Вкус крови

 

…Бортовой компьютер сходил с ума: перегрев, спуск по критической траектории. В динамике его сигналам вторили предупреждающие крики. Все это существовало где-то на заднем плане. Реальность сузилась до черно-желтой кляксы внизу – там, где раньше был город, прекрасный Илигир. Среди вечнозеленых деревьев у хрустально чистого озера. Бот вошел в атмосферу, и сознание сползло в багровый мрак перегрузки…

…Солоноватый вкус крови, смешанной с пылью во рту. Тэм решил, что оглох, потом услышал потрескивание остывающего металла и хруст осколков. Это были навигационные экраны – значит, электроника накрылась. Он попытался встать, но упал на пульт, не удержав равновесие на наклонном полу. Обдирая руки, выломал осколки фонаря кабины.

В лицо дохнул жаркий ветер, тревожно запищал браслет на руке. Обжигаясь о горячую обшивку бота, он сполз на спекшуюся корку того, что раньше было брусчаткой сквера перед ратушей. Переднее шасси сломалось. Бот пропахал сотню метров, прежде чем врезался в оплывший конус, который раньше был огромным, в десяток метров высотой фонтаном.

Остатки штурмового бронированного катера работорговцев, сожженного атомным пламенем. Где-то под разводами сажи на обожженном металле должна была быть эмблема – он видел ее так ясно, словно она горела огнем. Стилизованные три семерки и клинок. «Зуртабаш».

Здания вокруг растеклись от атомного жара, словно часы на древней картине, изображавшей время, но их все равно можно было узнать. Память хранила все, что здесь было раньше: ратуша, вычцентр, мегамаркет и… оплавленный силуэт того, что раньше было Дормиторием. Зданием, в котором располагались капсулы спящих. Зданием, где…

* * *

…Темнота. Холод. Дыхание. Это был сон. Очередной тяжелый сон.

Тэм лежал неподвижно, вслушиваясь в звуки работы капсулы. Со времени службы в пограничной страже он умел просыпаться, ничем себя не выдавая. Это было его седьмое пробуждение. Он лежал в гипе – гипобиотической капсуле на борту «Лидии».

Тэм на ощупь сдвинул заслонку пульта под рукой. Запустил общекорабельные сообщения.

– Говорит капитан. «Лидия» прибыла к месту назначения и перешла в нормальное пространство, аль-приводы отключены. Координаты совпадают с расчетными, нам предстоит стыковка с разведчиком.

Тэм вздохнул. Рейс оказался скучным. Никаких сюрпризов. Пустой номер. Зато больше никаких кошмаров – эта пытка наконец закончится.

«Лидия» была транспортом первого эшелона. Конфедерация Кодара максимально вкладывалась в экспансию и в перераспределение населения от центра к периферии. Технологии, транспорт, идеология. Это срабатывало: Кодар существовал уже много столетий, тогда как соседи либо рушились под демографическим давлением, разрывавшим перенаселенные метрополии, на осколках которых расцветали рабовладельческие империи типа Регентства, либо стагнировали, как роа Ульвен с его изощренным контролем рождаемости.

Схема экспансии была простой. Беспилотные разведчики конфедерации искали наиболее подходящие для колонизации планеты. Следом за ними по самым перспективным направлениям отправляли «хеймы» – пилотируемые дальние разведчики. Если вердикт был положительным, то к найденному миру отправлялся транспорт первого эшелона с колонистами – такой, как «Лидия», – чтобы развернуть поселения и инфраструктуру. Дальше следовали транспорты второго эшелона и иже с ними.

Но эта простая схема неожиданно начала давать сбои. Сначала пропала «Заря». Транспорт с семью миллионами колонистов бесследно испарился вместе с разведчиком, ожидавшим его на дальнем рубеже. Поисковая операция прошла безуспешно. Последовала серия проверок, безопасники максимально закрутили гайки и усилили меры безопасности. Потом исчезла «Геспера» – транспорт с двенадцатью миллионами колонистов. Разведчик тоже пропал. И снова – безрезультатные поиски. Тут нужен был другой подход. Аналитики не смогли найти конкретные причины, но все указывало на то, что «Лидия» может стать следующей. И тогда Тэм предложил свой план действий.

Тело начал бить озноб, но после гипобиоза это было в порядке вещей.

Спячка была очень глубокой, хотя и не дотягивала до истинного анабиоза с его полной остановкой жизнедеятельности. Тэм вытащил иглу из «порта колониста», потер ладони и принялся разминать мышцы. Он ждал, когда тело пробудится окончательно. И слушал. Терпение и методичность стали частью его натуры. Тэм пришел в погранстражу с уверенностью юнца, готового бегать, прыгать, метко стрелять и использовать нейропсов. И очень быстро убедился в том, что это далеко не самое главное в службе. Теперь, работая на бюро, после двух безрезультатных поисковых экспедиций Тэм потратил два долгих года на то, чтобы изучить устройство транспортных кораблей первой волны.

Он упрямо продирался сквозь техническую документацию, смотрел учебные фильмы, нанимался на орбитальные верфи и подрабатывал, помогая в сборке новых транспортов и в обслуживании «Лидии», вернувшейся с дальнего рубежа. Он даже успел завести знакомство с контрабандистами, которых поймали на попытке что-то провезти на транспорте, шедшем из колонии в метрополию, – благо пограничное прошлое позволило быстро найти общий язык. К тому моменту, как он занял свой гип, он мог с закрытыми глазами пройти по любому сегменту «Лидии», знал, какие гипы и где будут сложены, как управляются аль-приводы, как работает внутрикорабельная сеть и службы обеспечения транспорта, зазубрил наизусть устав вахты.

Он предусмотрел все, кроме кошмаров.

