Не горячись, Сара

 

Иногда друзья подсмеивались над её воображением.  Она  настаивала,  что  Вселенная слышит и дышит.

Мира говорила. ‒ Подруга, тебя отвлекают  от дела  домыслы.

Однако Сара  знала про себя, что не отлынивает от служебного долга.  Упрекнуть её не в чем.

Как  положено по протоколу, пятилетняя  вахта на «Зародыше».  Безропотная  выдержка  после пробуждения.  Круговерть  среди цифр, алгоритмов, инструкций, брифингов, проверок  оборудования, расчётов  траекторий и прочей  рутины.

Возможно  Мира  была права, когда говорила, что легче вернуться.  Приспособиться ходить по земле в толще пепла и шлака. Типа, не смущала бы её и ядовитая  пена, покрывающая земные водоёмы.  Однако в такой водичке не порезвишься. Конечно  же, Мира привирала о желании окунуться в отраву.

 

Мечты Сары парили от  Земли  высоко и далеко. Погружаясь в раздумья, она  смотрела в обзорный  купол, наблюдала  молчаливую  бездну и  излагала  свои мысли в личном  дневнике.  Все эти соображения  кружились в дикой пляске душевного смятения:

«Отчего у Вселенной чёрные пустоты вместо  глаз? Похоже, зрачки выцвели, ослепленные туманом  несметных  светил.

Где у этой махины мыслительный центр?   Как найти песчинки, складывающие хаос в узор?

Если люди удостоятся космического доверия, какой способ общения выберет Вселенная?  Наша беседа с иноземным разумом возможна ли на равных?»

Сейчас Саре, как никогда, нужно одобрение отца.  Она вспоминала его  слова: «На свете много того, что умом не понять, но опытным путем можно приблизить понимание».

Здесь всё не так.  Поддержки не дождёшься даже от любимых друзей.  Мира подшучивала над ней.  Илья сверлил взглядом: «Этот  эксперимент- твоя придурь. Смотри  сама».

Конечно, сама.  Саре некогда вестись на их  подначки.  Чуть свободнее от  службы и  она  у  своих подопечных,  рядом с лабораторным  боксом.   У которого  прочные  блоки  стен  из адамантового стекла.   Понадобился скрытый микрофон,  пожалуйста.  Сумела  припаять  контактные  провода к сенсору, а разъём  встроила прямиком в прозрачную жаровню.   И  понеслось, по привычному, заведённому порядку.

Дневниковая запись наблюдений Сары  Вайнштейн.

«Должность на корабле:  специалист по плазменным двигателям.  Отвечаю  за сердцевину,  магнитно- плазменный модуль.  Контролирую  силовую установку и  нейросеть, управляющую схемотехнической частью».

Сара  проговаривала  вслух  с тем торжественным  спокойствием,  которое  появляется у людей, свято верящих в свою правоту.

«Лабораторная  работа- «Аквариум», запись:  Код - 32.

Сегодня ровно  год  с момента столкновения  «Зародыша» с неизвестным  энергоносителем.

Носитель распался  на фрагменты.  Пытаюсь контактировать  с добытой  оттуда  субстанцией».

Стальной голос Сары потеплел:

«Слушайте, попугайчики с огненным оперением. Порадую земной легендой.

Пряха времён  с тёмной глубиной глазниц.

В ладонях её – невидимый прах тел.

Из бесконечной кудели Мироздания

она вытягивает новую нить

и ткет узор судьбы.

Каждое рождение - виток пряжи,

каждая смерть - оборванная нить.

Разумный человек следует пунктиру канвы

и находит свой путь.

Не нужна сила, чтобы пронзить ткань мира,

достаточно найти слабое место,

прореху в узоре.

И если взглянуть в неё,

можно увидеть, как Пряха улыбается:

ведь всё, что мы зовём свободой,

есть лишь игра её веретена».

**

Привычным жестом Сара приложила правую руку к сердцу, а левой сделала широкий взмах, встряхнув ладонью с растопыренными пальцами.  Поигралась  фалангами,  как  кальмар щупальцами.

Когда  Мира впервые увидела это движение, засмеялась: «Ути- пусечки, так  мамочки  веселят  младенцев».

С тех пор, Сара  наблюдала подопечных  в тайном  одиночестве.  Гордость  Сары  неумолима.  Никому не позволительно насмехаться над придуманным ею приветствием.

«От сердца  к жару огня».

И реакция не заставила долго ждать.  Огненная глотка рыжей  плазмы  исторгла  россыпь хвостатых огоньков, похожих на резвых  головастиков в стайке. Сара  прозвала  их - «отпрыски огня».  Затем  эти  отпрыски удивительным образом  сгруппировались в облако жжёного оттенка, что Сара  истолковала, как отклик на её присутствие.

Облачное поле лучилось, росло, двигалось, расходилось  волнами, сжималось в спирали и раскрывалось вновь.  Возникали не чёткие искрящиеся линии, что маячили и зависали, видимо, примеряясь к нужной форме изображения.  Вспыхнули очертания аналога  веретена.  Оно  крутилось, наматывая  искристые  нити.

‒ Кокон  сияющий.  Пусть будет переплетение памяти, ‒ определила Сара и отметила себе в дневнике.

Она вытянула  руку к стеклу.  Кокон  раскрошился на катышки. Они, нанизанные в витках, раскалённые до  красна, смотрелись  бусинами.  Затем  видение  рассеялось.

Следом огонь  выдул  полую  трубку.  Казалось, через эту полость огненная стихия плевалась узорами: то короткими столбиками, то тёмными, будто обугленными шипами, то охапками  искр.

Сара  улыбалась. ‒ Иш, какие шалунишки. Пока не понимаю  ваше послание.

Прислушалась: в наушниках появился скрежет,  задающий тон  уже  желтым волнам,  что вздымались на пылающие гребни.  Словно вулканической лавой  желтизна заполонила  ёмкость  аквариума.  Нагнетая  тревожность  трескучим  звуком.

— Как  красноречиво,— прошептала Сара. —  Каждая  форма, целая мысль.

Значит отклик.  Радость или страдание?  Страх  или устрашение? Поймите, мои кипучие слюнявчики.  Вы не пленники, вы гости.

Она  приблизилась к стеклу. Отсвет плазмы скользил по лицу.  Тут же, Сара отпрянула от  жутковатого  видения.  Решётка слепящего жара с угловатым перекосом толстых стержней  рывками изгибалась, будто куя изнутри каркас клетки.

