Незапланированный эффект

 

«Что вы хотели нам сообщить?»

 

«Хотел… Громко сказано. Но, наверное, всё же обязан, да.

А началось… Наверное, с того, что заскучала Лиля.

 

— Нужно капитана спросить. Капитан, а, капитан?

Лиля смотрела на меня просящим взглядом. Татьяна стояла рядом, наготове. Я рассмеялся:

— Татар кызылар! Хорошо, попробуем. Только нужно Ваню позвать, он вроде как инструкцию читал.

Позвали Ваню. Тот не упирался, только сказал, что экспериментальный генератор пищи будет запускаться минимум два дня, отчего, признаться, даже я приуныл. Но да ладно… Иван отправился включать оборудование, а я решил выяснить, отчего девушки вдруг вспомнили про него. Татьяна как всегда отмалчивалась, а Лиля проговорила растерянно:

— А тебе самому не хочется попробовать чего-то нового?

Честно говоря, мне не хотелось.

— Ну… Понимаешь, нам дали этот генератор, а включать сказали только после облёта Марса. Казалось бы… В общем, хочу сравнить, пока основные запасы не закончились. Да и вдруг что пойдёт не так?

Я вздохнул:

— Что может пойти не так? Ну, поверь, если у нас откажет синтезирование свиного окорока — а, напомню, это единственное, что может делать биореактор-два, — то это будет наименьшей из возможных проблем. Вот если мы тут лишимся раскрутки жилых и лабораторных отсеков…

Лиля радостно кивнула, и я понял, что для неё лично главное проблемой будет отсутствие любимого занятия — готовки. Что ж, это я мог понять.

Через два дня перед нами лежали по две котлеты. На сервировочном роботе стояли ещё кастрюли, видимо, с гарниром: его класть не стали для чистоты эксперимента.

— Они немного отличаются по технологии. Сюда добавляю глутамат натрия. Но на вкус изумительно. — Объявила Лиля.

— Усилитель вкуса? — Ваня с сомнением перевернул вилкой котлеты.

— Ну, да. Но на самом деле не переживайте, он там в минимальном количестве. К тому же в натуральном клонированном мясе он тоже есть, просто получается естественным путём.

— Ммм… — Протянул механик. — А почему тогда его нет в синтезированном?

Лиля пожала плечами:

— Не знаю. Я не химик. Ну, химик, но не специалист по синтезу окорока. На всякий случай мы приготовили котлеты и без добавок, но там вкус действительно отличается.

Я тем временем поковырял обе котлеты, попробовал их и вынес предварительный вердикт:

— На мой вкус одинаковы. Танечка, а будь добра, дай попробовать и контрольную. Без добавок.

— Пробуй — проворчала Татьяна и провела по пульту. Столик подъехал ко мне и выложил на тарелку третью котлету. Я попробовал: она была действительно какой-то безвкусной.

— Итак, да, девочки, спасибо, вы чудо. Но готовим далее по инструкции.

ММы пообедали. Ваня не отводил от нас недовольного взгляда, а потом вдруг потребовал кусок сырого мяса для анализа и потащил Лилю в лабораторию

***

— Итак, это мясо — не совсем мясо. Нам дали какое-то очень экспериментальное оборудование. Оно действительно синтезирует клеточные структуры, химически незначительно отличающиеся от обычных, но это действительно не могут быть клоны. В ближайший сеанс связи спрошу, что за ерунду нам подсунули.

Иван был на редкость многословен, и мне уже захотелось его прервать. Поэтому я уточнил:

— Хорошо. Но в еду-то это годится?

Ваня кивнул.

— Годится. Но. Сам процесс выращивания почти неотличим от привычного нам клонирования пищевых продуктов. А вот характерно ослабленные вкусовые качества обусловлены отсутствием митохондрий. Вам это ни о чём не говорит?

Неожиданно голос подала Татьяна:

— Иван, не хами.

Действительно, Ивана явно начало заносить. Однако во мне его тирада пока что пробуждала лишь вялый интерес.

— Ваня, действительно… Если есть, что сказать — говори. Работать нужно.

Иван грустно кивнул.

— Да, конечно. Так вот, это клонирование неживой ткани, неотличимой от живой. Понимаете? Ну, я вот перед отлётом почитывал статьи по своей специальности, но даже не наткнулся нигде на упоминания о том, чтобы кто-то мог дейтсивтельно синтезировать органические соединения такой сложности, да ещё и в промышленных масштабах. Я, конечно, понимаю, что — эксперимент, все дела… Но неужели его сочли настолько безопасным?

— В конце концов, как бы то ни было, — подытожил я, — нам это нужно только варить да жарить. Ты вот спец, что там происходит? Денатурация всего подряд? Ну, и какая разница, в каком виде оно к нам приходит из генератора?

— Да. Просто меня немного смущает, что эта штука, — Иван кивнул куда-то в сторону коридора, — делает почти живое из неживого. Ну, то есть, что было бы, если бы оно делало, условно, бактерий, которые потом бы эволюционировали?

Я покачал коловой.

— Иван, к счастью, оно делает мясо на котлеты, а не бактерии. Займись делом.

Иван с каменным лицом кивнул и пошёл на склад, чтобы набрать ещё образцов, благо генератор наваял почти центнер мяса.