Первые капсулы погружали пассажиров в гипобиотический сон на все время полета. Но у пробужденных после длительного сна начинались проблемы – от потерь памяти до сосудистых тромбов. Оказалось, в теле все равно что-то происходит: даже если оно заморожено до абсолютного нуля, в нем распадаются радиоактивные атомы. Функционирующий организм компенсирует эти потери, но в гипобиозе не способен это сделать. Поэтому гипы следующих поколений пробуждали тело человека на одни сутки каждые полгода. Гип стимулировал повышение уровня метаболизма, чтобы тело могло привести себя в порядок. Мозг оставался погруженным в искусственную кому, сознание не пробуждалось. Для обычного пассажира ничего не менялось – он ложился в капсулу и через мгновение просыпался уже в пункте назначения.

Но Тэм не был обычным пассажиром. Его гип был таким же, как остальные – от начинки до багажа, но программная прошивка отличалась. Каждый раз гип будил его по-настоящему. Пробуждение, короткий осмотр, уход в профилактическую кому, а потом – в гипобиоз. Еще одним секретом прошивки была возможность подключаться к общекорабельной сети в активном режиме. Обычные гипы тоже были подключены к сети, но работали в основном на прием – наружу шли только данные телеметрии. Предыдущие шесть раз все происходило по заданному алгоритму: проснуться, проверить показания сети, зайти на централь – главный бортовой кластер – и убедиться, что все в порядке, после чего заснуть снова. В теории его миссия должна была занять совсем немного суммарного времени и мало чем отличалась от обычного пассажирского сна. Однако на практике пробуждающееся сознание каждый раз, каждый гребаный раз показывало ему один и тот же сон. Он возвращался в сожженный атомным пламенем Илигир и переживал все снова и снова.

Тэм открыл глаза. Пальцы привычно отстукивали комбинации на клавиатуре. Ему до зуда, до потери пульса, до чертиков хотелось выбраться наружу. Однако выучка засела в нем намертво, заставляя проводить проверку даже сейчас, когда «Лидия» подошла к финишу и ей уже ничего не грозило.

Зажглось контрольное табло. Время и дата… После сообщения капитана о выходе в нормальное пространство прошло больше суток. Где сообщение о рандеву с разведчиком? Где новости о планете, о начале разгрузки?!

Централь не отвечала. Сеть «Лидии» проектировалась с расчетом на максимальную автономность, поэтому каждый сегмент, блок, полублок и отдельный гип оставались в рабочем состоянии даже при потере связи с централью. Капсуле нужен внешний источник энергии, но в остальном она автономна и около месяца может вообще работать на аккумуляторах. Линии связи к централи мостика дублировались, и должно было произойти что-то очень внештатное, чтобы они обе вышли из строя. Например, его блок мог оторваться от транспорта и затеряться в космосе.

Тэм усилием воли задавил панические мысли и заставил себя думать о восстановлении связи. Сжал зубы и прогнал запросы еще раз. Потом еще раз.

Связи с централью не было.

Похоже, действительно произошло что-то очень внештатное.

* * *

Тэм убрал руку с пульта, закрыл глаза и заставил себя размеренно дышать.

Он представил себе угловатый, словно собранный из деталек детского конструктора, силуэт «Лидии». Гип Тэма вместе с силовым крепежным каркасом и багажным отсеком занимал всего четыре на два и на два метра. Если гипы сложить «стеночкой» – шестнадцать штук в ряд, тридцать два в высоту, получим полублок – пятьсот двенадцать «гипомест». Двенадцать мест – по два в каждом углу полублока, плюс четыре по центру – резервировались под разные служебные нужды: сетевые хабы, автономные генераторы энергии, места для ОСЛ – «осликов», как называли киберов обслуживания.

Два полублока, поставленные лицом друг к другу, составляли блок: тысяча двадцать четыре «гипоместа», тысяча пассажиров, четыре «ослика», четыре реактора, четыре блока связи. Восемь на восемь, на шестнадцать блоков – миллион пассажиров плюс двадцать четыре блока вахты и служебного оборудования. Это – секция, которая позволяла развернуть на планете базу или город на полном самообеспечении со всей инфраструктурой: космопортом, энергостанцией, дальней связью. «Лидия» несла двенадцать таких секций. Само собой, колонисты были основным, но не единственным грузом транспорта. Дополнительный объем отводился для членов экипажа, которые во время рейсов по расписанию пробуждались, обслуживали корабль и потом снова засыпали в гипах, а также для грузов, снаряжения, лихтеров, буксиров и прочих необходимых вещей.

На заре экспансии транспорты использовали рециркуляцию, урезание ресурсов и прочие технические ухищрения – и все равно на одного человека приходилось три килограмма вещества (воздух, вода, пища) в день, то есть около тонны вещества в год. Двенадцати миллионам поселенцев «Лидии» на три с половиной года пути потребовалось бы сорок два миллиона тонн вещества обеспечения. Не говоря уже о дополнительном объеме корабельных помещений – человек не может жить три года в обувной коробке. Все это нужно было собрать, упаковать и доставить на орбиту. Эти человеко-тонны были бы «проедены» по дороге и не принесли бы никакой пользы на месте. Поэтому снаряжение переселенческого транспорта было очень затратным мероприятием и по-настоящему все заработало только с открытием гипобиоза. Парадоксально, но те же открытия привели к разработке нейроошейников и мозговых чипов контроля, что возродило рабовладельческую культуру на осколках Регентства.

Тэм открыл глаза и пошевелился, стараясь расположиться поудобнее. Он стукнулся лбом, потом ушиб локоть, однако сумел раскрыть панель интерфейса гипа полностью.

Доступа к централи нет, но раз сеть блока работает, можно зайти с другой стороны. Он поймал «ослика» и… задумался. Можно было послать его сразу к централи, но это может привлечь нежелательное внимание – непонятно, что происходит на централи, если она вообще работает. Кроме того, был участок над гондолами аль-приводов, где остались старые линии, которые сложно распутать дистанционно. Вместо этого он отправил «ослика» настроить связь с соседним блоком. Отловив еще двух «осликов», Тэм тоже послал их искать связь с соседями. По ходу дела он проверил аварийный комплект гипа и скафандр.

Последовательно начала появляться связь с соседними блоками. Конструкторы корабля предусмотрели это заранее – нужно было только скоммутировать аварийные линки, с чем «ослики» справлялись самостоятельно. Процесс пошел: «осликов» прибавлялось за счет соседних блоков, сеть связей росла, он обретал контроль над все большим объемом систем.