Сара  слабо  улыбалась,  таращилась на огненные выкрутасы, не замечая, как  жуёт кончик воротника.   Тем временем, видение за стеклом менялось быстрее взмаха  ресниц.  Тревожная  жёсткость каркаса распустилась на тончайшие нити, что свились в огненную  кудель и рассеялись дымным туманом.  Сара выдохнула, постепенно  приходя в себя. ‒ Ну, надо же!  Какие  причудливые.

Она снова коснулась ладонями  перегородки.

А огненная  плавильня перетекала в пламенеющие языки. Они  скользили  за стеклом вдоль  линии ладоней, словно облизывали их, запоминая прикосновение.  Будто  чувствуя и понимая что- то сквозь глухую  графеновую  поверхность.

‒ И что же мне делать с этой нежностью? ‒  прошептала Сара.

Послышались шаги, их шуршание приближалось к лаборатории.  Сара  отбежала от  бокса  и затаилась в расслабленной позе на крутящемся кресле.

Дверь скользнула, створки разъехались в стороны.  Мира подкралась сзади, наклонилась к Саре, повернула кресло к себе.  Обняла подругу и насмешливо  забормотала.

‒ Ворожишь?  Не притворяйся, я слышала как ты читала.  Железная Сара  рассказывает  сказки огню?  Дряхлеешь, подруга.

— Мира, ты язва.  Объяснять  пока нечего. Уверена, скоро удивлю.  И команда поймёт, что огненное сознание откликается на…

— Может быть ещё и танцует?- Перебила разговор Мира, отступив в сторону.

‒ Может и так.  Каждая форма и текстура - отдельная эмоция.

‒ Как  горячо ты  распинаешься в защиту  искры.., нет - плевка Вселенной.  Посмотри,  это  же застывшее нечто.  Высокотемпературный комок огненной ваты.  При мне, даже не шелохнётся, всё в одной фазе.  А  ты, просто выдумщица.  Не удивительно, пять лет вахты. ‒  Мира  сощурилась и  захихикала. ‒ Понимаю.  Взвоешь, когда до Земли дальше, чем до звёзд.  И светила зовут тебя в объятья: «Сара! Сара! Давай  поговорим».

‒ По- твоему, у меня глюки?  Мира, иди ты…

Та продолжала ухмыляться. ‒ Куда?  В непристойное место?

В штурманскую, где положено быть навигатору,  когда  «Зародыш»  вихляется  в нестабильных  квантовых  зонах.  И.., сними  эти шуршащие бахилы.  В соседней галактике слышно.  Ещё  в тоннель стерилизации сбегай после общения со мной

‒ Вот и поговор-р-или, ‒ Мира с хохотом прорычала. ‒  Радостно тебе здесь, зануда?

Даже  подругу  игнорируешь.  У меня- то всё под контролем.  Но, ухожу, ухожу, не сверкай глазами.  Встретимся у командира, он срочно вызывает.  Что тебе зарядить в молекулярку?

‒ Шоколад и два винных шарика, пожалуйста. ‒ Сара  натянуто  улыбнулась.

‒ Мамочка огня решила зажечь! — фыркнула Мира, уходя.

**

‒ Неужели наше долгое странствие к спасению,  лишь пустая затея? ‒ Сара  тихо мяукнула, не разрешая себе испортить день грустью. С ней вообще  редко случалась депрессия. Лишь, мучительные размышления в одинокой ночи.  Снилось всякое, от чего, бывало, просыпалась в слезах.

В кои- то веки она достала из стального тубуса  старые  дневниковые  записи  чтобы перечитать на досуге. На корпусе тубуса табличка: «примитивная надежда механического мира».   Открутила крышку, пахнуло затхлой  бумагой.

Ха, сейчас ей  смешно.  Ведь в первую вахту  так  паниковала, что  вела личные заметки от руки, всерьёз опасаясь отключения  нейронных  сетей.  Вот, что значит пережить на Земле экологический коллапс. Тогда у всех вокруг  улыбка напоминала  плаксивую гримасу, а смех звучал, как истерика.

У юной Сары изнутри, будто вгрызлось  недоверие к чужакам.  Не добрый настрой она притащила и сюда, на «Зародыш».   Каково  - провести  пятилетку расцвета юности в беззащитном состоянии  анабиоза?  А после резкого пробуждения сосуществовать с людьми лишь потому,  что в учебке их подбирали по географическому  признаку.  Поближе к уцелевшей после ядерки, стартовой платформе  запуска в космос.

Чудом  спасённых, ошалелых  подростков называли «Чудиками».  У всех выявили отклонения в восприятии  действительности.  Кто-то  казался подозрительно равнодушным,  иные  хохотали  даже от мультяшно не мигающих  глаз синтетов.  Но, все, как один должны быть с подходящей  для бессрочной миссии иммунной системой. И, конечно,  без признаков клаустрофобии.

Сара начала читать.

Пилот- навигатор.

Имя: Мира Лаврова.   Наглая, хамоватая, бесстрашная  оторва,  заводила  ссор и подколов друзей. Накаченная  бабища  без  женственности и нежности.

Сара подёрнула плечами, будто от холода.  Как поверхностно и зло она  судила о людях, которых знала без году неделю.

Наспех им вживляли образовательные чипы и подробные инструкции.  Но воспитание не вживить. Теперь она понимает, что  детство не у всех было с домашним теплом родительской любви, как у неё.

‒Так, какова…? Тоска, тоска, тоскища, тоскливища-ща-ща…  ‒ У Сары зуб на зуб не попадал от напряжения  сил, чтобы не разрыдаться.  Она забросила в себя капсулу, проглотила.  Скривила  рот  и  снова  пробежалась по забытым строчкам первого дневника.

Вдруг, она физически ощутила желание  разбить  себе лицо в кровь.

‒ За что так нещадно обрушилась  на Миру? Родную  Миру. ‒ Сара  сверкала  сухими глазами. Потом захохотала, вспоминая  рычание Миры.

Не сразу для команды прояснилось, что Мира стеснялась  своей картавости и выискивала  к чему бы докопаться, находясь в вечной обороне  и, играя на опережение. Разгадав её манеру общения, в ответ, друзья оборачивали  речевой дефект  Миры в шутку.

Илья  придурковато  сутулился, вышагивая как горбатый верблюд. Саша, зная свою щепетильность и одержимость порядком, кидался рьяно протирать  мониторы, дотошно расставлять предметы ровно по краю стола. А Сара снисходительно обнимала подругу, тиская её со вселенской нежностью.

