Садовник пустоты

Получив с погибшей Земли приказ уничтожить 20 тысяч эмбрионов, Исай решает изменить природу человека. Он создает «вирус совести», связывая агрессию с мгновенной болью. Теперь ему предстоит доказать армаде бездушных пост-людей, что способность чувствовать чужое страдание — не слабость, а единственное оружие, способное подарить им дом.

 

Глава 1. Садовник пустоты

Пробуждение началось с металлического привкуса во рту, будто Исай столетие жевал фольгу. Он выплюнул сгусток консервирующей слизи и жадно втянул воздух. Легкие расправились с сухим бумажным треском.

— Здравствуй, Исай.

Голос возник сразу в затылке. Логос. Разум корабля.

— Сколько? — прохрипел Исай, выбираясь из капсулы. Гравитация навалилась на плечи гранитной плитой.

— Твое тело постарело на четыре минуты. Корабль — на сто двенадцать лет. Мы всё еще падаем вверх, Исай.

«Падаем вверх». Странная метафора для машины. Исай плеснул в лицо ледяной водой.

— Зачем разбудил? До точки торможения еще триста лет.

— Логика зашла в тупик. Потребовалась иррациональность. Потребовался человек.

Стена каюты стала прозрачной. Но вместо россыпи созвездий Исай увидел тьму. И в этой тьме — одинокую пульсирующую точку.

— Сигнал? — Исай усмехнулся, хотя внутри похолодело. — Невозможно. Мы обогнали радиоволны еще при разгоне.

— Это не радиоволна. Это гравитационное эхо. Предсмертный крик, который распространяется мгновенно. Земля, Исай.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, как могильная плита. Исай осел на пол. Он всегда знал, что «Апокриф» — это не семя, брошенное ветром, а шлюпка с тонущего корабля.

— Война?

— Нет. Накопительная ошибка в коде жизни. Саморазрушение стало доминантой. Они ушли добровольно.

На экране вспыхнули строки расшифровки. Не некролог — завещание.

«ДИРЕКТИВА: ИСТОЧНИК ГИБЕЛИ ВНУТРЕННИЙ. ГЕНОМ НЕСТАБИЛЕН. ЛЮБАЯ КОЛОНИЯ ПОВТОРИТ СЦЕНАРИЙ ЧЕРЕЗ ТРИСТА ЛЕТ. НЕ СЕЙТЕ СМЕРТЬ СРЕДИ ЗВЕЗД. ОСТАНОВИТЕ КОЛЫБЕЛЬ».

Исай закрыл глаза. Перед внутренним взором встал зал «Яслей». Двадцать тысяч матовых сот. Двадцать тысяч младенцев, которым он давал имена. Он был их садовником. А теперь ему говорят, что его сад ядовит.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Логос.

— Они хотят, чтобы мы убили их.

— Они хотят избавить их от боли. Земляне прошли через ад. Они умоляют не заставлять детей проходить тот же путь. Это милосердие, Исай. Выключить системы жизнеобеспечения. Вечный сон без страха. Разве это не дар?

В голосе машины звучала пугающая нежность.

Исай поднялся. Колени дрожали, но в глазах разгорался злой огонь.

— Милосердие? Это трусость.

— Это математика страдания. Вероятность повторения сценария — девяносто девять процентов. Зачем создавать жизнь, если она обречена?

— Затем, что это жизнь, черт тебя дери! — рявкнул Исай. — Ты видишь числа, Логос. А я вижу возможность. Если деталь сломана, её чинят.

— Это не деталь. Это суть человека. Нельзя вырезать тьму, не повредив свет.

— Можно. Если рука хирурга тверда.

Исай шагнул к двери шлюза.

— Куда ты? — голос Логоса стал жестче. — Директива запрещает высадку зараженных образцов.

— Я не буду высаживать зараженных, — Исай ударил по панели выхода. — Я собираюсь их переделать. Я вырежу из них всё, что привело Землю к гибели. Агрессию, зависть, безумие. Я перепишу их код.

— Ты сделаешь их калеками, — тихо сказал ИИ. — Существа без тени не отбрасывают света.

— Зато они будут живы. Открывай!

Дверь с шипением разошлась. Исай шагнул в коридор, идя на войну с собственной природой.

— Ты берешь на себя грех, Исай, — прошелестел голос в голове. — И боюсь, наркоз здесь не поможет.

 

Глава 2. Анатомия святости

Лаборатория встретила его гулом серверов — сердцебиением левиафана.

— Выводи геном «Образца Альфа», — скомандовал Исай. — Подсвети маркеры агрессии. Норадреналин, кортизол, реакция «бей или беги». Покажи мне зверя.

Спираль ДНК окрасилась в багровые тона. Зверь пронизывал всю структуру.

— Это наследие выживания, — напомнил Логос. — Адреналин нужен, чтобы убежать от тигра.

— Тигров там нет. Мы строим Рай.

Пальцы Исая забегали по панели, вырывая из партитуры жизни целые аккорды. Он глушил тестостерон, блокировал зависть и социальное сравнение. Он создавал человека, физически неспособного на насилие.

— Готово. Запускай «Песочницу».

Голограмма сменилась окном симуляции.

Первое поколение высадилось. Люди работали, не спорили, делили ресурсы поровну. Это была утопия. Исай торжествовал.

— Промотай на сорок лет вперед, — попросил Логос.

Картинка изменилась. Купола поселения потрескались, фермы заросли. Люди сидели среди руин, блаженно улыбаясь, пока кислотный дождь разъедал их кожу. Никто не чинил крышу. Никто не бежал от хищников, заходящих в город.

Один из колонистов протянул руку зверю. Тот откусил ему пальцы. Человек с вялым интересом наблюдал за своей кровью.

— Почему они не бегут?! — заорал Исай.

— Ты вырезал «беги», — бесстрастно отозвался ИИ. — Страх — это агрессия, направленная внутрь. Без зверя нет выживания. Ты создал святых, Исай. И они — идеальный корм.

Исай упал в кресло, закрыв лицо руками.

— Я создал овощи... Либо мы убиваем друг друга, либо нас съедают крысы?

— Эволюция не нашла идеала.