Тэм улыбнулся в темноте гипа. Еще изучая «корабельное дело», как он это сам для себя называл, он заметил, что корабельные компьютерщики почему-то сторонятся электроники, а электронщики – программирования. Он никак это не мог для себя объяснить – просто отметил факт в мысленном досье. Ему самому нравилось работать и с тем, и с другим – на границе всегда нужно было быть мастером на все руки и капризничать выходило себе дороже. Часто у Тэма получалось обойти аппаратные вопросы через программирование и наоборот – через оборудование решить то, что не решалось программно. Как сейчас – послать «ослика» включить недостающий кабель.

Одного «ослика» Тэм отправил в техничку за «юртой» – аварийной палаткой с автономным питанием. Еще нескольких он отправил на разведку к внешней обшивке, поставив им задачу так, чтобы это выглядело как рутинное обслуживание гипов.

Тэм выбрал направление чисто интуитивно, и только когда «ослик» уперся в огромную дыру во внешнем корпусе, осознал почему. Дыра была аккуратно прожжена плазмой. В пустом коридоре одиноко плавала кем-то брошенная впопыхах разряженная батарея плазмотрона. Это место было удобным для штурма. Абордаж? Пираты? Тэм криво улыбнулся. На дальнем рубеже, вдали от торговых трасс, даже если допустить, что найдется кто-то, кто рискнет привлечь внимание стражи? Невероятно.

«Ослики» обнаружили еще одну дыру. Тоже плазма, тоже в удобном месте. Тэм увеличил число поисковых «осликов». Он снова представил себе «Лидию» и теперь уже сознательно послал «осликов» искать следы вторжения.

Предположим, это пираты. Как они вычислили местонахождение «Лидии»? Зачем им транспорт? Допустим, оборудование можно продать где-нибудь на черном рынке, но слишком уж хлопотно.

«Ослики» находили всё новые пробоины – и именно в рассчитанных Тэмом местах. Штурм был явно спланирован. Кто-то заранее определил уязвимые точки «Лидии», подготовил штурмовые группы, которые в нужный момент прорезали обшивку и ворвались на транспорт. Судя по расположению пробоин, они хотели изолировать экипаж, вахтенных офицеров и примерно представляли, где те будут находиться.

Тэм покачал головой. Он прикинул возможный центр штурма. Получалось, что он расположен где-то рядом с главным шлюзом внешнего причала. Там не было разломов или чего-то еще в этом роде, но зато там стоял брошенный и пустой «хейм» – дальний разведчик. Тот самый, на рандеву с которым прибыла «Лидия».

Троянский конь. Тэм представил себе, как экипаж «Лидии» – те, кто был на вахте – встречает разведчик, тот стыкуется на внешнем причале. Шлюз открывается и оттуда высыпает штурмовая группа. Одновременно, в заранее намеченных местах, штурмовики прорезают обшивку и появляются в тылу у ничего не подозревающих членов экипажа. И что дальше? Он ожидал найти следы абордажа – взрывы, лучевые разрезы, но ничего не обнаружил. Просто брошенный разведчик – похоже, абордажная команда не рассчитывала, что он им еще понадобится. Откуда они взялись на разведчике? И что им все-таки нужно? Весь транспорт? Тэм покачал головой. Зачем?

Один из «осликов» засек движение в блоке неподалеку от ангарного отсека номер четыре. Сигнатура и положение сигнала в секциях говорили о том, что это не кибер и не человек. Тэм, контролировавший уже три секции, подключил штатных «осликов» там, где источник движения потенциально мог попасть в поле зрения. Даже низкого разрешения экрана хватило, чтобы понять, что по секции шел боевой экзоскелет. «Нидар».

Детекторы «осликов» уловили радиообмен на частотах вахты. Тэм мысленно выругался на себя за то, что сразу не начал сканирование радиочастот.

«Вахта-девятнадцать! Вахта-девятнадцать! Где вы?… Алексей?!»

По приему нескольких «осликов» он прикинул примерное расположение передатчика и послал туда ближайшего «ослика».

«На палубе альфа-двадцать-альфа засада! Осторожно! Они как-то находят на…» – раздался треск и передача прервалась.

«Почему не отвечаете? Где вы?».

В эфир продолжали сыпаться беспорядочные сообщения.

В одном из коридоров он едва не столкнулся с боевым отрядом. Это были угловатые худые и высокие силуэты «нидаров» и фигурки в разношерстных боевых скафандрах, идущие за ними. Он успел спрятать «ослика» в боковом проходе. Отправив его на ярус выше, Тэм настроил его на следование за группой. Он хотел собрать хоть какие-то силы, но не успел.

Действие разыгралось перед «осликом», словно театральная постановка.

Вахтенные явно пытались организовать сопротивление, но нападавшие были опытными противниками. Нескольких скрутили и заковали, одного «нидар» на глазах Тэма ударил чем-то похожим на шокер, и тот забился в судорогах.

Последний загнанный в угол вахтенный вскинул «спортер». Выстрелов не было слышно, но были видны вспышки разрывов реактивных пуль на бронеколпаке «нидара» – вахтенный целился в забрало. На «нидар» это не произвело впечатления, но разозлило оператора. Экзоскелет поймал фигурку в скафандре. Эфир разорвал крик, когда стальной захват сжал мягкий скафандр. Используя решетку пола как опору, «нидар» расчетливо и не спеша вдавил в нее голову вопящей фигурки. Какое-то время шлем держался – и крик становился все громче. Потом шлем раскололся, и все стихло.

* * *

Нина затаилась в кабине орбитального буксира, припаркованного в ангарном отсеке. Она выключила свет и держала руку у кнопки запуска атмосферных двигателей, следя за экраном буксирного радара. Чтобы не выдать себя, она перенастроила его в пассивный режим, и теперь он только ловил сигналы чужих радаров боевых экзоскелетов.