— Пр-р-авда? Вы сер-р-рьезно? — рычала Мира, вырываясь из объятий, одновременно блаженно улыбалась.

Сер-р-рьезно-о! ‒ поддразнивал Илья. ‒ У всех свой  бзик.

Зарождалась  катавасия.  Сначала  все выли громко, без слов, словно одичавшие  Маугли.  Орали во всё горло, вопили, прыгали, бегали на четвереньках.  А потом, очумелые  от  бесячьей  квадробики, становились  ласковыми  зверушками.  Млели в неге любви и обожания. Чуть ли не вылизывали друг друга, чувствуя ментальную связь.

Хмельные, лохматые, вымотанные  до пустоты и дремоты, они осоловело  оглядывались ‒ куда бы прилечь. Тёплые, тихие  теснились  вместе  на единственном  коврике  командного  блока и засыпали в обнимку, свернувшись в клубок  счастья.

Управление кораблём  в такие моменты доверялось  ночным  дозорным ботам.  Те  отпускали металлические смешки, поглядывая на живых, спящих вповалку.

У  синтетов  ведь не бывало  совместных  чаепитий и взбалмошных  игр, и иных, не понятных  ботам,  радостей  капсульной  жизни.

Да, каждый в команде живых  понимал,  что  контрактники  внутри  Зародыша  скорее ‒ бессрочники.   И берегли  друг друга, как  величайшее сокровище из земного наследства.

Возможно, от чувства обреченности.  Или от страха при мысли о незащищенности во сне.  Или от неизвестности, будет ли  пробуждения вообще.  Ведь  синтеты  могут  сойти с ума и отплясывать на бесчувственных телах тарантеллу.   Прокалывая  дырки и оставляя  вмятины  на «тестообразных».

Сару достала эта тревога.  Вечные  сомнения  о возможном  сбое  нейросети  во  время  вахтовой  пятилетки.  Потом  опять в анабиоз.  Сон  полусмертия по внутреннему  будильнику.  Благо, что не терялась память.  Правда, старело и слабело тело, но это исправимо.  Синтеты  неуклонно восстанавливали  особо сонливых.  Возвращали в то состояние организма - «до сна».

Сроднившиеся  люди, их команда: Сара, Мира, Илья, Саша.   Они  не  загадывали наперед, не строили личных планов. Главными для них были события настоящего, а не прошлого.

Тем  более, всех всколыхнуло то, что произошло на исходе нынешнего дежурства на Зародыше.

Не зря перед этим, Саре  снились странные картинки из детства.  Где чувства были так  реальны, как грезы наяву.  Она  переживала это в себе, не открываясь  друзьям.

Вдруг  профдеформация  и  Сару  отправят на длительное медицинское обследование?

В основном  таких  «тронутых»  ссылали  в отдаленные отсеки  «Зародыша»,  пополняя  ряды «вечно счастливых», которые всегда навеселе.  Их  можно было  исподволь наблюдать  через прозрачное стекло изолированного  павильона.

Совсем как ожившие призраки, они неслышно  копошились, шелестели  обветшалыми изолентами.  Некоторые  тихо  ходили по полиэтиленовой  лужайке, принюхивались  к шёлковым  ромашкам.  Пригнув  голову,  тронутые  что- то  увлечённо декламировали.  Отстранённая  гримаса  улыбки не сходила с их губ.  Видимо, они  навсегда  потеряли  ощущение  внеземного  одиночества.

А их  безмозглые  стражи не выпускали из рук  блокатор  мышц.  На  случай слишком  буйной  радости  охраняемых  объектов.

 

Сара очнулась от задумчивости.

‒ Ух, ты, ещё заметки обнаружила.  Дремучесть  какая, просто поразительно. Неужели это прежнее  суждение про Сашу?  Про нашего  большого  Сашу?

Имя: Александр Дикий. Официальная задача: лидер, хранитель миссии.

Командир  слишком  нежничает с подчинёнными.  Обнимает  взглядом,  обволакивает  добротой. Одновременно его голос может сорваться воплем гнева.  А лицо  внезапно засиять  игривой  улыбкой.  Мы тогда только переглядываемся от недоумения.

Он разборчив  к еде,  брезглив и педантичен.  В свободное  время  перебирает  мотки  разноцветных  проводов в подсобном помещении.  Долго и муторно  раскладывает на полках стеллажей по цветовой  градации.

Что за странность, откуда такая болезненная тяга к идеальному порядку?

Саша носит на руке земной браслет с символом принадлежности к Космической гвардии.

Сара  сосредоточенно перебирала  слипшиеся бумажные листы.

‒ О, еще и про Ильюху. ‒  Она так увлеклась, что забыла о времени.

Биолог - медик.

Имя: Илья Корин.

Функция: здоровье экипажа и биорегенеративные  системы.

Красивый, любит метафоры о «живых стенах».  Как ему не надоедает возиться с растениями часами?

Заигрывает со мной в открытую. Угощает из своей тарелки самым вкусным.  Закидывает комплиментами, старается  прикоснуться к руке.  Вечно  гогочущий  дурень.

Сара  поджала губы. ‒ Пых, пых, значит Илья тоже с изъяном? ‒ Она хитро  улыбнулась. ‒ А теперь я готова  всматриваться в  любимое лицо ежечасно.

Сару не пугало напряжение в команде.  Пусть нередко оно резало воздух.

Возникшая нервозность  легко  исчезала в  игровой.  Или  тонула в  тарелке  с лакомством,  плавала  подтаявшей  ледышкой в  бокале  с вином.  Обида, казалось, легко пережёвывалась  вместе с пищей, а смешные словечки подслащивали горечь.

Безжалостнее всего терзал страх  забыть в анабиозе  даже  жизненные  мелочи.  А главное - черты родных лиц.

Ух, как сложно  команда  уходила в пятилетку сна.  Синтетам  приходилось  потрудиться  чтобы притушить  рыдающую  истеричность этих  хлипких  людишек.

**

Дневник Сары годом раньше. Запись о столкновении.

«Зародыш» – корабль межзвёздного класса. В диаметре  двадцать  земных  километров, массой  три миллиона  тонн.   Миниатюрная  игрушка  в сравнении с гигантскими ковчегами,  блуждающими  между эпохами.

Те летят  со спокойным, без рывков,  набором  скорости.  Их  необъятные корпуса облеплены космической пылью.