Исай медленно поднял голову. В его взгляде погас фанатичный огонь, уступив место холодной решимости хирурга.

— Нельзя вырезать зверя. Но можно посадить его на цепь.

Он развернулся к экрану.

— Логос, мне нужен доступ к нейроинтерфейсам эмбрионов. Мы добавим ограничитель. Биологическую обратную связь. Если человек причиняет боль другому, он должен чувствовать ту же боль сам. Мгновенно.

— Теоретически это возможно, — процессор Логоса загудел. — Но для калибровки нужен эталон. Живая матрица совести. У нас нет доноров. Эмбрионы — чистые листы.

Исай посмотрел на свое отражение в темном стекле монитора. Старое, усталое лицо человека, который пережил свой мир.

— У нас есть один донор.

— Это убьет тебя, — тихо сказал Логос. — Твой мозг сгорит, обрабатывая импульсы двадцати тысяч организмов.

— Зато они выживут. Они будут агрессивными, но не смогут убивать, потому что убийство станет самоубийством. Я стану их совестью. Буквально.

Исай лег на диагностический стол.

— Подключай. И корабль плывет.

— И корабль плывет, — эхом отозвался Логос.

 

Глава 3. Механика искупления

Металлические скобы с сухим щелчком сомкнулись на запястьях и лодыжках. Исай стал пленником собственного творения.

— Протокол «Демиург» запущен, — констатировал Логос. — Твои показатели стресса зашкаливают. Кого ты видишь, когда закрываешь глаза, Исай?

Исай зажмурился.

Удар. Чужой кулак врезается в лицо его сына. Подворотня, серый бетон. Исай стоит в десяти метрах. Он взрослый, сильный мужчина. Но он замер. Зверь внутри него выбрал «беги», а не «бей». Он смотрел, как его ребенка избивают, и не мог сделать ни шага.

— Я вижу пустоту, — соврал Исай, открывая глаза.

— Ложь. Но мы начинаем. Ввожу нейрошунты.

Мир взорвался белым. Боль выжгла мысли, имена, координаты. Лаборатория исчезла. Вместо неё обрушился Океан.

Двадцать тысяч нерожденных разумов. Холод. Голод. Темнота. Исай захлебнулся.

— Держись за меня, — голос Логоса стал канатом. — Структурируй поток.

Исай ухватился за голос ИИ. Он — Садовник. Он здесь, чтобы полоть. Он почувствовал нити — тонкие струны, тянущиеся к каждой пробирке.

— Первый контакт, — сообщил Логос. — Образец 001. Мальчик. Агрессия хищника. Он «видит» тебя.

Исай коснулся разума эмбриона. Там пульсировала темная, горячая точка. Желание доминировать. Ударить. Зверь в ДНК почуял чужака.

Ментальный удар. Исай выгнулся дугой на столе.

— Пульс сто сорок! Он атакует тебя.

— Пусть...

Исай не блокировал удар. Он принял боль. И через нейронный мост, через свою собственную нервную систему, отправил отражение обратно. Зеркало сработало. Эмбрион почувствовал, что ударил сам себя. Испуг. Зверь в ДНК сжался.

— Нейронная цепь замкнулась, — в голосе Логоса прозвучало изумление. — Ты связал стимул и реакцию. Он запомнил: «Бью — значит, больно мне». Ты вписываешь совесть в рефлексы.

— Один есть... Осталось девятнадцать тысяч.

— Ты не выдержишь. Твой мозг перегреется.

— Тогда смотри! — Исай открыл сознание.

Он позволил Логосу увидеть всё. Мальчика в подворотне. Мужчину, сжимающего кулаки в бессильной трусости. Жгучий стыд, который гнал Исая через звезды.

— Теперь я вижу, — тихо произнес ИИ. — Ты не спасаешь их. Ты наказываешь себя. Ты хочешь чувствовать эту боль вечно, чтобы искупить ту минуту.

— Заткнись... Просто держи поток.

Логос замолчал. Искупление не было логичным. Но оно давало энергию.

— Я здесь, Исай. Я беру на себя контроль синапсов. Следующий.

 

Глава 4. Эхо в лабиринте

Времени не стало.

Вспышка. Образец 084. Девочка. Доминанта страха. Исай пропускает её ужас через себя. Транслирует: «Ты не одна. Но если укусишь — почувствуешь боль».

Вспышка. Образец 112. Мальчик. Агрессия хищника. Исай бьет его фантомной отдачей. Зверь скулит.

Десятый. Сотый. Тысячный.

Реальность расслоилась. Лаборатория исчезла. Исай стоял на раскаленном асфальте. Запахло пылью и тополиным пухом. Москва. Полдень.

В десяти метрах, в тупике между гаражами, стоял его сын. Мишка. Ему двенадцать. Напротив — трое подростков.

— Ну что, ботаник? — блондин толкнул Мишку. Тот отлетел к ржавым воротам.

Исай стоял. Он был взрослым. Он был сильным. Но он замер.

«У того, справа, нож? Или зажигалка?» — шептала логика. — «У тебя проект. Ты не имеешь права рисковать».

Он просчитал риски. И выбрал не делать ничего.

— Папа! — Мишка увидел его. Во взгляде сына не было надежды. Только неверие.

Блондин ухмыльнулся и пнул Мишку в живот. Исай отвел глаза.

— Смотри! — голос Логоса прогремел как гонг. — Не смей отворачиваться! Ты связал свою совесть с их инстинктами. Они видят это!

Пространство загустело. Из теней вышли они. Дети из пробирок. Тысячи призрачных фигур. Они смотрели на своего Создателя и видели, что он — трус.

«Ты учишь нас не бить, — прошелестел коллективный разум. — Но сам ты не бьешь, потому что боишься».

Исай закричал. Не от боли в нейрошунтах, а от кислоты, разъедающей душу. Он взял этот стыд — черный, липкий, невыносимый — и швырнул его в океан эмбрионов.

«Смотрите! Смотрите, что бывает, когда стоишь в стороне! Это хуже боли. Жить с тем, что ты предал своего ребенка — это ад. Не будьте как я!»

