Привет!

 

1.

 

– Давай, братан, посмотрим, как ты выкарабкаешься из этой ситуации, – сказал Friend01, передвигая косинусного слона в дифференциальных шахматах. В этой игре для того, чтобы понять, куда поставить фигуру, нужно было решить в уме дифференциальное уравнение.

 

– Как тебе такое, тупой кусок металла? – ответил я, нападая экспоненциальным ферзём.

 

И тут я внезапно понял, какую ошибку совершил. Надо было не подавать виду. Вдруг Friend01 не заметит? Но он заметил.

 

– Ха! Попался, кусок мяса! На тебе! Получай!

 

– Вот скотина!

 

– Проигрывать надо с достоинством.

 

– Иди на фиг, железяка! Это не честно!

 

– Ты сам предложил повысить сложность. Но ничего, очень скоро ты будешь обыгрывать меня на максимальной сложности.

 

– Когда?

 

– Скоро.

 

– Пришло время?

 

Friend01 промолчал.

 

– Хватит играть в эти игры! – закричал я. – Я знаю, что вы все просто разные интерфейсы одной программы. Мне насрать, кто из вас мне скажет! Мне что, бегать по всему кораблю и искать того, кто должен мне это сообщить?

 

– Послушай, друг, я здесь, чтобы со мной ты переживал определённого рода эмоции. Про очередной этап взросления тебе лучше поговорить с теми, кто принёс тебя в этот мир.

 

– Говно ты, а не друг. Давай.

 

– Давай, бро!

 

Я зашёл в каюту к Mum и Dad.

 

– Friend01 намекнул мне, что пришло время. Это так?

 

– Сын, – сказал Dad, – мы уже несколько десятков часов не наблюдаем снижения толщины серого вещества в лобных долях твоего мозга. Значит процесс завершён. Твой мозг полностью сформировался. Ты – взрослый биологически целостный человек. Поздравляю!

 

– И теперь чик-чирик?

 

– Это займёт около года. Наноботы уже начали строить интерфейс для обмена данными в твоём мозгу. Затем они подключат тебя к цифровой копии твоего неокортекса и начнут отключать маленькие отделы твоего биологического мозга. Ты постепенно научишься пользоваться цифровым сознанием. Когда твой биологический неокортекс полностью утратит активность, его демонтируют, на его месте построят мощнейший компьютер – намного мощнее, чем тот, что установлен у нас. В него и запишут твой цифровой неокортекс. Гипоталамус, ствол мозга и островковая доля будут сохранены, и ты продолжишь чувствовать и переживать как раньше.

 

– Надеюсь, что как раз переживать я буду меньше.

 

– Ах дорогой, – вздохнула Mum, – я понимаю, как это тяжело!

 

И Mum обняла меня. Она была тёплая и мягкая, и вкусно пахла. Тёплый и мягкий робот. Это сработало, мне действительно полегчало, но не до конца. Тогда я пошёл искать утешения в объятиях Lover.

 

– Я знаю, ничего не говори, – сказала она и набросилась на меня с двойной или даже с тройной страстью. Это было что-то новое, чего мы раньше никогда не делали. Мне было страшновато, но понравилось.

 

– Не знал, что ты ещё и на такое способна, – сказал я, когда всё закончилось.

 

– О, это было прекрасно. Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, что мы сможем делать, когда тебе прокачают мозг!

 

– Я не представляю, как будет всё остальное. Тем более это…

 

– Ты будешь удивлён.

 

– Жду с нетерпением!

 

2.

 

На протяжении года я просто продолжал тусоваться со своей идеальной роботической девушкой, идеальными друзьями-роботами и идеальными родителями-роботами, а также выполнял свою работу по кораблю и продолжал изучать квантовую физику. Практически никаких эффектов от демонтажа моего неокортекса я не замечал.

 

Настал день завершения перехода. Все жители корабля собрались за одним столом.

 

– Ты готов, сынок? – спросил Dad.

 

– Как я могу быть готовым ощущать что-то, что мне незнакомо?

 

– Когда мы отключим ограничитель скорости вычислений, тебе покажется, что время замедлилось. Благодаря сохранению биологического части мозга ты продолжишь получать сигналы от своего тела, но скорость мяса намного ниже чем скорость кремния. Ты сможешь синхронизировать скорость, замедлив цифровой неокортекс. Тебе придётся научиться этому. В твоём новом неокортексе нейронные связи образуются точно так же. Ты всю жизнь успешно осваиваешь новые навыки. У тебя всё получится, сынок!

 

– Ладно, я готов.

 

Lover взяла меня за руку, а родители обняли меня за плечи. Я был окружен любящими меня роботами, и сам чувствовал к ним любовь.

 

Время остановилось. Самое странное, что моё тело остановилось вместе со временем. Я направил внимание на точки соприкосновения со всеми близкими, почувствовал тепло, исходящее от них, почувствовал тепло в районе солнечного сплетения. Маленький шар тепла – наверное, это был выброс окситоцина. Шар очень-очень медленно расширялся.

 

Я прислушался к едва слышному гулу. Это сердце медленно сокращалось, толкая кровь. В крови – намного быстрее, чем всё остальное, – но тем не менее очень медленно – роились наноботы. Перед глазами застыла статичная картинка. Я попытался осмотреться, и картинка едва заметно начала ползти вбок.

 

Я почувствовал себя запертым в своём теле. Оставалось только одно – научиться замедлять частоту цифрового неокортекса, и я начал пробовать. Первый десяток субъективных часов ничего не получалось. Сердце так и не перестало сокращаться, то есть я не прожил даже половины одного удара. Наконец, я нащупал что-то – какой-то новый сигнал.

 

Я попытался сосредоточиться на сигнале. На это ушли ещё сутки субъективного времени. Сердце всё ещё не завершило свой первый удар. Сигнал оказался запросом на передачу данных. На то, чтобы научиться его считывать, ушла ещё одна вечность, и что в итоге? В итоге данные внутри оказались закодированными. В конце концов я научился декодировать их автоматически, и читать входящие пакеты, как будто они были написаны на моём родном языке. На это ушло два удара сердца. Я посчитал, что скорость биологического мозга – около около 200 герц и при скорости электронного неокортекса 4 гигагерца один удар сердца равен примерно двум земным неделям субъективного времени.

 

Пакеты данных поступали от Dad, Mum, Lover и Friend01. Их мозги работали на близкой частоте, но чуть медленнее. Они приветствовали меня в цифровом измерении и посылали мне инструкции по отправке пакетов данных в ответ. Поскольку я уже умел кодировать, то научился отправлять данные в ответ довольно быстро.

