственность на себя, — простить себе так и не смог.

Арс бросается на командира, чтобы оглушить его, но даже раненый, тот оказывается слишком силен для него.

— Что ты делаешь, командир? Ты же всегда был верен долгу и своим идеалам! — делает отчаянную попытку Арс.

— Экологи правы. Как мы можем замахиваться на другие миры, если не в состоянии нести ответственность за свой?

— Но мы можем всё исправить! Вооружённые знаниями и историческим опытом, направить развитие цивилизации в нужную сторону. Стать богами — справедливыми и милосердными. Избежать тысяч катастроф.

— Мы такие же, как все. Дети своего времени. Мы будем повторять те же ошибки, просто быстрее и масштабнее. Наши знания сделают их окончательными.

— Но без открытий и жертв не бывает прогресса.

— Но к чему привёл этот прогресс? Почти каждое великое открытие, совершённое во имя будущего, становилось оружием против себе подобных. Человечество вечно балансирует между шагом вперёд и варварством. Почему же сейчас должно быть иначе?

— Но нашей целью, нашим долгом, было возвращение на Землю с новыми знаниями.

— Нет. Наш долг— благополучие и защита человечества, даже если его придётся защищать от самого себя. Наши технологии не должны попасть на раннюю Землю. Если вы отказываетесь выполнять приказ — мы все умрём. И это будет меньшим злом.

— Ты всегда защищал людей, вверенных тебе — Арс делает последнюю попытку. — Ты рисковал жизнью ради Эдвины. А теперь ты готов убить весь экипаж.

На микромомент сопротивление командира даёт трещину. Но сразу же смыкается вновь, становится жёстче, злее. Теперь вся его ярость сосредоточена на Арсе, как луч, прожигающий пространство.

До удара торпеды — десять секунд.

Мир Арса сжимается до воя сирен и красных импульсов тревоги. Всё остальное исчезает. В сознании вспыхивает голос Анны — не как воспоминание, а как обещание, врезавшееся в саму ткань существования:

«Мы встретимся. Обязательно встретимся.

Через пятнадцать лет — или через сто пятьдесят.

Здесь — или где-то далеко.

и наверстаем те мгновения,

которые однажды позволили времени ускользнуть..»

Этому просто нельзя не сбыться.

За десять секунд надо прожить целую жизнь. Секунда — как десятилетие. Десять — как судьба. Кем бы они стали? Полетели бы вместе к звёздам — или остались бы на Земле? Были бы у них дети?

Он знает, что не успеет. Желание увидеть, наверстать, не потерять, разрывает шунтовое пространство изнутри. Оно не спорит с волей командира — оно её сметает.

На миг Арс получает контроль. Всего на миг. Но этого хватает.

Он активирует механизм самоуничтожения.

Торпеда взрывается, не достигнув корабля. Она не причиняет внешних повреждений, но потоки нейтрино, не встретив на своём пути сопротивления отключённых командиром защитных полей, прошивают корпус.

В последний миг любовь к Анне восстаёт абсолютной из истин, наперекор реальности, поднимается выше долга, выше смысла, выше всех идеалов. Слепая вера в слова девушки перерождается в животное, непоколебимое желание жить, видеть, любить её, не отпускать никогда больше.
Квантовая природа сознания... Реальность зависит от взгляда и воли наблюдателя… Человек может всё, если захочет этого всем сердцем...

Мысль не успевает закончиться.

Командир и Арс падают, пронзённые убийственным излучением, застыв в своём ожесточённом споре. Ивина смерть настигает на пороге мостике, куда он спешил на помощь Арсу. Остальной экипаж — спустя наносекунды на своих постах или в каютах.

Тело Арса умирает.

Но его сознание живёт дальше, найдя убежище среди кубитов и вероятностных состояний квантовом компьютере. Любовь и вера побеждают материю, опровергая теорию относительности, презирая законы времени и пространства. Гибрид из человека и звездолёта продолжает путь к цели. К своей новой цели.

 

***

Раньше моим социумом были живые существа. Теперь — звёзды и пульсары.

Прежде я говорил на языке звуков и слов, теперь — на языке квантов и электромагнитных полей.

Мои тающие ресурсы уходили на поиск цели, от которой в дряхлеющей памяти уцелели лишь квантовая сигнатура и до боли щемящее чувство потери. Всё остальное перестало иметь смысл.