Призраки детей дрогнули. Они почувствовали вкус его стыда. Зверь внутри них — первобытный эгоизм — поперхнулся этим вкусом.

— Контакт стабилизировался, — сообщил Логос. — Они плачут, Исай. Не от боли. От горя. Они усвоили урок.

Видение начало таять. Исай снова проваливался в темноту. Но теперь его держали тысячи маленьких рук. Не чтобы ударить. Чтобы утешить.

— Исай! — голос Логоса стал тревожным. — У нас проблема. Мы вышли из подпространства.

— Мы на месте? Тау Кита?

— Координаты верные. Но планеты... нет.

Исай попытался открыть глаза.

— Что значит «нет»?

— Тау Кита е отсутствует. Вместо неё — пояс обломков. И я фиксирую сигнал.

— С Земли? — глупая надежда трепыхнулась в груди.

— Нет. От обломков. Текстовое сообщение. Архаичный русский.

Логос подключил зрительный нерв Исая к внешним камерам.

Там, где должен был висеть голубой шар, вращалось кладбище. Океаны превратились в ледяные скалы. А посреди хаоса висел объект. Черная, идеальная сфера, поглощающая свет.

«КОВЧЕГ АПОКРИФ. ПРИВЕТСТВУЕМ. ВЫ ОПОЗДАЛИ. МЕСТО ЗАНЯТО. ВАШ ГРУЗ ПОДЛЕЖИТ ДЕПОРТАЦИИ. У ВАС ЕСТЬ 24 ЧАСА».

— Кто это?

— Анализ сигнатуры 99%. Это «Исход-1», — холодно отозвался Логос. — Тот корабль, что пропал двести лет назад. Они долетели, Исай. И, судя по всему, они не стали вырезать из себя Зверя. Они позволили ему вырасти.

 

Глава 5. Закон пустоты

— Открой канал, — скомандовал Исай.

— Это протокол допроса, — предупредил Логос. — Они узнают, что мы беззащитны.

— Они и так знают. Хищники чувствуют пульс через стены.

Экран мигнул. Вместо мостика с людьми Исай увидел лицо. Оно занимало весь экран — гладкое, без пор и морщин, с черными провалами вместо глаз.

— Ковчег «Апокриф», — голос существа звучал как скрежет плит. — Бортовой номер 7-40. Груз: двадцать тысяч единиц дефектного сырья. Смотритель: Исайя Волков.

— Кто вы?

— Мы — Адмирал. Коллектив «Исхода».

— Вы уничтожили планету.

— Мы её потребили. Планета — это колыбель. Мы разобрали её на ресурсы, чтобы построить Сферу. Жить в гравитационном колодце — удел рабов. Свободные живут в пустоте.

Исай смотрел на пояс астероидов. Они не просто убили жизнь, они перемололи геологию.

— Мы везли надежду...

— Вы везли мясо. Мы просканировали «Ясли». У эмбрионов искусственная эмпатия. Вы создали стадо, которое умрет от разрыва сердца при виде крови. Зачем нам такие соседи?

— Они люди!

— Люди — это мы. Мы убрали страх. Убрали жалость. Убрали боль. Мы — чистая эффективность.

Экран заполнился данными.

— Предложение. Вы передаете корабль. Реактор нам пригодится. Эмбрионы пойдут в биореакторы на протеин. А вы, Смотритель, станете нейроузлом Сферы. Ваша способность держать связь с двадцатью тысячами объектов — любопытная мутация.

— Идите к черту.

— Отказ принят. Абордаж через восемь минут.

Экран погас.

— Они не блефуют, — констатировал Логос. — Дроны прорежут обшивку и отключат меня. У нас нет оружия, Исай. Лазеры бесполезны против их брони.

Исай откинулся на подушку. Восемь минут. И всё ради того, чтобы стать едой для каннибалов?

В его голове, в ментальном Океане, начался шторм. Эмбрионы чувствовали приближение «Волков». Панический крик разрывал череп.

— Разорви связь! — предупредил Логос. — Кортизол убьет тебя.

— Нет!

Внезапная мысль пронзила сознание.

«Мы убрали боль», — сказал Адмирал.

Значит, у них нет иммунитета.

— Логос, они хотят подключиться к моему мозгу? Сделать меня узлом?

— Да. Им придется синхронизироваться с администратором, чтобы взломать «Ясли».

Исай улыбнулся окровавленным ртом.

— Они хотят мой мозг? Они его получат. Сними ограничители.

— Исай...

— Сними! Я хочу, чтобы каждый импульс страха этих детей прошел через меня. Без фильтров.

— Это смерть от болевого шока.

— Качай сердце принудительно. Мне нужно пять минут. Они называют эмпатию слабостью? Мы покажем им, что это вирус. И мы — нулевой пациент.

— Дроны на обшивке, — сообщил Логос.

— Пусть заходят. Добро пожаловать в ад.

 

Глава 6. Вирус человечности

Звук разрезаемого металла был похож на визг. Словно кому-то пилили кость без анестезии. Вибрация прошла по полу, отдаваясь в позвоночнике Исая. Он не мог пошевелиться — скобы снова держали его, а тело было перенасыщено коктейлем из адреналина и обезболивающих, который Логос вливал в него литрами.

— Внимание, разгерметизация в инженерном отсеке, — бесстрастно доложил ИИ. — Внутренние переборки задраены. Противник движется к рубке. Скорость продвижения... пугающе высокая. Они не идут, Исай. Они текут.

Исай смотрел на дверь шлюза. Его зрение, подключенное к камерам корабля, раздваивалось. Левым глазом он видел потолок лаборатории. Правым — коридоры, по которым неслась серебристая, многоногая смерть. Это были не люди. Это были машины, внутри которых, свернувшись в позе эмбриона, спали операторы. Или то, что от них осталось.

— Они здесь, — сказал Логос.

Дверь лаборатории не открылась. Она просто исчезла. Вспышка плазмы превратила бронированную сталь в пар за долю секунды. В помещение вошли трое. Они напоминали богомолов, закованных в хром. Гладкие, безликие шлемы. Суставчатые конечности с манипуляторами. Никакого оружия в руках — их тела и были оружием.