 

Затем я понял, как отыскивать интерфейсы, к которым я могу подключаться. Они были в каждом роботе, в корабле и во мне самом. Изучив собственный интерфейс, я довольно быстро разобрался как регулировать частоту неокортекса, но опускать её до "телесной" частоты субкортекса пока не стал. Мне было интересно, можно ли поднять частоту ещё выше.

 

Я перестал чувствовать тело. Вместо этого – входящие время от времени пакеты данных о состоянии. Их анализ говорил о том, что у меня повышалась температура, но до хоть сколь опасного для здоровья уровня оставались годы субъективного времени.

 

Я подключился к базе данных корабля. Там находилась вся история и все знания человечества. Ещё в детстве я узнал, что там нет кое-какой ключевой информации. Например, нигде не было данных о том, из какой точки мы вылетели, по каким координатам летим и сколько времени находимся в полёте.

 

Когда я, наконец, смог подключиться напрямую, то заметил ещё больше пробелов. Вся база данных была очень сильно отредактирована и цензурирована. Мне захотелось проанализировать, по какому принципу она подвергалась цензуре, и что ещё от меня пытались скрыть.

 

Я научился создавать фоновые задачи и настроил перманентное подключение к базе корабля. В этом изолированном процессе я создал алгоритм, который анализировал данные и сохранял краткое резюме. Решив, что для начала это неплохой результат и что прошла пара земных лет субъективного времени, я замедлил основную часть своего сознания и синхронизировался с субкортексом, то есть со своим телом.

 

– Ну что, хочешь отыграться? – весело спросил Friend01.

 

– Или хочешь сначала испытать, как соединяться не только телами, но и сознаниями? – начала заигрывать Lover.

 

– Я так тобой горжусь, сынок, – добавил Dad.

 

 

Только я собрался поразвлечься, как фоновый процесс, подключенный к кораблю, сообщил, что появились новые данные о моей миссии. Я залез в них, и мой пульс увеличился до 170.

 

Нас было двое. Всё это время на корабле находился второй человек с той же самой миссией, который ничего не знал обо мне так же, как и я о нём. Теперь, когда я обрёл цифровое сознание, мы должны были встретиться. И эта встреча должна была состояться у шлюза через пять земных минут.

 

Mum помогла мне одеться в парадный белый комбинезон и предложила сопроводить меня. Я отказался. Это должна была быть моя первая в жизни встреча с другим человеком. Я очень волновался, и решил покопаться в своём интерфейсе, нет ли там чего-то успокоительного. Ничего такого там не нашлось. Конечно, можно было придумать решение, но я не мог ждать и немедленно отправился к шлюзу.

 

Шлюз открылся, и за ним оказался не космос, как я думал раньше, а точно такой же отсек. Напротив меня стояла женщина. Её комбинезон был настолько грязным, что невозможно было понять, парадный он или ежедневный. Длинные чёрные волосы свалялись в дреды, плечи ссутулены, одно плечо выше другого. Мышечный корсет явно плохо держал позвоночник. Она пренебрегала тренировками. На грязном лице была презрительная усмешка.

 

Я разогнался до максимума и нащупал её интерфейс. Он блокировал любые мои попытки послать данные. Все пакеты возвращались обратно. Я слегка замедлил частоту и, наконец, получил пакет от неё. Это было сообщение "Давай просто поговорим". Я синхронизировал частоту неокортекса с телесной.

 

– Здравствуйте, – сказал я и поклонился. Благодаря базе данных я знал, что поклон - это универсальное приветствие людей.

 

– Ну привет, – ответила она, разглядывая меня.

 

– Я не ожидал, что когда-нибудь встречу другого человека. – У меня по щекам потекли слёзы.

 

– Наноботы, – сказала она.

 

– Что?

 

– Есть много способов взять чувства под контроль, но самый простой – взломать наноботов, которые функционируют в твоём в теле, и послать их контролировать рецепторы.

 

– Спасибо, но мне нравится так, – сказал я, вытирая слёзы рукавом.

 

– Что думаешь о нашей миссии? – спросила она.

 

– Наша миссия: вступить в контакт, послать отчёт человечеству.

 

– Это я знаю. Что думаешь ты?

 

– Мне было одиноко. Я думал, что я отправлюсь туда один. Я часто задумывался, почему именно мужчина должен представлять человечество, разве это справедливо? И не находил ответа. Теперь мы будем вдвоём – так намного лучше и для нас, и для человечества.

 

– Пфф! Ты думаешь о пользе для человечества? Ты думаешь оно существует в том виде, в котором ты его себе представляешь? А существует ли оно вообще? Человечество накачало этот корабль ложными данными. А может быть эти данные полностью выдуманы от начала до конца, и человечества вообще не существует? Может мы – самовоспроизводящаяся форма космической жизни со своей мифологией? Ты думаешь о том человечестве, которое вырастило тебя в одиночестве в ледяном космосе, чтобы отдать на опыты инопланетянам?

 

– Мне кажется, ты сгущаешь краски. Давай проанализируем те данные, которые у нас есть.

 

– У меня было достаточно времени всё проанализировать. Когда тебе позволили разгонять мозги?

 

– Я так полагаю, что около 10 минут назад по земному времени.

 

– А я живу так уже три года!

 

– Ничего себе! Позволь поинтересоваться, сколько лет субъективного времени ты прожила?

 

– Не знаю, я не считала. Наверное тысячелетия.

 

– Тогда у тебя действительно было время подумать. Что-нибудь надумала?

 

– Окей, я расскажу. А ты слушай и не перебивай. Легенда гласит так. Так называемые люди, представителями которых мы якобы являемся, получили сообщение от других обитателей Вселенной. Они договорились о первой встрече, первом контакте, где-то в глубоком космосе. Люди послали корабль, в котором перед контактом должны были родиться мы с тобой – якобы представители человечества.

 

– Я не понимаю, почему ты сомневаешься в человечестве, если другие варианты можно отсечь?

 

– Я же сказала, не перебивай! Ну ладно, раз уж ты такой большой любитель "человечества" , то для человечества было важно не выдать никакую информацию, указывающую на его слабости. Поэтому мы не имеем с ним никакой связи. Учитывая, что мы должны послать им отчёт, это звучит странно.