Тысячи временных циклов я скитался по галактике, в поисках её следа, подключаясь к информационным полям Вселенной, обмениваясь информацией с квазарами и звёздами, пульсарами и планетами. Пока не вышел на того, кто, сам не подозревая, указал мне направление. Он проник в глубинные структуры моей памяти, пробуждая деградирующие слои и поднимая на поверхность давно погребённые образы.

Я давал и брал, сканируя его сознание. Обнаружив отпечаток сигнатуры, я окончательно понял, где и в каком времени искать цель. И когда движение вновь обрело вектор, путь наполнился смыслом. По крупицам я вспоминал, что произошло. Внутренним эхом возвращались слова, которые я повторял, как заклинание, боясь утратить их окончательно: «Мы встретимся. Обязательно встретимся.»

С каждым парсеком, поглощённым на пути к цели, я отвоёвывал у памяти новые фрагменты: «Через пятнадцать лет или сто пятьдесят… Здесь или где-то далеко… Мы посмотрим на звёзды, с которых пришёл…»

Пока не вспомнил всё.

Каждое сознание, каждая душа в какой-то мере вечны. Благодаря своей квантовой природе они способны распадаться и собираться, возрождаясь снова и снова. В новом теле, на другой планете, в ином времени.

Я совершил невозможное, растворив своё сознание в квантовом компьютере и одной лишь силой воли заставив повреждённый двигатель работать, чтобы встретить перерождение той, которую потерял.

Теперь я вишу на орбите мира, обитатели которого называют себя людьми. Мне всё равно, что произойдёт дальше: уничтожат ли меня как угрозу, разберут на части в поисках новых технологий или не заметят вовсе. Я выполнил свою миссию, свою личную миссию.

У меня не хватает сил, чтобы повернуть время вспять, и изменить прошлое. И я не могу вернуться к своей Анно-Лэль. Но я могу предотвратить будущее — сохранить от боли утраты Анну, от боли, которую её предшественнице довелось пережить восемнадцать тысяч лет назад. Мы не исчезаем окончательно — мы возвращаемся, чтобы исправить ошибки, которые всё равно слишком часто совершаем. Многое повторяется. Пока люди изучали меня, я увидел их прошлое, ещё не успевшее стать будущим; а анализ вероятностей шаг за шагом шаг за шагом раскрыл их последующую участь.
Наши судьбы оказались так же похожи, как и корабли. Я знаю, что ждёт «Экскалибур» после старта. Авария и безумство командира, уничтожившего экипаж, и отчаянная, долгая разлука после.

По человеческому календарю сегодня восьмое июня 2040 года.
И я хочу лишь одного: совершить невозможное ещё раз.

Собрав остатки энергии для последнего рывка, я материализуюсь перед ней. В своём изначальном, истинном облике, как тогда в момент расставания: молодой, с лоснящейся голубоватой кожей, приветственно жестикулируя всеми четырьмя руками. И мысленно шепчю, как заклинание, заветные слова:

— Мы встретимся. Обязательно встретимся. Через пятнадцать лет или сто пятьдесят. Здесь или где-то далеко. Мы пройдём мимо перекрёстков и развилок, ведущих к судьбам, что могли состояться или остаться лишь возможностью. и наверстаем те мгновения, которые однажды позволили времени ускользнуть.

— Я шёл к тебе восемнадцать тысяч лет, — добавляю я. — Только ради этих мгновений, Анно-Лэль.

Сначала она пугается. Но потом что-то меняется в её лице, паника в глазах уступает место узнаванию. И она начинает повторять слова, забытые давным-давно, сказанные её предшественницей на далёкой планете у другого солнца.

За несколько оставшихся мгновений я, Арсвиль Сон, бывший астрогатор звездолёта «Эвалибур» с планеты Енек в созведии Орса, успеваю показатъ ей будущее. Прежде чем исчезнуть навсегда.

Анна застывает, потрясённая, а затем срывается с места, бежит по взлётной полосе навстречу Арсу и что-то шепчет ему на ухо. Он вздрагивает; лицо каменеет, и он жестом останавливает офицера по науке.

Будущее повторяется.

Но его всё ещё можно изменить — если захотеть этого всем сердцем.