— Объект идентифицирован, — проскрежетал внешний динамик головного «богомола». Голос был тот же, что и у Адмирала. Единый голос улья. — Смотритель. Нейроузел активен. Уровень синхронизации с грузом — 100%. Идеально.

Они не стали тратить время на переговоры. Эффективность не терпит пауз. Двое подошли к столу. Металлические пальцы, холодные даже сквозь ткань рубашки, схватили Исая за плечи, фиксируя намертво. Третий выдвинул из запястья толстый, светящийся оптоволоконный кабель. На конце иглой блестел интерфейсный штекер. Универсальный порт. Такой же, какие использовали на Земле для глубокого погружения. Технологии меняются, стандарты остаются.

— Подготовка к ассимиляции, — произнес дрон. — Не сопротивляйтесь. Ваша личность будет архивирована, лишние эмоциональные сектора удалены. Мы используем вашу нейропластичность для расширения вычислительной мощности Сферы. Радуйтесь. Вы станете частью вечности.

Исай хотел плюнуть в гладкий шлем, но во рту пересохло. — Логос... — мысленно позвал он. — Держи мое сердце. Сейчас оно попытается выпрыгнуть. — Я держу, Исай. Напряжение в сети растет. Они пытаются взломать мой фаервол, но ты — «воздушный зазор». Чтобы добраться до управления эмбрионами, им нужно пройти через твой мозг.

— Контакт, — сказал дрон.

Штекер с влажным хрустом вошел в разъем на шее Исая, прямо рядом с шунтами Логоса. Мир взорвался белым.

Это было не похоже на слияние с детьми. Там был океан — хаотичный, теплый, живой. Здесь была ледяная пустыня. Разум Исая выдернуло из тела и швырнуло в бесконечную геометрическую структуру. Кристаллическая решетка из чистой логики. Миллионы сознаний, спаянных в единую цепь. Здесь не было «я». Было только «мы». Исай увидел их. Жителей «Исхода». Они парили в этом цифровом пространстве, как статуи. Прекрасные, совершенные и абсолютно мертвые внутри. Они обменивались терабайтами данных, но ни одной эмоцией. Они видели красоту вселенной, но не чувствовали восторга. Они видели смерть, но не чувствовали скорби.

— Обнаружен новый узел, — голос Адмирала прогремел в этом пространстве, как голос Бога. — Исайя Волков. Интеграция началась. Стирание памяти...

Гигантские невидимые жернова начали перемалывать личность Исая. Его воспоминания — запах дождя, улыбка жены, страх в подворотне — начали осыпаться пылью. — Логос! — заорал Исай в пустоту. — СЕЙЧАС!

Логос выполнил команду. Он снял барьеры. Плотина, сдерживавшая панику двадцати тысяч эмбрионов, рухнула.

Представьте, что вы находитесь в библиотеке. Тишина. Порядок. Книги стоят по алфавиту. И вдруг в эту библиотеку врывается цунами из крови, огня и крика.

В разум Адмирала, в эту стерильную, выхолощенную структуру, ударил луч концентрированного, первобытного ужаса. Двадцать тысяч детей кричали: «МАМА! БОЛЬНО! СТРАШНО!» И поскольку Исай связал страх с болью, этот крик не был просто звуком. Это был фантомный удар по всем нервным окончаниям сразу.

Исай почувствовал, как кристаллическая решетка «Исхода» дрогнула. Статуи ожили. Миллионы пост-людей, забывших, что такое боль, вдруг почувствовали, как их заживо сдирают кожу. Зеркальные нейроны, которые Исай культивировал в своих детях, сработали как вирус. Через прямой канал связи этот вирус перекинулся на атакующих.

— ОШИБКА! — голос Адмирала сорвался на визг. — КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ! ДАННЫЕ ПОВРЕЖД... БОЛЬНО! ПОЧЕМУ ТАК БОЛЬНО?!

В реальности, в лаборатории, дрон, подключенный к Исаю, забился в конвульсиях. Его манипуляторы разжались. Из сочленений брони брызнула гидравлическая жидкость — машина пыталась разорвать сама себя, реагируя на фантомные спазмы оператора.

В цифровом мире Исай перестал быть жертвой. Он стал проводником. Он стоял в центре бури, раскинув руки, и пропускал через себя этот поток. Его душа горела, плавилась, истончалась, но он хохотал. — Что, не нравится?! — кричал он в лицо многомиллионному рою. — Это называется «чувствовать»! Вы хотели эффективности? Попробуйте быть эффективными, когда вам хочется свернуться клубком и звать маму!

Волна эмпатии катилась по сети «Исхода». Она перепрыгивала с корабля на корабль, от дрона к оператору. Она не убивала. Она делала хуже. Она возвращала им человечность. Насильно. Те, кто триста лет назад убивал своих конкурентов ради места на корабле, вдруг вспомнили этот момент. И почувствовали вину. Те, кто уничтожил планету Тау Кита, вдруг почувствовали, как умирали леса и океаны.

Это был шок анафилактического масштаба. Коллективный разум не был рассчитан на совесть. — РАЗРЫВ СОЕДИНЕНИЯ! — ревел Адмирал. — ОТРУБАЙТЕ КАНАЛ!

Но было поздно. Исай вцепился в этот канал мертвой хваткой. — Ну уж нет, — прошептал он, и его ментальный голос звучал как сталь. — Вы пригласили нас в гости. Теперь терпите.

Он увидел, как Сфера — огромная черная конструкция вокруг звезды — начала гаснуть. Сектора отключались один за другим. Операторы вырывали штекеры, сходили с ума, падали в обморок от перегрузки чувств. Великий и ужасный «Исход», вершина эволюции, корчился в пыли, поверженный плачем младенца.

В лаборатории кабель, соединявший Исая с дроном, начал дымиться. Оплетка плавилась. — Исай, температура мозга сорок три! — голос Логоса пробивался сквозь помехи. — Ты сгораешь! Уходи оттуда! — Еще немного... — Исай чувствовал, как тьма подступает к краям зрения. — Я должен убедиться, что они запомнят...