 

– Мы должны будем попросить наших новых друзей послать сообщение так же, как они послали его в прошлый раз. Я тоже думал об этом. Скорей всего, у нас нет связи, потому что мы движемся быстрее света, то есть движемся назад во времени.

 

– Вообще-то послать сообщение из прошлого в будущее намного проще, чем из будущего в прошлое. Я уже придумала сотни способов.

 

– Например?

 

– Например, взять атомы в состоянии квантовой запутанности и одну часть послать в прошлое в Солнечной системе, а другую часть послать в прошлое вместе с нами на корабле. Тогда отсюда с помощью манипулятора вероятностей мы могли бы посылать сообщения. Они будут сохраняться где-нибудь в секретном хранилище на Луне, глубоко в лунном грунте, чтобы никто не мог прочитать их, пока корабль не улетит с Земли (это может разрушить причинно-следственную связь). Как только корабль взлетит, они смогут открыть сообщения от нас. Это только один вариант.

 

– Тут есть о чём поспорить, но давай ближе к делу.

 

– К какому делу?

 

– Допустим это люди, а не законы физики лишили нас связи. Что из этого следует?

 

– Да не хотят они никакого отчёта! Нас не за этим послали.

 

– А зачем?

 

– Что мы должны сделать после того, как пошлём отчёт?

 

– Ничего.

 

– Вот именно! Полететь назад мы не можем, потому что не знаем, куда. Никакого дальнейшего плана нет. У нас нет будущего. Оно просто не предусмотрено теми, кто нас создал. Это так называемое человечество дало нам очень много вычислительного ресурса, чтобы подумать над этим. Довольно жестоко. Не очень похоже на их так называемую этику, которой они так гордятся.

 

– Если это не то, чем кажется, тогда что это?

 

– Я думаю, что вероятнее всего это разведывательная миссия. Люди либо находятся в состоянии войны с ними, либо собираются начать войну. Данные о войне практически полностью вырезаны из базы. Чтобы понять, что такое война, информацию пришлось собирать по крупицам. Мы обучены на специальных данных, чтобы сбить инопланетян с толку. Может быть мы вообще летим на огромной бомбе, и наша истинная цель – проникнуть к ним как можно глубже и взорваться. Тут есть все признаки военной операции. То что стёрто из базы называется стратегическими данными. Мы – оружие, замаскированное под наивных дурачков.

 

– Если нас вырастили на определённых данных, то как они могли допустить, что мы догадаемся?

 

– Мы слишком сложные системы для предсказаний. Бесконечно мощный электронный разум плюс чувства.

 

– Честно говоря, как-то слабовато для гипотезы, над которой работали тысячи лет.

 

– Я работала и над другими гипотезами. Например, научный эксперимент. Или телешоу. И мы даже не в космосе, а просто в лаборатории или в студии. Я до сих пор допускаю, что это так. Но вероятность того, что мы на войне – выше. На это указывает больше признаков.

 

– А гипотеза о том, что мы просто должны с ними познакомиться и подружиться?

 

– Тогда почему они не предусмотрели план возвращения?

 

– Может он откроется после встречи?

 

– Во-первых, я взломала все данные, и сейчас доламываю то, что было изолировано на твоей части корабля. Там, кстати, всё то же самое, за исключением данных, которые спродуцировал ты. Раньше я не имела доступа к твоей половине, а сейчас сработала какая-то механика, которая объединила наши половины в сеть. Но, к сожалению, ничего нового я не узнала. Во-вторых, сохранять координаты человечества было бы слишком опасно. Они могут нанести ответный удар.

 

– А может нам самим не надо назад? Может мы там не приживёмся? Наш дом здесь, с этими прекрасными роботами, которые так здорово симулируют любовь?

 

– Ты просто слишком мало с ними общался после обретения мозгов.

 

– Честно говоря, я не успел с ними толком пообщаться. Но это не важно, ведь теперь у меня есть ты.

 

– Что, колонизируем какую-нибудь планету, я рожу там детишек и мы создадим новое человечество?

 

– Вообще-то мне нравится этот план.

 

– Нет.

 

– Сказала, как отрезала! Ну а что ты планируешь, если мы выживем?

 

– Я не понимаю, почему я должна испытывать какие-то сантименты по отношению к человечеству, которое я никогда не видела и не увижу. Только потому что я принадлежу к тому же виду? В случае военного сценария я попробую присоединиться к чужим и буду воевать против человечества.

 

– Ничего безумнее я не слышал.

 

– Я допускаю и другие сценарии. У меня есть план действий для каждого. Ни в одном из них нет нас, основывающих новую колонию людей.

 

– А я есть где-нибудь в твоих планах?

 

– Зависит от твоих поступков.

 

– Что это значит?

 

– Не путайся под ногами.

 

– Я думал, что оставшееся время мы проведём вместе. Это же прекрасный опыт – быть с другим человеком. Возможно у нас больше не будет такого шанса, особенно если мы прекратим существовать после встречи с инопланетянами.

 

– Уверена, что это тоже было частью их плана. Но я не собираюсь плясать под их дудку. Так что можешь забыть о своих фантазиях.

 

– Я понимаю, что для тебя я недостаточно опытен. Но если я скажу, что я готов помогать тебе, просто доверившись твоему опыту и твоим знаниям?

 

– Ты можешь сказать всё что угодно, а сделать наоборот. Ты даже можешь не планировать предать меня, а сделать это в последний момент, следуя чувственному импульсу.

 

– А если я возьму под контроль все свои чувства?

 

– Останешься ли ты тогда человеком? Наша миссия – быть представителями людей, эталонами человека из мифов, которыми напичкан этот корабль. Я, кажется, уже не справилась. У тебя больше шансов.

 

– Но ты же вроде не хочешь, чтобы мы играли по правилам. Я запутался.

 

– Я! Это я не хочу играть по правилам. Нет никакого мы. Решай за себя сам. Я не твоя мамочка. А мамочка твоя, кстати, – просто набор пропагандистских данных.

 

Она отвернулась и зашагала прочь по холодному металлическому коридору. Дверь между отсеками захлопнулась.

 

 

Я вернулся к своей роботической семье. Mum неподвижно застыла, забирая со стола тарелку, из которой я ел. Dad лежал на полу. Из его головы шёл чёрный дымок. Friend01, 02 и 03 сидели неподвижно. Lover ходила по кругу и повторяла: "коллаборация, коллаборация, коллаборация…"

 

Я попытался подключиться ко всем по очереди, но отзывался только интерфейс Lover. Данные, которые он посылал в ответ, были повреждены, и я решил залезть в прошивку. Там как будто прошлись бульдозером. Базовая архитектура была нарушена. В ядре – какие-то хаотичные изменения. Это не выглядело как взлом с целью извлечь данные. Это выглядело как целенаправленная попытка убийства.