А с нашего  «Зародыша» всё сдувается как пылесосом. Ведь он несётся со скоростью одной десятой от скорости света. При сильном ускорении казалось, что небо сжимается. Сзади беспроглядная тьма, будто и не было никогда Земли.  Впереди звёзды становятся ярче и отдаляются.  А корабль  догоняет  этот далёкий свет.  Да,  «Зародыш» - крепыш со всех сторон, как ни  посмотри.  И пусть за нами нет флотилии кораблей,  что излучают коды поддержки.   Я  вполне уверена в  тройной  силовой  защите  корабля, ведь  она  уберегла от разрушений  при столкновении.

Помню, «Зародыш»  двигался по инерции  после разгона.  Внезапно пространство  впереди  резко изогнулось. Разверзлась темнота.  Видение, похожее на мой  повторяющийся сон с тёмной  водой. Там, чьи- то ладони погружались в дрожащую  рябь  черноты и разводили  в стороны эту бездну.  Моё сонное тело всегда содрогалось, как от щекотки и я просыпалась в липком поту.  Тогда  я мяукала, вспомнив  детский  оберег  от страха.  Раньше  хватало  секунды  чтобы  улыбнуться и прийти в себя.

В момент  столкновения я напрасно  размяукалась.  Друзья поглядывали на меня, как на дуру.  Они едва  попадали  дрожащими  пальцами по иконкам  на  панели  управления, их  бил озноб. Саша скрипел зубами, чтобы они не стучали.

Нахрапистость  событий  ошеломляла.  В искривленном  пространстве, волной  искажения вынесло  эллипсообразную линзу.    Я заорала, что это выходец  с далёкой звезды.  Мира  кричала про выскочку из преисподней.

Прозрачная, с тускло мерцающим  контуром,  линза не отражала свет.  Как  бы, втягивая  его в себя, сгибая  лучи странным образом.  То ли углами, то ли зигзагами молний.  Внутри  линзы колыхалось свечение, метались  огненные тени, как в древних  земных  лампах  бились мотыльки».

Ремонтные  боты  обследовали  обломки.  Программно- аппаратная  диагностика  показала, что это  фрагменты  внеземного  судна на  варп -двигателе.   Индикаторы  зафиксировали  разрушающую радиоактивную  взвесь, исходящую от осколков, их   утилизировали.

**

С детства у Сары  мгновенная  реакция на то, что имело значение для выживания.  Столкновение  не на шутку взбудоражило.  Все понимали, что чудом спаслись.

Сара  задумывалась о последствиях: лучше изучить  иноземное  нечто, чем оставить без внимания чужеродные останки.  «Инородное  всегда  найдёт  прореху  в самом неожиданном  месте», ‒  так бы  сказал её отец.

Наблюдая  плазму, она  вела подробные записи.  Дублировала  озвучкой.  Размышляла  как подступиться к огненным фигурам.

‒ Интересно, мыслит ли плазма? Нас  учили, что мозг-  инструмент  выживания:  он  управляет  телом,  предсказывает  опасности,  экономит  энергию.  Тут ни тела, ни мозга.  В первый день изоляции в боксе, огоньки как пошли кружить, словно обшаривали, где бы найти лазейку.

После месяца наблюдений Сара записала в дневнике:

«Невероятно, огоньки меняют форму.  Судя по их реакции на мои слова и действия, это неизвестное сознание.  Интересно, какая у них система жизни?  Из какого  яростного пламени их планета? Каким образом посылают мысленные сигналы?»

Через три месяца добавила запись.

«С плазмой нужны другие движки. Не расчёт, а воображение. Чтобы понять этот огонь, нужна чуйка… почти звериная.  Как разгадать сознание, запертое в огне? Локальные колебания  плазмы напоминают рассеянную попытку общения.  А что, если каждая искра, каждый огненный вихрь не хаос, а мини- решение квантовой головоломки?  Ведь, языки пламени изгибаются, изменяются, реагируя на мои движения.  Что- то  похожее на сознание плазменных частиц.  Удивительно, даже раскалённый микромир  откликается на доброту и искренность».

Бывало, после долгих наблюдений Сару  тянуло в сон.

Наутро она озвучивала решительным тоном.

‒ Всё, пора закругляться,  зряшная  растрата  сил.

Спустя  день, она  стирала запись и продолжала наблюдение.

**

Сара  ещё долго сидела в кресле не двигаясь, глядела на потускневший отсвет плазмы.

В  боксе всё стихло.  Ни искры, ни вибрации  после визита  Миры.  Знакомая  реакция  при приближении стороннего  наблюдателя. Саре льстило, что плазма общалась только с ней.

Она коснулась поверхности ладонью, чувствуя остаточное  тепло  и выдохнула:

— Ах, вы мои огненные попугайчики.  Как же мне принарядиться, чтобы зайти к вам в гости? Никакой наряд  не имеет  таких  изоляционных  свойств, чтобы воочию приласкать ваше пламенное оперение.  До встречи, мои малыши.

Сара  повернулась к выходу,  двери  разъехались  и она направилась в сторону  центрального блока.  Коридоры «Зародыша»  были тише обычного.  Подрагивал  дежурный свет от работы внутренних  контуров  охлаждения,  металлические переборки  отдавали  слабым гулом. Сара шла быстро, но внутри не отпускало ощущение, что за ней кто-то наблюдает.  Даже не глазами, а вниманием, не человеческим, но живым.  У двери командного отсека вспыхнуло зелёное кольцо допуска. Пройдя узнавание по биометрии,  Сара  вошла.

**

Командир  сидел, как всегда, вполоборота к мониторам.  Его спина прямая, пальцы переплетены за головой, взгляд устремлён куда-то в глубину между схемами и данными.

На столе  две кружки: одна с кофейным осадком, вторая с травяным настоем.  Мира в соседнем кресле вглядывалась  в мерцающие светом иконки монитора.  В помещении полумрак и мерное гудение реакторов, будто где-то рядом  спящее сердце корабля.

Появился Илья с контейнером, в котором  пожелтевшие ростки.  Они чуть подрагивали от вибрации  корпуса. ‒ Вот, захватил  пару  чахликов, отсюда сразу в капсулу на анализ.

— Все на месте? Или кто- то витает в своих мыслях?— заметил Саша, не оборачиваясь. — И, кажется, я знаю, кто из вас сегодня главный  витальщик.

—Мне доложили, что ты снова разговаривала с плазмой.  Подтвердишь?

Сара спокойно опустилась в пустующее кресло, чуть улыбнувшись.

— Разговаривала, да.  И  есть реакция. Не словами, а  цветом, ритмом.  Это сложно описать, но она понимает.