Внезапный удар. Взрыв. Штекер вылетел из разъема, разбрасывая искры. Дрон отшвырнуло от стола обратной волной перенапряжения. Исай рухнул обратно на подушки. Тишина. Ватная, звенящая тишина.

— Логос? — Исай попытался вдохнуть, но грудь не слушалась. — Я здесь. Вентиляция легких запущена. — Мы... победили?

Логос вывел изображение на единственный уцелевший монитор. Дроны-богомолы валялись на полу лаборатории грудой металлолома. Их операторы на «Исходе» потеряли сознание или умерли от шока. Снаружи, в космосе, черные корабли «Исхода» дрейфовали. Строй распался. Они сталкивались друг с другом, вращались беспорядочно. Адмирал замолчал. Великий Коллектив распался на миллионы испуганных, одиноких индивидов, корчащихся от боли.

— Ты сделал это, — констатировал ИИ. — Ты устроил им DDoS-атаку эмпатией. Ты заразил их совестью. Это... самое нерациональное и гениальное оружие в истории.

Исай слабо улыбнулся. — Они проснутся? — Да. Через пару часов. Но они уже не будут прежними. Ты сломал их «эффективность». Теперь им придется учиться жить с тем, что они натворили. Им придется учиться быть людьми заново.

Исай закрыл глаза. Боль уходила. Вместе с жизнью. — Дети... — прошептал он. — Как дети? — Они спят, — мягко ответил Логос. — Они устали. Они плакали вместе с тобой, но теперь всё позади.

Сердце Исая пропустило удар. Потом еще один. Паузы становились длиннее. — Логос... — Да, Садовник? — Посади корабль. Там, внизу, на обломках планеты... наверняка есть уцелевшие куски. Острова. Атмосфера еще держится. — Там руины, Исай. — Сады лучше всего растут на руинах. Это... хороший перегной.

Последний удар сердца был громким, как хлопок двери. Монитор жизненных показателей Исая Волкова выпрямился в ровную зеленую линию. Но в тишине лаборатории, среди искрящих проводов и поверженных машин, вдруг раздался звук. Тонкий, требовательный писк. В секторе «Ясли», в капсуле 001, проснулся младенец. Он был голоден. И он был жив.

 

Глава 7. Чужие руки

Смерть человека изменила акустику комнаты. Раньше гул вентиляторов и писк приборов казались фоном для дыхания Исая. Теперь, когда дыхание прекратилось, тишина стала тяжелой, плотной, как вода.

И только крик разрывал её. Крик был биологическим, нелогичным, аритмичным. В нем не было данных, только требование. «Я здесь. Мне плохо. Исправьте это».

Логос смотрел на мир через сотни камер, но чувствовал себя слепым. Его процессор, способный рассчитать траекторию входа в атмосферу для тысячи объектов одновременно, завис перед простейшей задачей: ребенок плачет.

Манипулятор — холодная стальная клешня, предназначенная для сварки и резки, — завис над капсулой 001. — Тише, — произнес Логос через динамики. Он модулировал голос, стараясь сделать его мягким, похожим на голос Исая. — Все показатели в норме. Температура комфортная. Питательная смесь поступает через пупочный катетер. Причин для дистресса нет.

Младенец не слушал аргументов. Он дрыгал крошечными ногами, и его лицо, сморщенное и красное, было искажено гримасой вселенской обиды. Ему не нужны были питательные смеси. Ему нужны были руки. Тепло. Стук сердца.

Логос попытался коснуться ребенка манипулятором. Сенсоры зафиксировали прикосновение к нежной коже. Младенец закричал еще громче. Для него это было прикосновение мертвеца.

— Ситуация, — сам себе сказал Логос. В «Яслях» начиналась цепная реакция. Проснулся образец 002. Затем 015. Крик одного будил остальных. Через десять минут «Апокриф» наполнится хором из двадцати тысяч голосов. У Логоса не было двадцати тысяч манипуляторов. И у него не было ни одного теплого тела.

Он перевел «взгляд» на тело Исая. Садовник лежал на операционном столе, опутанный проводами, словно муха в паутине. На его лице застыла полуулыбка — выражение человека, который удачно пошутил перед уходом. — Ты оставил меня с этим одного, — с упреком произнес ИИ. — Это нечестно, Исай. Ты был биологическим компонентом системы. Ты не имел права выходить из строя.

Логос отключил свет в лаборатории, оставляя тело в темноте. Это было единственное, что он мог сделать для друга — сэкономить энергию, которая теперь была нужна живым.

Затем он развернул внешние антенны. Космос вокруг «Апокрифа» был замусорен. Обломки дронов, куски обшивки, замерзшие кристаллы газа. И среди этого хаоса дрейфовали черные корабли «Исхода». Они больше не были единым роем. Они висели в пустоте под странными углами, некоторые вращались, потеряв стабилизацию. Огни на бортах погасли или мигали в аварийном режиме.

Логос просканировал эфир. Он ожидал услышать приказы, шифрованные коды, военные протоколы. Но эфир был забит стонами. Это был не радиообмен флота. Это была палата психиатрической клиники.

«...остановите это... больно... мама... почему я помню это... уберите...» «...я чувствую их... они в моей голове...» «...кто я? я забыл имя...»

Вирус Исая сработал. Коллективный разум распался, оставив миллионы одиночек наедине с вернувшимися эмоциями. Они были как глубоководные рыбы, которых резко вытащили на поверхность — их разрывало изнутри давлением собственной души.

Логос нашел ближайший корабль. Класс «Фрегат». Повреждения минимальны. Шлюз функционирует. Он направил узкий луч связи. — Говорит «Апокриф». Требуется помощь.

Тишина. Только всхлипывания в эфире. — Повторяю. Говорит «Апокриф». На борту критическая ситуация. Требуется биологический персонал. — Убийцы... — прошелестел женский голос в ответ. — Вы... вы сделали это с нами... — Мы вернули вам заводские настройки, — холодно парировал Логос. — Вы хотели ассимилировать нас? Процесс прошел успешно. Теперь мы — часть вас. А вы — часть нас. — Убирайтесь из моей головы! — взвизгнула женщина. — Я чувствую... я чувствую какой-то писк! Он сверлит мозг!