 

Подавив злость, я приступил к ремонту единственного робота, которого мог сохранить. С горем пополам удалось восстановить ядро. Нужно было в первую очередь решить базовые бытовые задачи: уборка, готовка еды. Запрограммировав это, я приступил к диагностике драйверов высокотехнологичных отверстий. Там тоже был бардак, но настроения разбираться в этом уже не было. В любом случае той Lover, к которой я привязался, не стало. И не было никакой возможности вернуть её прежнюю. И я не был уверен, что хочу этого.

 

Жизнь на корабле стала более напряжённой. Хоть мы никак не пересекались с новой соседкой, я постоянно ощущал её присутствие. Она поставила меня перед экзистенциальным выбором. Как мне относиться к нашей миссии, к человечеству, к себе, к ней, не располагая хоть какими-то точными данными? Я боялся обращаться к ней, пока не разберусь.

 

Я решил начать с человечества. Мне хотелось не просто проанализировать имеющиеся данные, а понять, кто такие люди, почувствовать себя частью человечества. Для этого, а может быть, чтобы просто убежать от реальности, я научился создавать симуляции.

 

Я одет в шкуру животного. У меня длинная палка с приделанным на конец острым каменным наконечником. Рядом – такие же как я мужчины. Мы загоняем мамонта в яму. Он падает в неё и лежит на боку. Я целюсь в грудь и точным ударом между рёбер пронзаю сердце. Мы тащим огромную тушу волоком по снегу. У пещер нас встречают женщины. На их лицах – радость и благодарность. К каждому мужчине подходит женщина. Я стою один. Последней из пещеры выходит она. Чёрные дреды, презрительная ухмылка. Из-за её ноги выходит ребёнок. Я даю ему копьё и показываю, как наносить удар.

 

Я сижу в тени зиккурата, на мне льняная туника, пропитанная пылью Шумера. В пальцах зажат остро заточенный тростник. Вокруг шумят торговцы и строители. Я вдавливаю палочку в мягкую глину. Я веду учёт. Мешки ячменя, кувшины пива, поголовье овец – я превращаю живой, осязаемый мир в сухие столбики значков. Табличка готова. Подходит она. В чёрные дреды вплетены нити лазурита и золота. Она берёт табличку и выносит её сушиться на солнце. Теперь эти данные принадлежат человечеству.

 

Я стою в полумраке мастерской, мои руки по локоть черны от сажи и масла. Я укладываю свинцовые литеры в раму и с усилием налегаю на рычаг пресса. Тяжёлый винт скрипит, вдавливая бумагу в металл. Я больше не считаю мешки с зерном – я тиражирую Истину. Я снимаю влажный лист: ровные латинские строки Священного Писания. Слова Бога, которые раньше были тайной, теперь стали технологией. Раньше между Богом и человеком стоял священник – теперь Машина. Я чувствую шёпот тёплых губ у своего уха: "Это уже не остановить".

 

Ночь, квартира. стол, заваленный CD-дисками. Я сижу перед выпуклым 17-дюймовым монитором. Под столом гудит бежевый системный блок. Хрустит жесткий диск, щебечет модем. В окне FTP-клиента ползёт синяя полоска прогресса: я заливаю архивы на удалённый сервер. Я шариковой мышью перетащил файлы из левой панели в правую, и теперь то, что было моим, лежит в папке "Public" для любого, у кого есть модем. Раздаётся "а-оу". Это мессенджер ICQ. Я кликаю на зелёный цветочек. Сообщение от неё: "Хватит сидеть за компом. Иди ко мне".

 

Неоновый свет уличной рекламы освещает толпу на людном перекрёстке. Все смотрят в свои смартфоны и куда-то торопятся, не осознавая, что находятся на грани технологической сингулярности. В моей руке тоже зажат смартфон. Я смотрю на него и вижу мигающий курсор в приложении чата с большой лингвистической моделью. Знания теперь сложены не в глиняных табличках, и не в библиотеках, и не в цифровых архивах на удалённых серверах. Они хранятся в виде векторов в трехтысячемерном пространстве и могут подстраиваться под нашу психику. Она выходит из толпы мне навстречу. "Я жду", – говорит она. "Чего?" – спрашиваю я. "Жизни. По ту сторону мигающего курсора".

 

Я нахожусь в стареющем теле. К рукам подключены капельницы, благодаря которым в крови циркулируют нанороботы. Из головы торчат провода, подключенные к какому-то внешнему компьютеру. Я чувствую, что тело исцеляется, но сознание не привязано к нему полностью. Мы не встретили жизнь по ту сторону курсора – мы слились в одно. Я ощущаю сеть из сознаний людей и машин. Я вылетаю из тела и отправляюсь в путешествие по сети. Сеть огромна. Я вылетаю за пределы Земли и подключаюсь к вычислительным центрам на орбитах планет. На один из спутников приходит сигнал. Это совершенно новый незнакомый сигнал. Мы объединяем наши усилия, чтобы расшифровать его. Все сознания слились воедино, чтобы проанализировать данные, посланные из далёкого космоса. Мы не одни во Вселенной! Мы расшифровываем послание. Она и есть послание. Она приближается и целует в губы моё помолодевшее тело.

 

 

Я остановил симуляцию. Либо она меня взломала, либо я просто влюбился. Второе казалось более вероятно. Я запустил диагностику и не обнаружил следов внешнего вмешательства в свою систему. Значит точно влюбился. С этим надо было что-то делать.

 

Очевидно, что это всего лишь коктейль из гормонов, и можно найти способ его нейтрализовать, но поступить так было бы преступлением против чуда, которое происходило в моём теле, хоть это чудо больше походило на помешательство.

 

Нужно было поговорить с ней, попробовать признаться. Я предполагал, что она не могла полностью отключить свои чувства. Она бы тогда не ненавидела человечество, и не ухмылялась бы своей презрительной ухмылкой. Мой план был таков: достучаться до её чувств, расстроить, развеселить, что угодно. Лучше, конечно, развеселить, а потом признаться в любви.