На следующий день с новоявленной едой вышла неприятность: половина мяса стухла. За день, в холодильнике. Без единой бактерии. Лиля, понятно, расстроилась, зато Ваня ходил гоголем: среди его образцов не было ни одного плохого. Испорченное мясо пришлось выбросить, но теперь загадка — что это такое нам подсунули — заинтересовала всех. С Земли на наши запросы ничего толком не ответили, только подтвердили, что клеточная структура соответствует образцу, да посоветовали не хранить его, а готовить сразу.

Но нам уже стало интересно.

Мы с Ваней вели записи, и за неделю нашли любопытные закономерности: образцы, лежащие на полках для готовки либо утилизации, портились с вероятностью 0,5. Ну, как портились: появлялся неприятный запах. При этом бактерий мы не обнаружили, если не считать странных дурно пахнущих новообразований — опять же, без митохондрий внутри. Уже испорченные образцы с той же вероятностью восстанавливались. Контрольные образцы, дожидавшиеся своей очереди в лаборатории, состояния не меняли — пока их не меняли местами с образцами со склада. При этом не играло роли, были ли образцы новыми или недельной давности, контактировали ли они с другими образцами…

Через две недели мы с Иваном сдались. Мы видели превосходную, но абсолютно абсурдную иллюстрацию марковского процесса, данную нам… в котлетах. Хорошо ещё, что постоянная времени была в районе суток, так что всегда была возможность взять подходящий образец для обеда. А потом Ивану пришла в голову ещё одна блестящая идея, и мясо перестало портиться вообще: мы прекратили эксперимент, точнее, назначили все образцы контрольной группой.

Я, признаться, не очень понял, как это работало, но работало же! Иван объяснял это тем, что отказ от селективного давления стабилизировал систему. Мы немного поспорили с ним по поводу формулировки, но так или иначе его предложение сработало.

С Земли каждая радиограмма завершалась советом относиться к новинке просто как к еде, но что они понимали в космической скуке и средствах борьбы с нею!

***

В общем, дальнейшее, вам уже известно из наших отчётов: мы построили модель, которая вполне устраивала нас на протяжении всей трёхгодичной экспедиции и, учитывая все дальнейшие сложности, с которыми нам пришлось столкнуться, хорошо, что мы сделали это практически в начале пути.

Итак, по прибытии на Европу мы первым делом запустили робопалатки, которые — на удвиление — отработали без замечаний, и уже через пару корабельных дней база была готова. Первым на поверхность вышли Иван с Таней.

Итак, по плану они должен были выйти на один час, обойти базу и вернуться — наследить, как шутили мы. Маленький шаг и всё вот это… едва не обернулось бедой. Иван уже зашёл в шлюз, а за ним Татьяна. Процесс выравнивания состава атмосферы шёл медленно — планировалось, что при повторных выходах мы сможем брать кислород из внешней атмосферы, но пока что требовалось соблюдать предельную осторожность. Лиля недавно проснулась и только пришла в рубку. Я отвлёкся на неё — лишь на секунду. А она смотрела на экран за моей спиной, и лишь по её внезапно расширившимся зрачкам я понял, что что-то идёт не так, но почему-то мне казалось ,что ей приснился плохой сон или ещё что-то в этом роде. Но тут она прокричала:

— Смотри!

Я обернулся к экрану. Изображение заволокло туманом, видны были лишь силуэты наших товарищей. Я бросил взгляд на показатели: минус пятьдесят, но состав атмосферы уже почти в норме. Внезапно перед камерой показалось испуганной лицо Тани, потом её рука… Рука! Без скафандра! Я бросился к шлюзу, сорвал по пути запасной скафандр у переходного люка. За рекордные пятнадцать секунд отбросил лючок, залез, нажал рычг затвора. На всякий случай схватил ещё один, швырнул на пол перед шлюзом и рванул рукоять экстренного окрывания шлюза. Экстренное, чтоб его: ручку требовалось крутить почти полминуты, чтобы преодолеть штатный механизм, да ещё и упираться второй рукой в стенную скобу… Как только в коридор ударили первые струи чужерождной атмосферы, смешивающейся с корабельной, сзади ухнуло, так что меня аж подбросило: автоматика перекрыла сегмент коридора.

Иван и Таня были живы. Как выяснилось позже, на левых плечевых суставах наши скафандры имели заводской дефект, связанный с бракованным герметиком: он начал разлагаться в атмосфере Европы и порвался окончательно в шлюзе при нагревании.

На посиневшие ладони коллег было страшно смотреть. Иван потерял сознание, Татьяна же своим ходом дошла до лазарета, когда Лиля открыла коридор со своей стороны. Впрочем, стоило ей зайти в помещение, как рука её порозовела. Так же быстро пришёл в себя и Иван.

Весь обратный пусть мы гадали, была эта история с едой, замещающей наши клетки, случайностью или экспериментом. К единому мнению мы так и не пришли.

Это всё, что я хотел рассказать сверх отчёта.»

 

«Почему вы не сообщили об этом до посадки?» — Собеседник поморщился и добавил: «Кстати, это не было запланированным эффектом».

 

«А вы бы сообщили, товарищ майор?» — я усмехнулся, но радости в моём голосе не было.