— Прекрасно, — ворчала Мира. — Осталось дождаться, когда  эта  соплеплазма  попросит повысить температуру в боксе.

Илья ухмыльнулся, не поднимая глаз от своего контейнера. — Не мешай Саре.  Может, она первая установит дипломатические отношения с огнём.  Я бы на это посмотрел.

— А я бы не рискнул, — тихо сказал Саша. — Если плазма действительно реагирует, значит, у нас есть объект с непредсказуемым поведением. Вспомните случай на станции «Эребус».  Там тоже заигрались с крошкой - кристаллом.  Кончилось вспышкой и обугленным отсеком.

— Это не тот случай, — перебила его Сара. — Там  работали  с  искусственно созданным  плазмоидом, а у нас  естественный отклик  живой  субстанции.

Она выделила последние слова так, будто произносила не технический термин, а заклинание.

Илья отвлёкся от стебельков, с нежностью взглянул на Сару:

— Ты всерьёз думаешь, живое?

— Я думаю, — медленно ответила Сара, — что оно не мёртвое.  Оно  отзеркаливает  эмоции.  Как будто видит нас. Не глазами, а внутренним зрением  материи.

Саша  вздохнул. ‒ Сара, пока что, твои  домыслы отдают шаманизмом.  Сделай  мне отчёт, как положено.  С видео и выкладками научного доклада.  Умоляю, не  руководствуйся  фантазией  своей чувствительной  натуры.  Давай  погодим  заводить  дружбу  с субстанцией, которую  не понимаем и не можем удержать, если она вздумает выйти за пределы бокса.

— Не дружбу, — сказала Сара. — Связь. Общение. Возможно, это то, ради чего мы вообще столкнулись с  неизвестной  материей.  Она не враг, Саша.  Мы просто не знаем её языка.

Саша не ответил,  резко встал с кресла, выразительно оглядел команду и неожиданно резво подпрыгнул на месте с криком:

‒ Ребята, пляшите.  Зонды  починены и с Землей восстановлена связь. Через минуты  начнется брифинг.

Мира и Сара  завизжали от восторга.  Все с замиранием  сердца  ожидали  трансляцию  с Земли.

**

Экран  вспыхнул синим светом.  Проверка  пароля.  Мгновенная  обработка  выдала десятизначную комбинацию.

Немного  размытое  изображение  подрагивало  рябью.  Затем, во весь экран залилось монолитное  лицо  руководителя  миссии. Он выражал своим видом  многозначительную серьёзность.  Вещал отрывисто и строго.

‒ Экипаж девятой вахты приветствуем.

‒ Надеюсь, вы не забыли, что Проект Genesis- 9  направлен на поиск пригодных для обитания планет в пределах солнечной системы.  Не лишне напомнить, что ваша основная  задача: провести серию переходов через космические «тёмные поля». Собрать  данные о материи и физических параметрах.

Даю новую команду.  Задача на испытание в этом временном отрезке плазменно- нейронного  двигателя с квантовым импульсом. Ваш Зародыш уже достаточно долго летит и показал устойчивость к нестабильным зонам.  Все системы даже после столкновения приведены в норму.  Похвально. Пора расчехлять земное изобретение.  В остальном всё как всегда.  Каждый  участник по-прежнему  отвечает за отдельную подсистему:

Энергия и силовые установки – Сара Вайнштейн

Биосфера, микробиом и растения- Илья Корин

Навигация и координатные системы- Мира Лаврова

Инфрастуктура  корабля и поддержка жизненного цикла – Александр Дикий.

Подробные карты с заданием высланы командиру.  Он обязан в кротчайшие сроки ознакомить команду с новой целью миссии.

Удачи вашей команде на этом пути.

 

Пауза, лёгкое мерцание экрана.

 

‒ Таким  замогильным голосом посылают к чёрту, ‒  Илья  гневно  ухмылялся, в левом глазу дрожала слеза.

‒ А тебе нужно пожелание сладких снов? ‒ Мира криво зевнула, словно отрыгнула горечь.

‒ Подумаешь, не спросил как мы здесь. Не очень- то нам и нужно.  Какие  обнимашки  могут  быть с этим генерированным  рылом, ‒ сердито  буркнула  Сара.

‒ Наверняка  после записи он решил, что произнёс бессмертное изречение, ‒ ехидно прищурилась  Мира, губы её дрожали.

Саша нахмурился и раздражённо высказался. ‒ Да, тоже мне, руководитель. Ни слова о Земле, а мог  бы..

Помню его по Гвардии.  На  самом  деле, он одышливый, неприятный  в общении тип.  С мордой  престарелого бульдога.  Карьерист,  легко отправляющий  подростков  прочь с Земли.  Бункерная  крыса.

Тем не менее, выдохнули и идём дальше, ‒ Саша окинул всех взглядом, полным понимания и сочувствия.

Необходимые сведения продублированы мною в судовой журнал.  Позже заполню личные карточки и пришлю индивидуальные задания.

Продолжаем прорабатывать моменты непредсказуемых ситуаций.  Будем моделировать в виртуальных играх варианты реагирования на ситуации, подобные недавнему столкновению.

Тут командир широко улыбнулся и воодушевлённо  произнёс.

‒ Ребята, вы должны уже привыкнуть, что на  брифинге  никаких  розовых  соплей.  Главное, что раз в год  доходят сообщения. Сигналы  реагируют, значит архив  проекта  передаётся на Землю.

За это надо выпить или съесть мороженое.

‒ Нет, Саша,  давайте в игровую.  Отвлечёмся после весточки с Земли. ‒ Нарочито  громко запричитала  Мира, сложив ладони в мольбе.

**

Игровая  сфера не имеет ни пола, ни потолка.

Точнее  они есть, но воспринимаются заданными  параметрами проекции.

Голографические решётки ритмично дёргаются, словно в такт  толчкам  пульса участников.

Панели с настройками издают мягкий звук миролюбивого урчания в режиме ожидания.

 

Саша Дикий касается одного из экранов, картинка раскрывается как цветок.

— Активирую режим: Гравитон-6. Поле адаптивное. Контакт свободный. Игрокам приготовиться.

 

В активном поле нет тяжести, только ощущение воздушности.  В этом состоянии тело можно поворачивать в невесомости или в гравитационном режиме,  по желанию.

В один миг пространство  озаряется  приятным светом. Из пустоты рождаются контуры: спирали, кольца, цветовые радужные разводы, реагирующие на движение.