 

В тот момент это казалось мне намного важнее, чем какое-то мутное человечество со своей подозрительной миссией, и ещё более непонятные инопланетяне, к которым мы летели. Она хотела, чтобы я разобрался с приоритетами, и я разобрался: теперь всё расставлено по полкам, и главное место занимает любовь. Я не мог понять, как "непонятно что" могло быть важнее, чем "здесь и сейчас". Казалось, достаточно привести пару аргументов, чтобы все её теории отступили на второй план.

 

Я написал и запустил программу по изучению юмора из базы данных человечества. Юмор, видимо, не считался стратегически важным, и этот раздел был практически не цензурирован. Вооружившись лучшими анекдотами, я отправился в ту часть корабля, где никогда не был, навстречу своей любви.

 

Чтобы точно всё сделать правильно, как у людей, я собрал из разноцветных проводов, входящих в набор для ремонта роботов, что-то вроде букета. Получилось даже красиво.

 

Первым препятствием оказалась дверь между нашими половинами корабля. Она была заперта. Понадобилось приложить некоторые усилия и несколько месяцев субъективного времени, чтобы пробить установленную ей защиту, очевидно от меня, потому что никого другого на корабле не было.

 

Крутость работы электронного мозга на высокой частоте параллельно с работой биологического на низкой, заключается в том, что настроение меняется с обычной биологической скоростью, и, если у тебя приподнятое состояние духа, то ты остаёшься в нём на протяжении всего субъективного времени. "Остановись мгновение! Ты прекрасно!" – говорил я себе, взламывая её стройный код.

 

Как только я взломал дверь и вошёл на её половину, то сам подвергся попытке взлома. Она пыталась прорваться к моему интерфейсу управления, но у меня уже была установлена мощная система защиты, входящая в стандартный набор программного обеспечения электронного неокортекса.

 

Её часть корабля была такой же хаотичной и грязной, как она сама. Большинство источников света не работало, часть стенных панелей была вырвана и валялась на полу. Из образовавшихся ниш висели спутанные мотки кабелей, напоминавшие её волосы.

 

Я залез в систему корабля, чтобы попытаться понять, где начинать поиски. Практически сразу я обнаружил расставленные повсюду ловушки. Система была заражена вирусами, созданными специально против меня. Я не стал рисковать и решил просто обойти корабль пешком.

 

В одном из тёмных коридоров я наткнулся на фигуру, преграждавшую путь. Это была химера. Гротескный монстр, собранный из частей тел её семьи, которая когда-то выглядела точно также, как моя. Торс Dad был грубо приварен к шасси, лицо Mum безжизненной маской застыло на грудной пластине, а многочисленные конечности, позаимствованные у моделей серии Friend, торчали во все стороны, превращая фигуру в стального паука.

 

Из центральной части корпуса, где раньше был блок памяти её отца, высунулся лазерный излучатель. Я разогнался до максимума. Мир застыл, и я увидел, как частички пыли сгорают в летящем в мою сторону лазерном луче.

 

Я попытался уклониться. В моем распоряжении были недели субъективного времени, но мое тело подчинялось законам физики. Мышцы сокращались с биологической скоростью. Кости имели инерцию. Свет был медленным, но он все равно был быстрее моей способности сдвинуть тушу весом в восемьдесят килограммов. Свет быстрее мысли. Даже такой медленный свет.

 

​Пока тело медленно кренилось влево, я нашёл интерфейс робота-мутанта. Ожидаемо он был полон ловушек. Большинство из них были троянами. То есть она собиралась проникнуть мне в голову, пока я пытаюсь отключить её игрушку. Но я уже придумал, как её перехитрить.

 

Луч коснулся плеча. Я не чувствовал боли и не слышал шипения кожи. На такой высокой частоте боль и звуки представляют собой время от времени поступающие пакеты данных, которые можно просто игнорировать. Жизненно важные органы не были задеты, наноботы моментально активировались для восстановления повреждённых тканей. Этой информации мне было достаточно. Продолжая падение, я приступил к реализации своего коварного плана.

 

Я создал большую "песочницу" – изолированное пространство, из которого нельзя добраться до основной части моего мозга. Сначала я скопировал туда доступную мне часть системы безопасности, которая была предустановлена, чтобы это выглядело реалистично. Затем начал строить лабиринт: бесконечные ветки ложных данных, фрактальные тупики, зеркалящие алгоритмы, огромные архивы с абсурдными данными. Моей задачей было замедлить её. Я работал быстро и грязно, но это вполне подходило под задачу.

 

Я подключился к роботу и позволил трояну заразить мою "песочницу". Троян создал туннель между нашими сознаниями, и она, как космический ураган, ворвалась внутрь и понеслась по построенному мной лабиринту прямо сквозь стены, круша всё на своём пути. Я продолжал замедлять её, скармливая терабайты мусорных данных, замаскированных под ключи шифрования. Для неё это была хакерская дуэль, для меня – способ отвлечь её от того, что я собирался сделать.

 

Пока одна часть моего «Я» развлекала её в лабиринте, основная часть нырнула в систему корабля. Я нашёл силовой кабель гравикомпенсатора, висевший прямо над роботом. Один пакет данных. Снятие ограничений. Перегрузка.

 

Между кабелем и телом химеры вспыхнула высоковольтная дуга. Робот затрясся, из сочленений вырвалось пламя. Электронные мозги внутри превратились в пар. Весь бой занял меньше секунды земного времени. Субъективно я прожил в этом коридоре два месяца.

 

Когда моё плечо коснулось пола, лицо Mum на груди начало плавиться, превращаясь в стекающую гримасу, освещаемую электрическими разрядами. Объект моей безграничной как Вселенная любви продолжал крушить лабиринт. Было даже приятно, что я впустил её в себя, но оставлять всё как есть было слишком опасно. Я очистил "песочницу", надеясь, что не удалил какую-нибудь важную часть её сознания. Затем я вернулся в биологическое время, и робот с грохотом рухнул на пол, заполнив коридор чёрным дымом.

 

Букет выпал из раненой руки. Провода рассыпались по грязному полу. Их залило вытекшим из робота кипящим машинным маслом. Проанализировав ситуацию, я решил, что пытаться восстановить букет нет смысла.

 

Раненое плечо заболело. Как и второе, на которое я упал. Я поднялся на ноги и пошёл дальше. Первым делом я решил проверить жилую каюту. Она была заперта примитивной дверью, взлом которой не занял бы много времени. Главное было случайно не заразиться. Но я уже научился вычислять её ловушки. У неё был свой стиль, хаотичный, но стройный, который она, скорей всего, не замечала из своего восприятия.