Две цепочки точек медленно сходились навстречу друг другу с разных концов ангарного отсека. Нина ожидала неизбежного. Можно было искать выход, строить планы, думать о чем-то возвышенном или просто разрыдаться. Но вместо этого в голову лезли дурацкие посторонние мысли, вроде того, что она собирается уничтожить ценный буксир, который очень пригодился бы будущим колонистам. С другой стороны, все ее рефлексы пилота противились слезам – плакать в шлеме себе дороже.

Из рубки были видны ряды буксиров, скупо освещенные дежурными потолочными светильниками. Ее буксир был припаркован среди других где-то в центре отсека. Когда ее найдут, было только вопросом времени. Под потолком между светильниками угадывались очертания люков, закрывавших бункеры с «печатным порошком». Это была грузовая палуба с материалом для 3d-принтеров, незаменимых там, где не успели организовать производство. Ангарный отсек имел независимую гравитационную решетку, что сильно облегчало погрузочные операции. Дальний конец отсека заканчивался у кормы, поэтому его можно было использовать и как эллинг, и как шлюз-камеру для буксиров и лихтеров.

Эта палуба хорошо подходила для игры в прятки. Преследователи Нины явно привыкли к планетарным операциям (если так можно назвать захват будущих рабов и разорение поселений). В отсеках, в вакууме и невесомости, они чувствовали себя не слишком уверенно, но все равно оставались очень слаженной командой. И чертовски умело перекрывали пути отхода. Похоже, охота на беглянку, сумевшую избежать общей участи, даже развлекала их.

Атака на «Лидию» была внезапной. Кто-то пытался сопротивляться, но сложно сопротивляться тяжеловооруженному экзоскелету, когда весь запас оружия сводится к десятку тазеров и трем реактивным «спортерам». Нападавшие не убивали – просто били вахтенных шокерами, пока они не теряли сознание или не начинали подчиняться. Всех согнали в спортзал, где развернули большую воздушную палатку, раздели и защелкнули ошейник на шее каждого. Нина пряталась в тоннелях обслуживания и слышала, как освободившиеся боевики со знанием дела рассуждали, как именно будут развлекаться с вахтой после облавы.

Нина машинально погладила пусковую кнопку. Она замкнула топливный цикл так, чтобы двигатели взорвали буксир. Это был простой тягач «орбита – поверхность» для транспортировки лихтеров с гипами и другими грузами. Мощность его двигателей – и предполагаемого взрыва – была совсем детская. Убьет ли хоть кого-нибудь такой хлопушкой? Ее-то точно, но… Нина вспомнила, как захватчики обсуждали судьбу жертв в спортзале, и прикусила губу, ощутив вкус крови.

Вот если бы получилось попасть на «хейм», на котором прилетели нападавшие. У разведчика были аль-генераторы, как у «Лидии», и должен был остаться резервный запас энергии в накопителях. Можно было бы реверсировать кормовой генератор, чтобы тот вошел в нелинейный резонанс с носовым. Фазовая инверсия вывернула бы наизнанку пространство-время в радиусе пары световых микросекунд. Этого хватило бы не только на нее и пиратов, но и на половину «Лидии». А еще можно было бы использовать аль-генераторы «Лидии». Это было сложнее – тут генераторов было больше и нужно было заполнить буферные накопители. Зато метрическая имплозия и последующий коллапс пространства гарантированно уничтожило бы все и вся в радиусе световой миллисекунды, если не больше.

Будь у Нины такая возможность – смогла ли бы она сделать это? Когда ей было двенадцать лет, на одной приграничной планете – Илигире – случился пограничный набег работорговцев из кластеров Регентства. Эскадра пограничной стражи опоздала, последние системы защиты рухнули, и жители единственного планетного города взорвали городскую энергостанцию. Они предпочли рабству смерть, заодно забрав больше половины рабовладельцев с собой. Выбрать рабство или убить всех, кто тебе дорог? Не хотела бы она встать перед таким выбором. Она вспомнила, где находится, и покачала головой. Опять дурацкие мысли. Если бы да кабы.

Цепочки на радаре сходились все ближе. Среди буксиров мелькнул угловатый бронеколпак экзоскелета. А за ним еще один. И еще один. И фигурки в скафандрах, карабкавшиеся на очередной буксир для осмотра. Нина напряглась. Когда они…

И тут включилась гравитационная решетка.

Мышцы налились тяжестью, тело обрело вес и привычно среагировало – Нина расправила плечи и выпрямилась, заметив, как снаружи, столкнувшись с соседом, зашатался экзоскелет. Несколько фигурок скатилось с борта буксира.

Краем глаза она уловила какое-то движение у себя за спиной.

Она была не одна.

* * *

Незнакомец приложил указательный палец к шлему, призывая к тишине. И отвел ее руку от пульта. Его скафандр был из запасов «Лидии», да и сам человек не был похож на тех, снаружи, поэтому она показала большой палец – «Да, поняла».

На прозрачном забрале шлема незнакомца цвели неоновые линии дополненной реальности, в перчатках явно были датчики, позволявшие ему работать с виртуальным пультом. Поверх скафандра была гравиподвеска, похожая на сбрую для занятий скалолазанием. Он посмотрел на пульт и уверенно переключил запуск двигателей на срабатывание по таймеру.

Проследив за его руками, Нина заметила на пульте сигнал о том, что в днище открыт аварийный люк. Она так сосредоточилась на кнопке и радаре, что ничего не заметила. Досадуя на себя, она проверила, не упустила ли что-то еще, и похолодела, увидев показания датчика наружной среды.

В ангаре быстро росло давление – уже больше половины атмосферы. И это был не воздух – это был чистый кислород. Она посмотрела на незнакомца. Его рук дело? Откуда он взял кислород? Открыл баллоны аварийного запаса? Перенастроил генераторы атмосферы? Или и то, и другое?

Экзоскелеты и пехота уже приспособились к появившейся гравитации и продолжали планомерное прочесывание, явно не догадываясь о том, что им грозит.