Это заставляет игроков восхищаться своим податливым телом.  Оно, словно послушное  облачко мысли: стоит захотеть, оттолкнуться ногами и ты перемещаешься куда захочешь. Или замираешь на месте в идеально сбалансированной невесомости.

Здесь можно бить безболезненно, крутиться без головокружения, лететь  и падать без падения.

Игра  не соревнование, а будто диалог внутренних  импульсов  желаний.

 

Команда легко зависает в полусфере, под сомкнутыми на  них интерактивными лучами, считывающими данные с живых организмов. Все играют на одном поле.

 

Справа  витрина  с различными устройствами, что поражают  выбором.  Игровое оружие безопасно, но с зарядом - имитацией  высокой энергии.  Выглядит  предельно   реалистично.

Фатонное,  газовое,  лучевое, плазменное.  Чего тут только нету.

Каждое - под тончайшей прозрачной оболочкой.  Легкая  световая  волна  обволакивает, графический и голосовой интерфейс  считывает запрос каждого игрока.

 

**

 

Мира всегда выбирает первая. Её взгляд падает на «Пустотный Веер».

Он похож на раскрытую  раковину, полную широких листов из рисовой бумаги: тонкие ребра света, словно невесомая пружина, скрепляет листы.

— Я возьму  Веер, — говорит она негромко.

— Артефакт.  Снова шуршащую тишину хочешь? — спрашивает  Саша.

Мира улыбается:

— Иногда полезно погасить лишние звуки, Саш.  Отстраниться от всего и слушать только себя.

Когда тишина не давит, а подсвечивает мысли, как луна подсвечивала когда- то  край  неба.

 

Саша  с усмешкой смотрит на нее.

— Ясно. Китайские письмена из тебя так и лезут.

Мирка, а раньше ты или рычала или мычала: «Эм-мм, это самое, ну, как его..».

Слова не дождёшься. Увлечение  чтением  развязало тебе язык.

 

‒ У нас хорошая  библиотека, но рычать не перестану никогда, ‒ захохотала  Мира.

 

 

Илья нетерпеливо подлетает ко второму стеллажу.  Он долго смотрит на «Сердечник Сцепления». Артефакт, похожий  на серебристый узел света, как подметили девочки.

Илья  называет себя романтиком  растительности.  И видит иное, чем подруги.

На его взгляд, это - ажурное семечко с мерцающей сердцевиной и аркой корневых переплетений.

 

— Что- то  хамелеонское, ‒ замечает Саша.

 

— Да, растение  всегда подстраивается, — соглашается Илья и с мягкостью в голосе объясняет.

— Всё живое меняется, если соединить его с чем-то ещё.  Вот этот узелок по воздействию, совсем как животворящая  гидропоника.

Илья  положил лучистый предмет на  ладонь, наблюдая в сердечнике  трепет тонюсеньких ростков, действительно похожих на корешки.

— Мне нравится, как они беспомощны вначале, а потом способны удерживать  могучее  дерево на скале. — Восхищенно говорит  Илья. — Хочу верить, что мир так же можно удержать или сохранить, просто правильно направив  усилия родовых корней.

**

 

Саша  улыбнулся  Илье. — Да, ты у нас философ.

 

А сам уже приблизился к «Зеркалу  Отзыва».

 

— Пожалуй, выберу эту пластину, похожую на  хрупкий  ледок.

Почему- то в ней не  отражается мое лицо. Интересный  эффект.

 

— Сегодня ты слишком серьёзен чтобы красоваться  собой, — хихикнула Сара.

 

—  А может, я тоже стараюсь  стереть лишние эмоции, — бросил  Саша.

 

На мгновение  вспышки цветных  узоров  гаснут и игровое поле становится  светло-стерильным.

 

Саша не улыбается. Его голос приглушён.

 

— Чем больше выдумываешь, тем меньше понимаешь, что осталось твоим  настоящим.

 

Он берёт артефакт осторожно, как осколок треснутого стекла, в котором нет отражения, но ещё можно порезаться.  Рассматривает  пластину, чуть наклоняет её,  будто  проверяя  вес.

Невнятно  бормочет  себе. — Такие  зеркала могут и не отражать  действительность один в один.

 

 

Сара  всё ещё остаётся  у стеллажа.

Она долго смотрит на артефакты, но взгляд вновь и вновь возвращается к «Нитке Пряхи».

Зависающей, как тончайший луч с еле уловимым свечением.

 

— Ты опять эту нить? — спрашивает Мира.

 

Сара  кивает.

 

— Знаешь, эта  нить, кажется,  подчиняется не силе, а ритму  разума.  Типа, управление через согласие, а не через приказ.

Когда  Сара  подносит  ладонь  ближе, то чувствует натянутую  обледенелость нити.  Которая  едва слышно звенит, словно на морозном ветру.

 

 

Мира  начинает  действовать:  толчок ладонью  и веер раскрыт.  Луч света вспыхивает, разрастаясь в фигуру, похожую на акулу.

Илья уходит в оборону, складывает руки, заставляя поле сгущаться вокруг него туманом сине-зеленых частиц.

Сара движется медленно, но точно, она увёртливая в невесомости.  Просчитывает каждый изгиб пространства.  Когда Сара вращается, спираль вокруг неё обретает  ось и игра всегда послушно крутится вокруг её поля.

 

Саша следит за параметрами  зеркала. Оно преломляет лучи на Сашиной  фигуре и проекция  его тела мерцает, как  аватар  из  жидкого металла.

— Температура  поля  растёт, — говорит  Саша спокойно. — Ты опять перегружаешь интерфейс, Сара.

— Это не я, — улыбается она.

 

Мира смеётся:

— Сара всегда права, она лучше нас всех в спорте.

 

Илья подплывает ближе, отбивает её импульс ладонью, и шар света рассыпается золотыми искрами. Мгновение  и зал изрыгает фонтаны  восхитительных по форме салютов.

На панели у Саши вспыхивает строка:

“Когерентность достигнута.  Параметры  стабильны.”

Он морщит лоб: у меня в наушниках  тикает  какой- то системный отсчёт, но в симуляции его быть не должно.

Все замирают.

Пространство вокруг начинает повторять их движения с секундной задержкой.

Вместо отражений появляются вторые версии самих себя, словно голограммы  потрескивают световой  рябью, слегка не совпадая с оригиналом.

— Гравитон  завис? — шепчет Мира.