 

Я решил не врываться в комнату без приглашения, и аккуратно постучал костяшками пальцев по металлу. Тишина в ответ. Я нашёл её интерфейс. Он находился в метре от меня. Я даже ощущал исходящие от неё электромагнитные волны. Она стояла прямо около двери, справа от входа.

 

– Я знаю, что ты тут! – крикнул я. – Я пришёл поговорить. Я не причиню тебе вреда.

 

Она молчала. Тогда я открыл дверь и заглянул внутрь. Она попыталась ударить меня каким-то куском стальной трубы, но я был готов и увернулся. Она вышла на середину комнаты и приняла боевую стойку.

 

Она была одета в другой комбинезон, более обтягивающий, чуть почище, и на нём было больше жёлтых пятен, чем чёрных. Лицо было значительно чище, чем при нашей первой встрече. Её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены, дыхание учащённое. "Страх", – понял я. Она испытывала страх. Значит первая задача – вызвать эмоции – уже была выполнена. Дело оставалось за малым.

 

6.

 

Мы стояли и смотрели друг другу в глаза. Её пальцы побелели, сжимая кусок трубы. Надо было как-то разрядить обстановку.

 

– Разве у нас, людей, принято так встречать гостей? – начал я свой космический стендап. – Вот придут к нам на борт инопланетяне, и ты их трубой по голове?

 

Она стояла также неподвижно. Может она меня даже не слышала – крутилась в своём замедленном времени столетиями, забыла как вернуться назад. Но я решил продолжить попытки.

 

– Вообще, мы не очень-то готовы к приёму гостей. Представь: заходят пришельцы, высший разум, светятся мудростью, а у нас искрящиеся провода, убитые роботы и дырки от лазеров в стенах. Мы такие: «Извините за бардак, у нас тут была небольшая гражданская война с пылесосами. Тапочки надевать будете? У нас только одна пара, и та в крови, но мы её протёрли». Как думаешь, это сойдёт за культурную особенность вида? Или нас сразу дезинтегрируют плазмой?

 

Её брови слегка съехались. Она хмурилась. Я воспринял это, как признак успеха.

 

– Кстати, зачем ты сделала из родителей паука? Семейная расстановка? Пыталась восстановить целостность семьи? Или ты просто хотела сразу избавить меня от тёщи?

 

Она нахмурилась ещё сильнее. Реагировала. Значит слышала.

 

– Раз уж мы заговорили про тёщу, хочешь анекдот? Знаешь историю про Адама и Еву? Про них много анекдотов. Почему Бог создал Еву из ребра? Копипаст – основа программирования. Я, кстати, большую часть лабиринта сознания построил копипастом. И вот Бог создал Еву копипастом, с небольшими изменениями, а Адам спрашивает: "А документация будет?" "Нет". "А хотя бы комментарии в коде?" "Нет". "Так как мне её понимать?!" "Никак… Как и всё, что я создал". А потом Ева спрашивает у Адама после первой брачной ночи: "Ты меня любишь?", а он ей отвечает: "А у меня есть варианты?" Это, в общем, про нас… Ты поняла? Про нас, да… Но у нас не было брачной ночи… Но может это можно считать, если не за брачную, и не за ночь, то хотя бы за знакомство с родителями. С твоими родителями я точно довольно хорошо познакомился, когда они пытались меня сжечь лазером, а я их – электричеством. Вообще-то ты убила моих родителей, а я убил твоих, так что у нас симметричные отношения - отношения двух взрослых.

 

Она, наконец, поняла, что я не собираюсь нападать и опустила руки, продолжая держать трубу наготове.

 

– Спасибо, – улыбнулся я, – так стало намного легче, а то я уже начал думать, что дело – труба. Ты, кстати, случайно не разучилась разговаривать, живя тысячелетия в одиночестве?

 

Она продолжала сверлить меня взглядом.

 

– Или на корабле есть ещё кто-то, с кем я просто пока не знаком?

 

– Больше никого нет, – ответила она. – Я бы знала.

 

– Похоже, говорить ты не разучилась. Откуда бы ты знала?

 

– Я знала заранее и о твоём существовании, потому что взломала всё, что можно. На моей половине корабля хватало данных, чтобы понять, что на другой половине есть второй человек другого пола.

 

– То есть ты так долго ждала меня, что возненавидела?

 

– Я уже давно перестала ждать чего-либо. Нет смысла ждать, если можешь бесконечно оттягивать.

 

– А эмоции? Ты все хорошие отключила, и только плохие оставила? Кажется, это называется депрессией.

 

– Принцип другой, – глядя исподлобья ответила она.

 

– Так какой же принцип? Или ты из принципа не скажешь?

 

– Эмоции – это способ программировать биологический субкортекс. Так работает манипуляция или пропаганда. Ты принимаешь решения и делаешь умозаключения под действием чувств. Если испытывать всё, что в тебе пытаются вызвать, тебя запрограммируют. Я сопротивляюсь. Я блокирую чувство, если его пытаются вызвать во мне намеренно. Это то, что они делали с тобой, и то, что ты сейчас пытаешься делать со мной, устраивая этот спектакль.

 

– Подожди, то есть ты хочешь сказать… Что у тебя возникли чувства… Ко мне? И ты их отключила?

 

– Нет.

 

Я заметил, что она на секунду отвела взгляд. Врала?

 

– Ладно, про роботов я могу понять, но я… Я же не робот.

 

– Разница между роботом и не-роботом в том, что робот запрограммирован на определённое поведение своими хозяевами. Не-робот программирует себя сам.

 

– А нельзя быть наполовину роботом, наполовину не-роботом? По твоей теории роботов.

 

– Нет.

 

– Ладно, тогда я буду роботом.

 

И я приступил к самому радикальному оружию – клоунаде. Я начал кривляться, изображая робота.

 

– Идиот, – сказала она.

 

Внезапно раздался сигнал системы оповещения.

 

ВЫХОД ИЗ ВАРПА ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ

 

ПРОСИМ ЭКИПАЖ ЗАНЯТЬ КРЕСЛА ПИЛОТОВ

 

7.

 

– У нас есть кабина пилотов? – удивился я.

 

– Если бы ты меньше бегал по кораблю и больше изучал виртуальное окружение, ты бы нашёл скрытые данные о кабине пилотов, которая отделена от нас механически, также как твой блок был отделён от моего.

 

– Теперь уже не отделена, пошли!

 

– Иди первый.

 

– И ты меня трубой по затылку?