Незнакомец коснулся ее плеча, привлекая внимание. Его пальцы сложились в управляющий жест, и люки в потолке распахнулись, обрушив на палубу тонны универсального порошка для печати. В бункерах было несколько сотен тонн – и все это забило транспортную палубу до отказа, похоронив в ней буксиры, «нидаров» и загонщиков. Нина почувствовала вибрацию – двигатели начали разогрев. Незнакомец сделал еще один жест, и вернулась невесомость. Порошок потерял вес и поплыл облаками, в которых беспомощно барахтались «нидары» и загонщики.

Человек увлек ее за собой – к открытому аварийному люку, откуда выползали облачка порошка, насыпавшегося даже под бот. Незнакомец ловко перевернулся в воздухе и нырнул в люк. В палубе под буксиром было прорезано отверстие, ведущее куда-то вниз, в твиндек – межпалубное пространство. Нина нырнула следом. В твиндеке их ждал «ослик», который резво задвинул вырезанный кусок палубы на место и заложил его крест-накрест двумя здоровенными балками, после чего зажег осветитель на корпусе, чтобы разогнать темноту. Нина уважительно посмотрела на человека в скафандре. Он не дал «ослику» использовать сварку, значит, хорошо понимал, к чему может привести даже малейшая искра. Чистый кислород, в котором горело все, даже металлы и рассеянный горючий порошок, превратили ангар в гигантскую бомбу. А буксир был детонатором.

Незнакомец включил инфравизор, оседлал «ослика» и жестом показал себе за спину. Нина заняла место сзади, ухватившись за его талию. «Ослик» погасил фонарь и рванул с места во весь опор, несясь по низкому и широкому твиндеку.

На шлеме Нины не было инфравизора. Она видела только огоньки на пульте «ослика» и индикацию скафандра незнакомца.

Позади все озарило теплым оранжевым светом. Нина обернулась и увидела огненный поток, который разметал преграду, возведенную «осликом», и рванулся к ним, заполняя собой все пространство твиндека. Незнакомец выжал из «ослика» всё, что можно было. Некоторое время казалось, что они успеют, затем на палубе взорвалось что-то еще – и огненный вихрь рывком догнал их. В последний момент незнакомец развернул «ослика» так, чтобы загородиться им от удара, и прикрыл собой Нину. Их догнала ударная волна, «ослик» потерял управление, Нину вырвало из седла и швырнуло в темноту.

* * *

Она не потеряла сознание. Просто очень-очень испугалась.

«Сначала проверьте свой скафандр». Реакция, вбитая в пилота на уровне рефлексов. Все было в норме или почти в норме – лишь болело ушибленное плечо. Электроника костюма была жива. Нина включила фонарь и увидела искореженного «ослика». Незнакомец плавал неподалеку. Правая рука вывернута под неестественным углом. Нина подтянула его поближе и посветила фонариком в забрало. Инфравизор сорвало, лицо было бледным, глаза закрыты. Из электроники работали только аварийные автономные датчики. У правой щеки горел красный индикатор потери давления. Длинная борозда поперек груди травила воздух.

Заученным движением Нина достала баллончики с реагентом и «заплаткой». Пшикнула реагентом вдоль борозды – облачко зафосфоресцировало, указывая на утечку. Аккуратно залила борозду «заплаткой» и, когда та схватилась, проверила реагентом еще раз. Что дальше? Она воткнула в аварийный порт скафандра незнакомца свой мультикабель. Запитала электронику – большая часть оказалась живой, просто без напряжения. Подключилась к борткому. Прибавила кислорода и проверила показания. Технические – энергоснабжение, давление, кислород, углекислота – быстро приходили в норму. Чего нельзя было сказать о самом человеке. Она активировала иммобилизатор, зафиксировавший правую руку и подтянула его ближе.

Сквозь оболочку скафандра она одной рукой нащупала аварийный интерфейс, а другой – «порт переселенца» на груди, слева под ключицей. На ощупь совместила их и, надавив, почувствовала, как порт «принял стыковку». Запустила скрипт первой помощи – в порт пошли препараты. После этого внимательно осмотрела скафандр, особенно правую руку, в поисках других повреждений. Чтобы выявить возможные утечки, Нина пускала в ход реагент. Две или три царапины показались ей подозрительными, и она залила их превентивно.

Огляделась. Подтянула к себе «ослика», плававшего неподалеку. Ему досталось – он был закопчен и расплющен, крышка багажного отсека была помята, но содержимое цело. Нина вознесла хвалу предусмотрительности своего спасителя – запас был основательный и подобранный со знанием дела. Она достала из «ослика» свежие А-батарейки и патрон блока жизнеобеспечения и поменяла их на скафандре незнакомца, спрятав поврежденные в отсек. Абсолютно бессмысленное действие. После взрыва вокруг плавало много осколков, но Нина не могла пересилить рефлекс не сорить в невесомости.

Она просмотрела данные борткома незнакомца. Его звали Тэм. И где-то у гондолы кормового аль-привода-восемь у него было убежище.

Секунду Нина колебалась, потом включила узи-сонар – так, чтобы он показывал сломанную руку, вывела картинку на забрало и, отключив жесткость рукава, взялась за дело.

* * *

Нина чувствовала себя мошкой, летящей вдоль железнодорожной цистерны. В инфравизоре слабо светилась округлая поверхность гондолы аль-привода. Для «Лидии» использовали приводы предыдущего поколения обтекаемой формы, которые вписали в прямоугольную в сечении полость среди секций и грузовых палуб. Ажурные силуэты опор, удерживающих гондолу привода на месте, светились призрачным зеленоватым светом.

Нина схватилась за ферму опоры и, перебирая руками, добралась до коммуникационных каналов. Нашла репитер и сняла крышку. Теперь она казалась себе крошечным паучком, который возится со своими паутинками среди опор железнодорожного моста. Найдя нужный разъем, она подключила туда мультикабель.

– Прием?

– Слышу, – отозвался Тэм из «юрты».

Нина вздохнула. Очнувшийся Тэм вкатил себе слоновью дозу обезболивающего и рвался совершать подвиги. Ей с трудом удалось уговорить его остаться в «юрте», установленной «осликами» неподалеку.