 

 

— Нет, нет.. —  заторможено  повторяет  Сара.  Перед  ней внезапное  видение:

Что- то колыхнулась, словно на сквозняке,  не то сгусток, не то зияющий разрез на теле сизой невесомой материи.  Стоило  Саре взглянуть туда и безмолвный  зев распахнулся, всосал её, втянул в себя.  И вот она уже беспомощно барахтается в бездне, где каждый взмах отдаётся эхом маминого голоса, утягивая всё  глубже  во  тьму, густую, как болотный пар, холодную, как смерть.

Тяжесть этой материи наваливается, ломает  рёбра, сжимает лёгкие  ледяными  скобами.

Отдышавшись, она снова открывает  глаза на мрачной картинке.

Осознавая, понимая, что всё повторится. Ещё раз. И ещё.

И выхода нет, только петля событий в её повторяющемся сне, а теперь и наяву:

«Мама, я хочу яблочко с ветки».

«Мама, подуй мне на ранку».

Что это?  Сара в сознании,  а эти слова у нее в голове.

— Вы слышали? — тихо спрашивает она.

— Что? — Илья оглядывается, хотя смотреть тут не на что.

Слышите? — шипела Сара.— Что- то, шуршит, словно шёпот в ушах, а силуэты  расшиваются  по швам.

 

Игровое поле  меняет окраску не так, как обычно реагирует на их эмоции, а… теплее, уютнее.

Сара  чувствует это первой.

В рождающихся световых волнах мелькает  движение  женской руки с перстнем на мизинце.

Всего на миг: ласковая, слегка дрожащая ладонь. Она делает знакомый жест, закручивает волосы Сары в хвостик, сооружает ей бант на голове.

Сара быстро моргает, глотая в себя не пролитые слёзы, но ком в горле еле сдерживает подступившую истерику. — Нет… Этого не было в программе.

Саша, проверь интерфейс.  В базе нет такого паттерна. Ни одного.

Сару никто не слышит.

 

 

Илья сжимает кулаки; его поле вокруг становится  мутным, как маленький  пруд у дома.

— Это… детство… Это… когда я… — он осекается. — К чёрту.  Как оно вообще…

Илья чувствует, что под ним всё становится нереально  вязким.

Сине - зелёный туман складывается в криво изрытую грядку.

Грядка  горбиться грязным  бугорком.  Насыпь растёт вверх, будто внизу роются  кроты.

Он узнаёт могилку сразу, даже безымянную, даже безликую.

Руки сами вспоминают, как сильно давили влажную почву между пальцев.

— Он чертыхается, — выдыхает. — Этого не может быть.

На горизонте медленно возникает надменный силуэт женщины, лицо закрыто полями  огромной  шляпы.  А тело - только тень и характерный жест.  Как она руками разглаживает  землю, будто успокаивая её:

«Земля, она живая.  Не круши просто так, Илюш…»

Женская тень гаснет. Щекочущий нос, запах влажной  грязи исчезает.

Илья  шарахается  назад  от распаханной почвы, точно от разодранного гвоздем, шрама.

 

 

Панель Саши вспыхивает и вспыхивает вновь:

“КОГЕРЕНТНОСТЬ НАРУШЕНА. НЕИЗВЕСТНЫЙ ДОСТУП.”

 

— Ребята… — его голос дрожит впервые. — Кто-то вошёл в систему. Или…

 

Свет в  замкнутой зоне кажется ласковым  трепыханием  ветерка.

Как будто кто-то в соседней комнате дышит на тонкую бумагу, и она шевелится.

Это Мира не сдаётся и готовится снова ударить импульсом веера.  Вдруг ладонь тонет в непривычной мягкости поля. От вспышки рождается не силуэт добычи в виде хищной  акулы, как обычно, а ярко- жёлтый обмылок, слегка облупленный, детский.

Она с силой выдыхает:

— Ну да, конечно… — зло ухмыляется. — Чего ж ещё, э-ээ, детский  дом.

И тут же, вокруг неё и даже в неё  прорастает ненавистный въедливый запах.  Противно  резкий, как у дешёвого химического геля.  И свет складывается в ряды развешанных белых простыней, качающихся на ветру.

— Стирай тут на вас по  три раза, — вырывается  вопль. ‒ Чтоб ни пятнышка. Люди увидят и скажут, ‒ дряни  неряшливые .

И опять детские голоса…, «Мира замарашка, картавая  какашка, ха- ха- а-ааа! — Мира  сжимает челюсть, глаза  горят  волчьей свирепостью.

Веерные листы шелушатся от света, истончаются, трухлявятся  и испаряются.

Мира быстро  мотает  головой, будто отгоняя  надоедливых  мух.

— Стоп.  Хватит. Это ведь игра, да? Саша, Сара, Илья. Где вы?

 

 

Саша, всё это время пытается держать сферу под контролем, внезапно замечает, что проекционные панели сами перестраивают ритм и цветовое  оформление.

 

Щелчок, и пространство вокруг собралось в  знакомую клеточку на обоях  родной комнаты.

Идеальную. Бесшовную.  Белую с серым.

С блестящими полками, где всё стоит под углом ровно девяносто градусов.  С ковром без единой пылинки. С одеялом, натянутым так туго, что по нему можно играть в мини-гольф.

—  Саша  шелестит  сквозь  зубы, — ш-ш-шш, тише, тише. Мама  спит.

Тишина отвечает навязчивым материнским  говорком с присвистом.  С детства знакомым до боли, как звук пылесоса в воскресное утро: «Сашенька, убери за собой, пожалуйста.  Красиво же, когда чисто.  В чистоте мысли яснее. Помнишь древние стихи?

Материнский голос в ушах все частит и частит:

«Моем, моем трубочиста

Чисто, чисто, чисто, чисто!

Будет, будет трубочист

Чист, чист, чист, чист!»

Его пальцы сжимаются в замок, белеют.  Комната  робко мерцает, словно боится его эмоций.

И Саша шепчет. — Я давно так не живу.

Вмиг, шкафы и полки растворяются.

Чистота  исчезает, как мираж, оставляя  после себя только смутный привкус  цитрусового моющего средства.

 

Игровая сфера будто распухает, затем беззвучно сдувается.

Все образы  рассыпаются в золотые точки.

Возникает нечто новое:

Мечется проекция: пламя скачет волнообразным узором, похожим на пляски огненного вихря.

 

Мира первой приходит в себя. Тревожно  и робко порыкивает:

— Р-ребята  разве игра выбирает?  Это же чей- то чужой  р-рразум!

Саша ещё расслаблен, он глухо отвечает:

— Поле отражает.  Мы вспомнили, оно отозвалось.