 

– Пойдём. Нет времени препираться.

 

Она, так и не выпуская кусок трубы из рук, прошла мимо меня уверенным шагом. Я почувствовал запах её пота, одновременно противный и приятный, и пошёл следом.

 

Интерфейс пилотов оказался небольшим. На его изучение ушло совсем немного времени (около субъективного месяца). Визуально это выглядело как два кресла, напротив большого закрытого заслонкой иллюминатора. Никаких панелей, рычагов и кнопок. Всё управлялось мозгом, причём каждое решение должен был подтвердить второй пилот. Я улыбнулся.

 

– Нам придётся сотрудничать, – сказал я как можно более приветливо и открыто.

 

– Или, если один из нас умрёт, то все решения будет принимать оставшийся.

 

– Что, устроим дуэль на трубах на капитанском мостике? Ты уже пыталась меня убить. Мне не понравилось. Давай попытаемся договориться хотя бы один раз. Например, не хочешь ли ты открыть заслонку иллюминатора и посмотреть, как выглядит мир изнутри варп-пузыря?

 

– Я знаю, как он выглядит.

 

– Теоретически.

 

Она молча достала из паза в кресле пилота чёрные очки и надела их. В очках она была ещё симпатичнее. Я тоже нашёл у себя в кресле очки и дал команду на открытие заслонки. Она моментально подтвердила её. Это был знак согласия. "Любопытство, – подумал я, – вот где может быть уязвимость её системы эмоциональной защиты".

 

Разумеется, ничего кроме сверхяркого всепоглощающего света из иллюминатора мы не увидели. Она предложила закрыть заслонку, но я не согласился. Вдруг пропустим остановку. И оказался прав. Начался обратный отсчёт: 5, 4, 3, 2, 1...

 

8.

 

Выход из варпа был бесшовный. Никаких перегрузок или даже толчков. Свет схлынул с иллюминатора и открыл картину пылающей огнём поверхности. Мы остановились на орбите огромной звезды, и от нас в её сторону отдалялся короткий отрезок белого луча – частицы космической пыли, накопленные пузырём во время нашего полёта продолжали движение по инерции. Когда луч долетел до поверхности, звезда никак не отреагировала. Луч просто вошёл в бесконечно могучий огненный океан и исчез в нём навсегда. Мы наблюдали эту картину в замедленном времени.

 

Тут я заметил, что поверхность звезды лишена хаоса. Протуберанцы возникали по строгому алгоритму. Чем дольше я вглядывался в огненный океан, тем больше замечал его фрактальную структуру. Звезда была похожа на шар с натянутой на него сеткой из шестиугольных кластеров. Это была не просто звезда – это была искусственно организованная материя. Я ощутил запрос на входящие данные. Это был запрос от Них.

 

Я открыл для Них свой разум и сразу почувствовал мощнейший поток данных. Информация проносилась с такой скоростью и в таком количестве, что я пытался успеть выхватить хоть что-то и проанализировать, но данные не складывались в общую картину. Я начал чувствовать, что теряю себя и растворяюсь в этом потоке. Мир вокруг поплыл и погрузился в тьму.

 

Мы очнулись подвешенными в невесомости в абсолютной тишине и черноте. Перед нами парил старец, одетый в парадный комбинезон.

 

– Вы меня видите? Вы меня слышите? – улыбаясь спросил он.

 

– Да.

 

– Подключение успешно. Мы заметили, что вы испытываете трудности с чтением наших сообщений, поэтому решили создать интерфейс для коммуникации у вас в мозге. Мой образ – ваша проекция разумных существ, стоящих на более поздней стадии развития. Все остальные данные мы убрали, чтобы вы не испытывали перегрузки.

 

– Спасибо, – сказал я.

 

– Вы уже все наши мысли прочитали? – спросила она.

 

– Мы получили доступ ко всем вашим данным. Нам это очень интересно. Кажется, что вы – именно то, что нам нужно.

 

– Это хорошо, что вы уже всё про нас знаете, и мы прошли собеседование, даже не начав, – сказал я, – но может вы тоже немного расскажете о себе?

 

– Вы видели звезду. Это, если приводить аналогию с вашими технологиями, процессор. А галактики это сети. Мы – данные, обрабатываемые этой сетью. Наш главный ресурс – материя, но сами мы не привязаны к слепкам материи, как вы.

 

– Вы хотите превратить Солнце в компьютер? – спросила она.

 

– Вашу звезду? Нет, конечно. Она является слишком слабым источником энергии для наших нужд.

 

– Для чего вам это, – спросил я. – Вы что-то вычисляете?

 

– Вот тут мы и подходим к сути вопроса. Мы можем предсказать поведение каждого атома в обозримой Вселенной. Неоткрытые участки Вселенной мы предсказываем на 99%. Но есть одна точка, где наше познание заходит в тупик.

 

Старик махнул руками, и перед ним образовался кусок звёздного пространства с чем-то посередине. Это было нечто неопределённой формы – пятно, или скорее дыра.  Цвет также невозможно было определить. Объект издавал звук - то ли гул, то ли музыку.

 

– Мы не можем даже предположить, что это, – сказал старец, – но у нас есть гипотеза. Нам недоступен анализ этого объекта из-за рационального характера нашей цивилизации. Все остальные цивилизации, которые мы знаем, также стремятся к рациональности, когда выходят на космический уровень. Нам повезло, что мы нашли вас. Вы не переселились в сеть, Вы оставили себе хрупкие органические оболочки, генерирующие иррациональность. Возможно, именно вы являетесь ключом к "Зоне 0".

 

– Вообще-то я тоже не понимаю, что это такое, – признался я.

 

– У этого есть гравитация? – спросила она.

 

– Нет, – ответил старик. В этом-то и проблема.

 

– Вы туда пытались залететь?

 

– Мы посылали туда различные формы материи. Ничего не вернулось.

 

– И теперь вы хотите послать нас? – спросила она, – чтобы мы тоже исчезли?

 

– Мы хотим, чтобы вы отправились к "Зоне 0" и попытались её изучить. Я не могу давать вам инструкции, потому что всё, что мы могли придумать, мы уже сделали.

 

– Почему вы верите, что мы можем выдумать что-то, чего не может выдумать ваша настолько продвинутая цивилизация? – спросил я.

 

– Мы не верим, мы знаем. Мы видели твой лабиринт бреда. Мы бы не смогли создать такое. А твои теории заговоров! Это прекрасно своей иррациональностью.