– Отлично. Где искомое место?

– Выше репитера должны быть кабельные трассы…

– Ага, – перебирая руками по опоре, она подтянулась дальше, не забывая вытравливать тонкую паутинку кабеля. – Я нашла, вот. – Нина передала снимок с камеры скафандра.

– Да. Оно. Открывай.

– Ахм, – только и сказала Нина, глядя на хаос из кабелей и коммуникационных каналов.

– А то. Тут проходит почти все: сверхпроводники, волноводы, углеродные каналы для телеметрии. И все это ремонтировали, перепробрасывали, а старые концы оставляли висеть… Понимаешь, почему сюда нельзя послать «ослика»?

– Да уж. Хорошо, я достала сканер. Что мы ищем?

Тэм продиктовал ей спецификации. Она взялась за поиск, комментируя свои действия.

– Ты слишком хорошо подготовлена для простого вахтенного.

Нина представила, как Тэм улыбается, и тоже улыбнулась.

– А еще ты разбираешься в скафандрах и медицине.

– Я вахтенный поневоле.

– Как так?

– Я училась в Звездной академии на факультете дальней разведки.

– И?

– И срезалась в самом конце. Провалила выпускные экзамены.

– И?

– Ну, надо было жить дальше. Три года стажировки в системном каботаже. Потом – дальние рейсы. Этот – четвертый мой поход. И вот…

– А медицина? Запасной профиль по дальнему разведчику?

– Угу. В академии я на спор собирала разбитую бутылку в мешке, не порезавшись. А преддипломная практика у нас проходила на Гекате. Мальчики постоянно что-то себе ломали.

– Значит, мне повезло.

Она снова представила, как Тэм улыбается.

– Я нашла нужные каналы, – Нина спрятала сканер.

– Теперь найди репитеры. Нужно определить, на каком из них сижу я, а потом попробуем состыковать их с другими.

– Поняла. Вот этот?

– Он. Теперь второй конец линка…

– Переставить по плинтам репитеров.

– Да. Точно.

Они помолчали.

– Ты явно что-то предчувствовала. Поэтому успела сбежать.

Нина молча переставила линк на следующий репитер.

– Ты что-то чувствовала, – повторил Тэм.

– Это была не моя смена, – сдалась Нина после четвертого репитера. – Я пошла в обсерваторию. За час до стыковки, кроме разведчика, на радаре появилось еще одно судно. Никого не должно было быть – это же дальний рубеж. Я сразу связалась со вторым помощником – он был на вахте перед стыковкой, потом с капитаном, но…

– Они проигнорировали тебя? Почему?

– Наверное, считали, что у меня есть личные причины.

Еще три репитера прошло в молчании.

– Ты знала, что с твоим выпуском – теми, кого выпустили из академии вместо тебя, что-то не так? Подожди… – Тэм что-то сопоставлял в уме. – Этот же тот выпуск, который обеспечивал маршруты «Зари» и «Гесперы».

– А теперь и «Лидии».

– И когда все началось…

– …у меня была фора.

Повисла тишина. Нина вщелкнула линк в очередной репитер.

– О, вот! Вижу. Ты молодец, – похвалил ее Тэм. – Теперь мы на них посмотрим. У тебя работает видео? Смотри…

– Да. Вижу. О, это же камеры обсерватории.

– Теперь у нас есть доступ ко всем системам «Лидии». Возвращайся.

* * *

В «юрте» было просторно. «Ослики» настроили модуль жизнеобеспечения и можно было снять шлем. Еще тут установили большой терминал, с которого теперь можно было управлять большинством систем «Лидии».

– Вот он, таинственный незнакомец, – сказал Тэм и вывел на голоплоскость изображение судна неподалеку от «Лидии». – Даже не выключил транспондер.

– Было бы лучше, если бы он передавал картинку черного флага? – Нина сощурилась, читая данные транспондера. – «Таонга». Грузовое судно…

– Работорговец, – сказал Тэм. – Потрепанный и перестроенный в обычный транспорт. Но изначальный замысел постройки так просто не скроешь.

– А мы можем получить изображение с мостика?

– Конечно, – Тэм зажег еще одну голоплоскость и хмыкнул – Они притащили всю призовую команду. Даже тактика…

– Ой, – сказала Нина, увидев человека, с хозяйским видом расхаживавшего по мостику. – Я его знаю. Это Пайт Хольм. Прокси-консул Ульвен роа. Он бывал у нас в академии, когда я там училась. Что-то про сотрудничество с Ульвеном. Я не думала, что он…

Тэм покачал головой.

– Этот Пайт на самом деле – Пай. Пай Кайт-Пайдар. Один из самых удачливых работорговцев Регентства. Он постарался изменить внешность, но… У меня чутье на таких людей. И я его хорошо знаю.

– Откуда? Откуда ты вообще все это знаешь?

Он помедлил.

– Я служил в пограничной страже, – очень спокойно и тихо проговорил он.

– После распада империи Тай на ее осколках возникло Регентство, – продолжил Тэм. – Им нравилось совершать рейды на периферию конфедерации. Илигир был первым. Мы постарались, чтобы он стал последним.

– У тебя кто-то погиб?

Тэм помедлил.

– Вся семья.

– Это же так давно было… – пробормотала Нина.

– Тридцать пять лет назад. Но гип сокращает время. Я переехал в Метрополию, участвовал в двух поисковых экспедициях – для меня прошло всего восемь лет.

– Поисковые экспедиции? Ты про…

Тэм устало потер переносицу.

– Да. «Заря» и «Геспера». Кажется, головоломка сложилась. Если у Пая есть свой человек на дальнем разведчике, то все просто. Работорговцы узнают маршрут заранее, а их человек в нужный момент выводит из игры команду разведчика. Пай не зря крутился возле академии. И тебя наверняка выставили, чтобы освободить место для его человека.

– И люди с пропавших транспортов…

– …распроданы на рынках Регентства. Такая простая и очевидная схема, да? Несколько миллионов живого товара в подарочной упаковке – приди и возьми.

– Как они додумались до этого?