Илья хрипло добавляет.

— Или… кто-то отозвался извне.

 

**

 

Сара  стояла  перед  тактическим  столом, над  которым  медленно вращалась  голографическая картинка бокса  с плазмой.

 

Саша  расположился чуть поодаль.  Он еле втиснулся за низенькую стойку с дисководом.

‒ На кого рассчитаны размеры мебели в этом пустующем зале?

 

‒ На миниатюрных,  как я.  А ты у нас могуч, ‒ подольстилась Сара.

 

Саша  хмыкнул. ‒  Зато ты, почти херувим, но с запросами архонта.

 

Командир  склонился над электронной картой.  Изучал показатели отчёта, предоставленного  Сарой.

‒ Начнём  с простого, ‒ сказал он наконец, ‒ задрав взгляд на Сару.  Та  оживилась, кивнула и сразу начала рассказывать, показывая рукой на проекцию  бокса.

 

‒ Я уверена,  что приходить к решению надо опытным путём. Ведь наша задача не только разведывательные цели.  Но и исследование новых явлений.  Эти пылающие огни не случайно оказались у нас на корабле.

‒ А я уверен в обратном.  Никто по доброй воле не жаждет  угодить в плен, ‒  прервал  речь Сары командир. ‒  Да,  и  Зародыш не приспособлен к чужакам, ‒  недовольным тоном  продолжил  он. ‒ Мы ищем новую Землю, а не пылающий шарик с горячими  туземцами.

 

Внезапно  его взгляд подобрел.

 

‒  Сара, милая, улыбнись. Ты так напряжена в последнее время. ‒ Саша  хитро прищурился и с насмешкой проговорил. ‒ Возможно  мозг,  чипированный  знаниями,  сильно  утомился.

А  что, если бонусом  твоему  пытливому  разуму  достался  буйный запал экспериментатора?   Тебе не суматошно с такой  побочкой?  ‒ В  голос  захохотал  он.

 

‒ Сара обиженно поджала губы,  буркнула. ‒ Мне не до смеха, командир.

 

Стараясь  отчётливо произносить слова, она продолжила объяснения.

‒ Я зафиксировала на видео, что плазма демонстрирует  устойчивые признаки самоорганизации. ‒

 

Сара  трясущимися  руками  развела, увеличила голографическую  картинку.

Высокое разрешение обзора позволило увидеть мельчайшие детали.

Огненные нити  изнутри бокса переплетались, затем разрушались, являя новые формы.  Изображение становилось всё более эффектным и восхитительным.

 

Сара  поглядывала на командира  сверху  вниз, огорчаясь, что он даже не соизволил подняться.

 

‒ Ты предлагаешь мне любоваться  чужеродным  охарком  огня.  Тратить  время.., жизнь на какую- то  непонятную  сущность, ‒  раздражённо  заговорил  Саша, не глядя на Сару.

 

Сара с упрямым  пыхтением обошла  стол и, словно  выросла  перед  командиром.

Миролюбиво произнесла.

 

‒ Саша, всё- таки мы не  багованные  боты.  Пожалуйста, услышь меня.  Успеем  мы належаться в анабиозных  саркофагах.  Хочу понять  сейчас что- то главное и важное.   За  пятилетний отрезок  жизни, а не сна.

 

Сара  наклонилась, обняла  его голову ладонями, приблизила  своё лицо к его лицу,  повторила.

‒ Понимаешь ты это или нет, наш любимый командир?

 

‒ Я не согласен. ‒ Не отводя  взгляда от её лица, ‒ твёрдо  буркнул  Саша. ‒ Плазма лезла к нам в головы.  Злорадно  копалась в памяти.

 

Руки Сары вяло повисли вдоль тела, она хрипло бросила.  ‒  Да,  резонировала.  Воспоминания  это очень устойчивые энергетические паттерны в коре.  Случился эмоциональный  отклик.

 

‒ Сара  заговорила  торопливее.  ‒  Вспомни,  Саша.  После брифинга  мы были настолько расстроены, что  энергетика обиды  зашкаливала.  Похоже,  огоньки  могут  считывать волны электромагнитного  поля  тела.   Уверена,  они  обладают  супер  чувствительными  органами  чувств  и...

 

Саша резко перебил разговор.  Вскочил на ноги, вплотную подошёл к Саре, сердито закричал.

‒ Какие ещё чувства! Ты уже приписываешь мотивацию  огню.  ‒ Саша  переминался с ноги на ногу, потирал  руки и щёлкал пальцами. Немного  успокоившись, он произнёс  ледяным тоном.

 

‒ Совет  склоняется к зачистке образца, к утилизации этой непредсказуемой огненной массы.

 

Губы  Сары  дрогнули  и растянулись, улыбка получилась жалкой.  Сара  медленно приблизилась к голограмме.  Свет огня отразился в её зрачках.

‒ Саша, ты знаешь, что это разум, сказала она тихо, не глядя на него.  ‒ Уже  знаешь.

 

‒ Я знаю только то, что это может нас уничтожить.  Ты сама видела, оно  мимикрирует.

Под  память, под  боль. Сегодня - детские ладони.  Завтра - человеческие тела.  Ты хочешь,  чтобы мы превратились в горящие факелы?

 

**

 

Утром  Сара  с помощью автоматической лебёдки поместила  контейнер с  огоньками на магнитную  вагонетку.   Дистанционно  запустила протокол эвакуации.

Никто из команды  не приближался к шлюзовой камере.  Наблюдали прощание Сары с питомцами по видео на экране.  Ожидали, что она потом поднимется в общее пространство для отдыха и покоя.  Всё будет  по- прежнему.  В полном составе они торжественно отметят  избавление  от  проблемы.

 

Сигнал  тревоги  на  Зародыше  вспыхнул и взревел не сразу. Сначала  корабль просто замолчал. Исчез привычный  гул, вибрация  будто  ушла  вглубь металла.  Все ограничения  были сняты и «Зародыш», словно сплюнул спасательный челнок.

 

Бокс с плазмой колыхался в магнитной  колыбели.  Огоньки внутри не метались.  Они  сжались в горящие  угольки, дрожащие  красной  болезненной  каймой.

 

‒ Тихо, я рядом,  мои огненные попугайчики. ‒ Сара  приложила ладонь к прозрачной стенке.

 

‒ Пряха  времён с тёмной глубиной глазниц.

 

В ладонях её прах тел.

 

Из бесконечной кудели Мироздания

 

Она вытягивает новую нить

 

И ткёт узор судьбы….