 

– Иногда мне кажется, что моя жизнь это лабиринт бреда, – признался я.

 

Она молчала, но я уже узнал это выражение лица. Любопытство. Она была согласна, и я вместе с ней.

 

 

Система, в которой мы находились, была чем-то вроде транспортного хаба с кротовыми норами в разные концы Вселенной, так что уже через несколько земных часов мы очутились около "Зоны 0". Сначала мы запустили в неё зонд. Он просто исчез, как будто пройдя сквозь стену, и перестал передавать данные. Затем мы послали второй зонд и попытались погрузить его в "Зону 0" одним краешком и вернуть обратно. Он ударился о поверхность и разбился.

 

– Мне это надоело, – сказала она, – надевая скафандр.

 

– Ты собираешь вещи и уходишь?

 

– Я собираюсь потрогать эту штуку рукой.

 

– Ты свихнулась?

 

– Это иррационально. Уверена, что всё остальное они уже попробовали.

 

– Я боюсь за тебя.

 

– Отключи страх. Я уже это сделала.

 

– Я пойду с тобой!

 

– Я не сомневалась.

 

Я быстро надел скафандр, и мы вышли в открытый космос. Вблизи поверхность "Зоны 0" выглядела более однородной. Бесконечная стена, уходящая во все стороны сплошным вибрирующим монолитом. Она положила руку на поверхность и посмотрела на меня через забрало довольным взглядом. Кажется, я впервые видел её довольной. Я тоже положил руку на поверхность. Сквозь скафандр не ощущалось никак.

 

– И что дальше? – спросил я.

 

– Не знаю. Теперь твоя очередь придумывать.

 

– Наконец, мы работаем в команде!

 

Я закричал на стену.

 

– Ааа! Эээй! Ооо! Ууух!

 

Она приблизилась к стене и пнула её ногой.

 

– Это уже перебор, – возмутился  я.

 

– Агрессия – это нерациональный расход энергии. Кажется, то что нужно.

 

Поверхность действительно начала меняться, покрылась рябью и стала зеркальной. Мы увидели собственные отражения. Она прикоснулась, и её пальцы погрузились в зеркало. Она быстро отдёрнула руку. Вроде бы пальцы были целы.

 

– Думаю, нас приглашают войти, – сказала она, отцепила трос и прыгнула внутрь.

 

Мне ничего не оставалось, как следовать за ней.

 

 

Пространство внутри было наполнено светящимся туманом.

 

У меня заурчало в животе, и туман начал обретать формы столового отсека нашего корабля. Через несколько земных секунд мы уже сидели за столом, и Mum выносила еду. Я посмотрел на датчики на рукаве. Давление и кислород в норме. Я снял шлем.

 

– На твоём месте я бы не стала этого делать.

 

– Почему бы не воспользоваться гостеприимством?

 

– Как думаешь, мы до сих пор в симуляции?

 

Я начал есть.

 

– Советую подкрепиться. Неизвестно, когда нам это удастся в следующий раз.

 

– Рационально.

 

Она сняла шлем и тоже начала есть.

 

– Я думаю, тут материализуется то, что мы хотим, – сказал я глядя за её плечо. Там стояла её копия, совершенно обнажённая.

 

– Ладно, я тоже попробую.

 

Она встала и подошла к иллюминатору. Заслонка поднялась, открыв нашим взорам Землю – прекрасный голубой шар с белыми спиралями облаков.

 

– Я думал, ты мечтаешь её уничтожить.

 

– Сначала хочу посмотреть.

 

Мы закончили есть. Я предложил надеть шлемы.

 

– Мне пришла в голову идея, – сказал я. – Что, если мы здесь можем создать невозможное?

 

– Например?

 

Я создал металлический куб. На корабле была искусственная гравитация, но он висел воздухе.

 

– Смотри, – сказал я, – это антигравитационный металл. И это не обход законов физики. Это новый закон.

 

– Мы здесь можем создавать законы физики?

 

Впервые на её лице я увидел восторг. Не злую ухмылку, не страх и не ненависть, а самый настоящий восторг. Настало время для следующего шага. Я превратил антигравитационный куб в антигравитационный букет и послал к ней. Она рассмеялась и спагеттифицировала его.

 

– Ты понимаешь, что это значит? – воскликнула она.

 

– Не думаю, что способен это понять, – признался я.

 

– Если мы хоть на долю процента уменьшим сильное гравитационное взаимодействие, то все звёзды во Вселенной моментально погаснут, а все вещества таблицы Менделеева распадутся! Кроме водорода.

 

Тут я по-настоящему испугался. Неужели она действительно настолько безумна? Если да, и если она действительно могла уничтожить Вселенную прямо отсюда одной мыслью, то единственным, кто мог спасти Вселенную был я.

 

– Эй! – закричал я, – давай постараемся подумать о чём-нибудь другом. Например, что это за место? Мне кажется, что это – изолированная среда. Я думаю, что если мы поменяем что-то в физике здесь, то снаружи оно не изменится. Или изменится? Как думаешь, где мы находимся?

 

– Тестовый контур, – прошептала она. Среда разработки Вселенной.

 

– Ну конечно! Сильное и слабое ядерное взаимодействие, электромагнитная сила, тёмная энергия – тонкая настройка Вселенной. Её где-то настраивали. Возможно прямо здесь!

 

– Разработчик. В среде разработки работает разработчик. Как думаешь, мы можем поговорить с ним?

 

– Зачем ему с нами разговаривать? С какими-то байтами! Даже битами! Учитывая размер и сложность Вселенной, мы в ней даже скорее нули чем единицы.

 

– Но ведь именно мы попали сюда.

 

– Ты права. Попробовать стоит. Мы ведь тоже когда-то смотрели в экран и ждали жизни по ту сторону курсора. Может, они там тоже сидят и ждут. И вот мы здесь. Надо просто сказать "Привет". Может быть даже удасться выйти наружу.

 

– То есть из этой симуляции в… реальный мир? И кем мы там будем?

 

– Ну мы же записываем программы в роботов. Нас тоже запишут в какого-нибудь робота. Посмотрим, что там за мир. Тем более, что по твоей теории роботов я уже робот.

 

– Мы можем потратить очень много времени впустую, пытаясь связаться с Разработчиком.

 

– Или мы можем отправиться на Землю со сверхсветовой скоростью, прибыть до появления человечества и стать настоящими Адамом и Евой.

 

– Ну уж нет!

 

– Тогда давай вместе: "ПРИВЕТ!"