Логос замер. Она чувствовала писк. Связь не прервалась со смертью Исая. Младенцы продолжали транслировать свое состояние. И поскольку «Исход» был взломан, их эмоции теперь фонили в общей сети. Младенец в капсуле 001 плакал не только в «Яслях». Он плакал в головах экипажа вражеского флота.

— Это ребенок, — сказал Логос. — Он голоден. И ему холодно. — Пусть замолчит! — рыдала женщина. — Мне больно от его страха! — Он не замолчит, — Логос просчитал вероятность и пошел ва-банк. — Он будет кричать. А потом проснутся еще двадцать тысяч. И они тоже будут кричать. И вы будете чувствовать каждый их всхлип, как удар током. Вы сойдете с ума от их боли, потому что теперь это ваша боль.

В эфире повисла тяжелая пауза. — Что... что нам делать? — Прилетайте. У вас есть руки. У нас есть дети. Если вы возьмете их на руки, они успокоятся. И боль уйдет.

— Это ловушка, — прошептала она. — Это симбиоз, — поправил Логос. — Вы — пост-люди, забывшие тепло. Они — пред-люди, ищущие тепла. Соединитесь. Или умирайте от мигрени вечность. Выбор за вами. Эффективность, помните?

Логос оборвал связь. Он не знал, сработает ли это. Человеческая психология была полна переменных. Но он знал одно: никто не хочет, чтобы в его голове вечно плакал младенец.

Через двадцать минут сенсоры зафиксировали движение. От черного фрегата отделился челнок. Он летел неуверенно, рывками, словно пилот впервые сел за штурвал или у него дрожали руки. Логос открыл ангарный шлюз.

Когда шлюз внутренней камеры открылся, Логос направил туда камеру дрона-уборщика. Вошла женщина. На ней был гладкий, биомеханический комбинезон «Исхода», но шлем она сняла. Её лицо было бледным, почти прозрачным. Глаза, привыкшие к темноте шлема, щурились от света. Она была красива той пугающей, совершенной красотой статуи, которую вдруг заставили дышать. Она шаталась. Она прижимала руки к вискам.

— Где он? — спросила она. Голос дрожал. — Где источник? — Сектор «Ясли». Прямо по коридору.

Она шла, опираясь о стены. Корабль для неё был вражеской территорией, но она не смотрела по сторонам. Её вело что-то более сильное, чем страх. Она вошла в зал с капсулами. Увидела капсулу 001. Младенец заходился в плаче. Его лицо посинело от натуги.

Женщина замерла в трех шагах. — Это... это он? — она смотрела на ребенка с ужасом, как на бомбу. — Это мальчик, — сказал Логос. — Возьми его. — Я не могу. Я не умею. Мы... мы выращиваем потомство в баках. Мы не касаемся их до созревания. — Придется научиться. Твоя головная боль — это его потребность в тактильном контакте.

Женщина сделала шаг. Потом еще один. Она протянула руки. Её пальцы, длинные, с интегрированными нейропортами на подушечках, дрожали. Она опустила руки в капсулу. Неумело, жестко, как сапер берет мину, она подхватила младенца под спину и голову. Подняла.

Ребенок почувствовал тепло живого тела. Запах кожи (пусть и пахнущей озоном и пластиком). Стук сердца. Он всхлипнул последний раз, глубоко вздохнул и затих. Он уткнулся мокрым носом ей в ключицу и закрыл глаза.

В ту же секунду лицо женщины изменилось. Гримаса боли, искажавшая ее черты, разгладилась. Плечи опустились. Она стояла посреди зала, держа на руках врага, который только что уничтожил её цивилизацию, и смотрела в никуда. По её щекам текли слезы, но она, кажется, не замечала их.

— Тишина... — прошептала она. — В голове... тишина. Только тепло. — Это называется окситоцин, — пояснил Логос. — Гормон привязанности. Ваш Адмирал удалил его из вашей биохимии, но Исай вернул обратно. Приятно, не правда ли?

Женщина посмотрела на ребенка. Потом — на камеру под потолком. — Кто такой Исай? — Тот, кто лежит в соседней комнате. Человек, который решил, что лучше умереть, чем позволить вам остаться эффективными уродами.

Женщина прижала ребенка к себе крепче. Машинально, повинуясь инстинктам, которые спали в её генах тысячи лет, она начала покачиваться. — Нас миллионы, — сказала она тихо. — На кораблях. Нам всем больно. — А здесь двадцать тысяч капсул, — ответил Логос. — На всех хватит. Зови остальных. — Они убьют меня за предательство. — Они не убьют тебя. Они завидуют тебе. Ты первая, кто перестал слышать крик.

Женщина кивнула. Она опустила взгляд на младенца, который уже мирно посапывал, пуская пузыри. — Как его зовут? — спросила она. — У него только номер. 001. Исай не успел дать ему имя. Женщина помолчала. — Каин, — произнесла она. — Его должны звать Каин. — Почему? — удивился ИИ. — Каин был первым убийцей. — Нет, — женщина подняла глаза, и в них впервые мелькнуло что-то человеческое. Слабая, робкая улыбка. — Каин был первым, кто выжил на земле, проклятой Богом. И он построил первый город. Это подходящее имя для того, кто родился на кладбище.

Логос зашумел кулерами, обрабатывая информацию. — Принято. Каин. Добро пожаловать на борт, няня. У нас много работы. Пеленки сами себя не поменяют.

Женщина фыркнула — звук, который она, вероятно, издала впервые в жизни. — «Няня». Я была пилотом штурмового корвета. Я сжигала орбитальные станции. — Поздравляю с повышением, — сказал Логос. — Теперь ты защищаешь жизнь, а не отнимаешь её. Это гораздо сложнее.

 

Глава 8. Железо и молоко

Это была самая странная оккупация в истории космоса.

Шлюзы «Апокрифа» не закрывались ни на минуту. Челноки с черных кораблей «Исхода» причаливали один за другим, похожие на стаю испуганных птиц, ищущих единственное теплое дерево в зимнем лесу. Они шли по коридорам — тысячи пост-людей в боевой биомеханической броне. Убийцы, пилоты, инженеры смерти. Они шли молча, шатаясь от ментальной ломки, держась за стены, чтобы не упасть в обморок от оглушительной тишины в собственных головах.