– Он уцелел тогда, после Илигира. Потом стража закрыла периметр конфедерации, и он лишился привычной добычи.

Тэм помедлил, подбирая слова.

– Я когда-то читал про тигров-людоедов Старой Земли. Тигр, который одряхлел или был ранен и не мог больше охотится на привычную добычу, внезапно открывал для себя вкус крови человека – и начинал охотится на людей. Вот Пай тоже ощутил вкус крови.

– Что же делать? Может, опять заманим их в ангар? Или что-то еще… Ты же контролируешь почти весь транспорт.

Тэм покачал головой.

– Эти фокусы срабатывают один-два раза. Там на «Таонге» несколько батарей лучевого оружия, семь-восемь сотен стволов тяжелой пехоты и три-четыре дивизиона «нидаров». Если они всерьез возьмутся за дело…

– Будем сидеть сложа руки?

– Если они поймут, что мы живы, – могут взять заложников. Например, начнут отключать по сотне гипов каждый час, пока мы не сдадимся. Ты готова к такому?

– Значит, выхода нет? – Нина сжала кулаки и с ненавистью посмотрела на «Таонгу».

– Подожди, – Тэм зачем-то начал приближать и отдалять изображение, жалея, что не может посмотреть на другой борт.

Внезапно он остановился.

Глаза Тэма сощурились, скулы напряглись, лицо посерело, превратившись в высеченную из камня маску.

– Это – «Зуртабаш», – отчеканил он.

* * *

– А еще можно… – развалившись в кресле дежурного на мостике, сотабаш уль-каср Саккари причмокнула.

Ритер почесал шрам от вживленного чипа и в который раз пожалел, что кресло нельзя отодвинуть подальше. В языке Регентства было больше сотни терминов для слуг и рабов – от «поживы для трансплантатора» до «вольноотпущенника, но с чипом по контракту». Он был «зани уль-исаб», а Саккари – «зания уль-каср». И то, и другое соответствовало «рабу-мастеру», но Ритера сцапали всего десять лет назад, а Влак Саккари носила чип в затылке с рождения. Мутные воды Регентства были ее родной стихией.

Влак была в отличном настроении. Для начала ее команда вычислила этих беглых вахтенных – и одного она раздавила лично. А еще благодаря тому, что Влак в прошлом была опытным флотским волком, она единственная не растерялась, когда ангарный отсек превратился в огненный ад. Отключив аварийную блокировку, Саккари открыла кормовые люки. Вместе с атмосферой наружу смело плохо закрепленные буксиры, грузы и всех из невезучей команды Торсена, кто оставался в отсеке. Пламя погасло само собой. На радостях Пай пообещал ей плюс к статусу и богатый выбор из пленников «для личных нужд».

– Однако сначала, – Влак мечтательно зажмурилась. – … нужно будет их зачиповать.

Она могла распространяться на эти темы бесконечно.

– Ошейник – это совсем не то, – она мечтательно улыбнулас. – Вот когда втыкаешь им чип под череп, тогда до них доходит, что это – навсегда. Что это – Судьба. И вот тогдааа…

Реакция Ритера только раззадоривала ее. Пытка тянулась бы еще долго, но внезапно включился главный экран. Пай за их спинами замер, перестав мерить шагами мостик. Человек на экране был спокоен особым спокойствием приговоренного к смерти. Ритер узнал его – это был капитан-лейтенант пограничной стражи Кодара. Рядом с ним была девушка – с короткой челкой, в скафандре со снятым шлемом. Девушка была еще мрачнее, чем пограничник.

– «Зуртабаш», – негромко сказал Тэм. – Давно не виделись.

– Я тебя знаю, – спокойно ответил Пай.

Вне видимости камеры пальцы Пая сложились в условный жест. Саккари дематериализовалась, не издав ни звука. Ее игривость испарилась, словно кто-то прочитал заклинание. Ритер спохватился и попытался отследить источник сигнала.

– Что тебе нужно?

Пограничник покачал головой.

– Мы думали, что добили вас, но нет. Вы выжили, нашли другой путь. Как подраненный хищник, который не может охотиться на обычную добычу и начинает нападать на людей. «Познавший вкус крови придет на твой порог».

– Так чего тебе надо?

– Чтобы вы все сдохли, зная, кто вас убил и почему, – человек сделал движение и на консоли вспыхнул тревожный сигнал. – Это вам послание с Илигира.

Ритер повернулся к Паю.

– В приводах включился замкнутый цикл.

– Останови!

– Не могу. Они как-то отключили управление.

Ритер внутренне сжался. Минуту назад он был уверен, что полностью контролирует мостик. Пай не порол провинившихся вручную, а предпочитал просто нажать пару кнопок на браслете, чтобы причинить максимальную боль.

– Не трудитесь, – сказал Тэм. – Шлюпки и прочий транспорт тоже заблокированы.

Тэм отключился.

Где-то далеко прогрохотал взрыв.

– Они взорвали технологическую галерею. Хотят выиграть время, – сказал голос Саккари в наушнике. – Мы пойдем в обход, Ритер?

– Они у кормовых гондол, – он скинул координаты и услышал, как Влак отдает приказы команде загонщиков.

– «Таонга», – сказал Пай. – Уходите от транспорта.

– Вас понял, – отозвался дежурный «Таонги». Было слышно, как у него на заднем фоне завыла сирена тревоги.

– Они действительно заблокировали шлюпки? – спросил Пай, обращаясь к Ритеру.

– Да. И большую часть систем мостика тоже, – Ритер снова сжался, ожидая боли.

– Сколько у нас времени?

– Приводам нужно время, чтобы накопить заряд. Полчаса? Час?

– Примерный радиус поражения? Световая минута? Больше? Радиус, если они замкнут приводы на минимуме энергии, и радиус, если дождутся, пока накопители заполнятся полностью. Перекинь оценку Рейно, – Пай кивнул на тактика.

– Уже.

– Рейно?

– Я понял, – тактик кивнул, ожесточенно стуча по клавиатуре. – Нужно решение задачи с учетом набора скорости «Таонги» на системном приводе.