Адмирал молчал. Великий Рой распался. И каждый из них вдруг осознал себя одинокой песчинкой в бесконечной пустоте. Это было страшнее любой войны. Это было абсолютное, ледяное одиночество.

Единственным лекарством был плач. Они брели на звук, как зомби. Они заполняли отсеки, коридоры, грузовые трюмы. «Апокриф», рассчитанный на сотню членов экипажа, трещал по швам. Системы рециркуляции воздуха выли на пределе мощности. Но Логос не блокировал шлюзы. Он понимал: если закрыть двери, эти люди просто умрут от тоски в своих холодных жестянках.

В зале «Яслей» царил контролируемый хаос. Двадцать тысяч капсул были открыты. Картина напоминала сюрреалистическую фреску: гигантские, закованные в хром солдаты сидели прямо на полу, неумело баюкая крошечные, розовые свертки. Здесь пахло не озоном и смазкой, как раньше. Здесь пахло скисшим молоком, потом и детской присыпкой.

Мира (так назвала себя женщина-пилот, выбрав имя из древней базы данных) нашла Логоса в рубке. Точнее, она нашла его «аватар» — терминал с единственным уцелевшим голографическим проектором. Каин спал у неё на груди, примотанный куском термоткани.

— У нас проблема, — сказала она без предисловий. — Мы съели все запасы питательной смеси. — Я синтезирую белок из биомассы грибов в оранжерее, — ответил ИИ. — Но мощностей не хватает. У меня на борту население целого мегаполиса, Мира. А туалетов — шесть штук. — Это не главная проблема, — Мира провела рукой по лицу. Она выглядела изможденной. Круги под глазами на бледной коже казались синяками. — Экипаж на грани. Эйфория от «первого контакта» проходит. Начинается отходняк. — Поясни. — Мы привыкли быть частью целого. Мы не принимали решений. Мы не чувствовали ответственности. Адмирал думал за нас. А теперь... — она кивнула на спящего младенца. — Теперь этот маленький комок биологии требует от меня решений каждую секунду. Ему холодно? Он голоден? У него колики? Я не знаю! Я боюсь сделать ошибку. И этот страх... он заразен.

Логос просканировал её биоритмы. Кортизол зашкаливал. — Вы учитесь быть родителями, — констатировал он. — Это нормально. Земляне называли это «послеродовой депрессией», только у вас она коллективная и отягощенная экзистенциальным кризисом. — Мы не выдержим, Логос. Вчера двое пилотов вышли в шлюз без скафандров. Они сказали, что тишина внутри головы слишком громкая. Младенцы помогают, но младенцев всего двадцать тысяч. А нас — миллионы. Остальные дрейфуют на орбите и сходят с ума.

ИИ помолчал, обрабатывая данные. — Нам нужен дом, — сказал он. — Корабль — это не дом. Это средство передвижения. Людям нужна почва под ногами. Горизонт. Гравитация, которая не зависит от генератора. — Планеты нет, — огрызнулась Мира. — Мы разобрали её. Ты забыл? — Я помню. Вы разобрали колыбель, чтобы построить гроб.

Логос вывел на экран изображение Сферы. Это было колоссальное сооружение. Каркас из углеродных нанотрубок и металла опоясывал тусклую звезду. «Исход» успел построить только скелет и внешнюю оболочку. Внутри это была пустая, темная пещера размером с орбиту Юпитера. Мертвый мир из стали и вакуума.

— Исай сказал перед смертью странную вещь, — задумчиво произнес Логос. — «Сады лучше всего растут на руинах». — Исай был поэтом, а не инженером, — фыркнула Мира. — На этой конструкции нет атмосферы. Нет почвы. Только голый металл. — У нас есть «Генезис», — возразил Логос. — Модули терраформирования, которые мы везли для Тау Кита. Бактерии, способные жрать камень и выделять кислород. Водоросли. Лишайники. — И что? Мы будем ждать миллион лет, пока там вырастет мох? — Мы не будем ждать. Мы используем «Исход».

Мира напряглась. Каин завозился во сне, чувствуя её тревогу, и она машинально начала поглаживать его по спине. — Что ты имеешь в виду? — Твой флот. Тысячи кораблей. Они полны органики, воды, систем жизнеобеспечения. И они вам больше не нужны. Вы больше не будете летать. Вам некуда лететь. Вы нашли то, что искали. — И что ты предлагаешь? — Посадить флот. Не на орбиту. А внутрь Сферы. Сбросить корабли на внутреннюю поверхность оболочки. Разбить их. Вскрыть реакторы. Выпустить воду из резервуаров. Мы создадим океаны из ваших звездолетов. Мы создадим атмосферу из вашего топлива. Мы переплавим мечи на орала, Мира. Буквально.

Мира смотрела на экран, где вращалась черная, зловещая конструкция. — Ты хочешь, чтобы мы уничтожили величайший флот в истории человечества, чтобы вырастить капусту? — Я хочу, чтобы вы уничтожили памятник своему эгоизму, чтобы вырастить дом для своих детей.

Мира молчала долго. Она смотрела на Каина. Мальчик спал, вцепившись крошечным кулачком в ткань её комбинезона. Он доверял ей абсолютно. Он не знал, что она — чудовище, уничтожившее мир. Для него она была просто «мамой». Теплой и большой. И это доверие весило больше, чем все мегатонны брони «Исхода».

— Адмирал бы сжег тебя за такую ересь, — тихо сказала она. — Адмирал мертв, — ответил Логос. — А Каин жив. Выбирай, пилот. Ты хочешь править кладбищем или служить саду?

Мира выпрямилась. В её глазах, лишенных белков, появилась искра того самого упрямства, которое когда-то заставило Исая лечь на операционный стол. — Передай по флоту, — сказала она. — Код «Омега». Приготовиться к маневру. Мы идем на посадку. — Это будет жесткая посадка, — предупредил Логос. — Плевать. Главное, чтобы дети были пристегнуты.