Внезапно он замер и затравленно посмотрел на Ритера. Ритер прочитал в его взгляде, что все плохо, что нужно быстро уходить с транспорта независимо от результатов Влак. Он подумал о том, что кроме отключенных капсул, еще есть разведчик, пристыкованный к «Лидии», который на ходу.

Бросив взгляд на Пая, он увидел, что тот тоже все понял и уже принял решение.

Пай коснулся браслета. Ему не нужны были лишние люди, которые могли бы замедлить его спасение и быть свидетелями его бегства с «Лидии».

Чипы Регентства были слишком массовыми и дешевыми, чтобы содержать излишества вроде взрывчатки или яда – они убивали, сжигая нервную систему каскадной перегрузкой.

Ритера ослепила белая вспышка, в уши ударил рев, мышцы скорчило судорогой, рвущей сухожилия. Затем бесконечное мгновение боли сменилось милосердной темнотой.

* * *

Внешний причал был совсем рядом с мостиком и Пай нашел его без труда. У шлюзовой камеры корабельный «ослик» со свойственной ему тупостью ковырялся в силовых системах. Пай прогнал его, через шлюз забрался в дальний разведчик, и дернул рычаг аварийной отстыковки. Когда «хейм» отошел от «Лидии» Пай послал запрос на «Таонгу».

Его грыз страх. Что, если на «Таонге» решат его не спасать? Спустя мучительные три минуты и двадцать восемь секунд тяговый луч «Таонги» мягко подхватил «хейм» и страхи улеглись: без него никто никуда не денется. Пай машинально погладил браслет. Стоит оказаться вне радиуса действия браслета надолго, его подчиненные сначала испытают жестокую боль, а потом умрут. Так что уж его-то они будут спасать любой ценой.

Дежурный «Таонги» даже не задавал вопросов о том, что случилось на «Лидии». Некоторых вещей лучше не знать. Пока «Таонга» тянула разведчик к себе, он просто доложил, что уже начал разгон и все идет штатно.

Пай потер затекшую шею и опустился в кресло. Он понял, что напрягал все мышцы, словно мог ускорить движение от «Лидии», которая вот-вот превратится в гигантский водоворот пространства-времени и пожрет все вокруг.

Ну, ничего. «Таонга» уже почти на границе сферы досягаемости. Этот пограничник так и не поймет, что впустую загубил транспорт с миллионами людей. И никто не помешает Паю продолжить свой бизнес. Денег пока достаточно. Они лягут в гипы на «Таонге», а армадорам, вложившим деньги в этот рейд, он расскажет про случайность и взбунтовавшихся пленников – без подробностей. Предыдущие инвестиции принесли серьезный барыш, так что все должно пройти гладко.

Пай потер глаза и покачал головой. Мир не без добрых людей. После Илигира пограничная стража перекрыла периферию Кодара, так что этот путь был закрыт. Что там этот пограничник сказал про вкус крови? Пай был хищником, которому больше не давали охотиться, и он начал искать другой способ – в отличие от остальных торговцев. Лихого Кайт-Пайдара сменил респектабельный и уважаемый Пайт Хольм, прокси-консул Гарма, метрополии Ульвен роа. Он отправился в метрополию Кодара – парадоксально, но это оказался лучший способ одновременно спрятаться и найти новый источник заработка.

Пай помнил свое потрясение в тот момент, когда он узнал, как работает программа переселения, и даже некоторое удивление от того, что другим не пришло в голову очевидное решение задачи. Товар шел прямо в руки, причем в подарочной упаковке. Поставить своего человека в очередной дальний разведчик, после чего перехватить сначала разведчик, а потом и транспорт, прибывший следом. Маршрут они знали заранее, так что у них всегда была фора, чтобы подготовить западню.

В русле дружественных отношений с Ульвеном Пай даже взял шефство над факультетом дальней разведки в Звездной академии столицы. Узнавать нужную информацию и проворачивать схемы оказалось проще простого.

Девушка, которая была с пограничником… Нина. Он помнил ее – ее провалили, чтобы освободить место для его человека. А ведь она показывала отличные результаты. Пай внезапно ощутил укол тревоги. Этот стражник легко пожертвовал транспортом и миллионами жизней, просто чтобы отомстить, но Нина… Нина на такое вряд ли решилась бы.…

Он посмотрел на удаляющийся угловатый силуэт «Лидии». Они блефовали? Этот Ритер не контролировал корабль – провести его было достаточно просто. Показали какие-нибудь сигналы на пульте… Как у них это происходит? Но они же понимают, что если ничего не произойдет, – он легко вернется. На этот раз возьмет с собой всю команду «Таонги» и прочешет корабль от носа до кормы. Так что маловероятно.

Но если это не блеф, то что?

Пай снова вызвал дежурного. Тот отчитался, что все идет штатно. Они отошли уже на четырнадцать световых миллисекунд – Пай прикинул, что это больше четырех тысяч километров, далеко за зоной поражения.

Все шло подозрительно легко. Как чертов пограничник упустил из виду ход с разведчиком? Или не упустил? Или допустил его специально? Что, если он специально оставил разведчик без присмотра? У него были все возможности… Для чего?

Расстояние между «Таонгой» и разведчиком сокращалось. И чем ближе была «Таонга», тем сильнее грызло сомнение.

Пай все еще лихорадочно обдумывал варианты, когда детектор масс разведчика определил «Таонгу». Сработала логическая бомба, заложенная в бортовой компьютер, включились аль-приводы разведчика. Фокусы искривителей, заранее перенастроенные «осликом», сошлись в центре «хейма» и вывернули наизнанку пространство в радиусе световой микросекунды. Пароксизм резонанса корчащихся метрик сплющил, смял, втянул «Таонгу» и разведчик в одну сверхплотную точку.

Сверкнула лазурная искра остаточного излучения. Свет звезд дрогнул в гравитационной ряби и на мгновение расплылся, как в мареве над раскаленным асфальтом.

Потом все стихло.

Лишь «Лидия» спокойно дрейфовала в четырнадцати световых миллисекундах от точки схлопывания.