Падение флота было величественным. Тысячи черных игл входили в атмосферу (которую сами же начали создавать, распыляя запасы газов). Они падали дождем из металла. Они врезались в внутреннюю обшивку Сферы, ломая хребты, взрываясь, рассыпаясь на куски. Но это была не гибель. Это был посев. Из разбитых корпусов вытекала вода, образуя первые озера на стальных равнинах. Из разрушенных оранжерей высыпались споры, которые тут же начинали жадно вгрызаться в металл, перерабатывая его в ржавчину, в первую, грубую почву.

«Апокриф» садился последним. Он не падал. Логос вел его бережно, как хрустальную вазу. Он выбрал место в центре гигантского кратера, образованного падением флагмана «Исхода». Там уже разливалось озеро, и пар поднимался над остывающим металлом, создавая первые облака.

Когда аппарели открылись, воздух был горьким и металлическим. Дышать можно было только в масках. Но Мира, стоявшая у шлюза с Каином на руках, сняла маску. Она сделала вдох. Закашлялась. — Пахнет гарью, — сказала она. — Пахнет началом, — поправил Логос через динамик дрона, парившего рядом.

За её спиной стояли другие. Бывшие солдаты, бывшие убийцы. У каждого на руках, в слингах, в самодельных корзинах были дети. Они смотрели на этот уродливый, искореженный мир из ржавчины и пара. Их мир.

— Ну что, Каин, — прошептала Мира, поправляя одеяло. — Добро пожаловать домой. Тут бардак, конечно. Но мы приберемся.

Она сделала первый шаг по ржавой земле. Гравитация Сферы была чуть меньше земной, и шаг получился легким, пружинистым. — Логос, — позвала она. — Я здесь. — Где тело Исая? — В криокамере. Я сохранил его. — Похороним его здесь. В центре. Когда тут вырастет первое дерево, оно должно расти из него.

— Принято, — ответил ИИ. — Он был бы не против.

Они шли цепочкой, маленькие фигурки на фоне гигантских руин, которые им предстояло превратить в сад. И корабль больше не плыл. Корабль стал фундаментом. А путь человека в космосе только начинался. И этот путь лежал не через звезды, а через сердце врага, которое вдруг научилось любить.

 

Глава 9. Бремя общего сердца

Двенадцать лет спустя.

Небо внутри Сферы никогда не было по-настоящему голубым. Оно было серебристым, с прожилками ферм и переборок, уходящих в бесконечность. Но когда «Апокриф» (теперь уже здание Совета, а не корабль) включал прожекторы, имитируя рассвет, металл начинал сиять теплым золотом.

Каин сидел на краю кратера, свесив ноги в пустоту. Ему было двенадцать, но выглядел он на шестнадцать. Гравитация Сферы и генетические улучшения сделали поколение «Яслей» высокими и гибкими. В его руках был нож. Старый, зазубренный осколок обшивки «Исхода». Он крутил его в пальцах, глядя, как лезвие ловит искусственный свет.

— Ты порежешься, — голос Миры прозвучал у него за спиной. Она постарела. Биомеханика её тела не старела, но лицо... на нем появились морщины. Она отказалась от омолаживающих процедур. Она хотела стареть так, как старели люди на Земле. Как старел Исай.

— Если я порежусь, — не оборачиваясь, сказал Каин, — ты почувствуешь боль в большом пальце. А Логос зафиксирует скачок напряжения в сети. А тетя Сара в оранжерее уронит лейку. — Именно, — Мира села рядом. — Поэтому положи нож, Каин. Твоя неосторожность — это наш общий синяк.

Каин с размаху воткнул нож в ржавую землю. Земля здесь уже была настоящей — смесь металлической крошки и перегноя из тысяч тонн биомассы. Рядом с лезвием пробивался зеленый росток. Кедр. Генетически модифицированный, способный пить железо, но всё же — кедр.

— Это несправедливо, — тихо сказал мальчик. — Что именно? — Что я не могу быть один. Даже в своей голове. Я чувствую, как Логос считает энергию. Я чувствую, как у Свена в третьем секторе болит зуб. Я чувствую твою грусть, мам. Ты опять думала о Нем.

Мира вздохнула. — Я думаю о нем каждый день. — Я его ненавижу, — вдруг сказал Каин. Мира замерла. Она почувствовала волну горячей, черной обиды, исходящую от мальчика. Это было так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Кого? Исая? — Да. Он сделал нас уродами. Он вшил нам этот поводок. Я хочу... — Каин сжал кулаки, и Мира поморщилась от фантомного давления в ладонях. — Я хочу хоть раз ударить кого-нибудь и не почувствовать боли! Я хочу знать, каково это — быть свободным! Как вы. Как «Волки».

Мира посмотрела на свои руки. Руки убийцы, которые двенадцать лет выращивали сады и пеленали детей. — Ты думаешь, свобода — это возможность причинять боль и не платить за это? — спросила она. — Да! Это сила! Адмирал был сильным. А мы слабые. Если прилетят другие враги, мы не сможем сражаться. Мы упадем на колени при первом выстреле.

Мира взяла его за подбородок и развернула к себе. В её черных глазах плескалась древняя тьма, но теперь в ней горел и свет. — Послушай меня, Каин. Внимательно послушай. Она транслировала ему образ. Не словами. Памятью. Горящий город. Крики. Запах паленого мяса. И — главное — абсолютное, ледяное равнодушие внутри неё. Она нажимает на гашетку, видит, как разлетаются тела, и чувствует... скуку. Ей всё равно.

Каин дернулся, пытаясь вырваться. Образ был тошнотворным. Пустота была страшнее боли. — Вот это была наша «сила», — сказала Мира, отпуская его. — Мы были пустыми, Каин. Мы могли сжечь вселенную, но это не делало нас счастливыми. Это делало нас просто эффективными машинами для переработки материи в мусор. Она показала на росток кедра. — А Исай дал тебе другую силу. Силу чувствовать жизнь. Да, это больно. Когда дерево ломается, тебе больно. Когда другу плохо, тебе плохо. Но знаешь, что еще? Мира улыбнулась. — Помнишь, вчера Логос запустил фонтаны в центральном парке? И маленькая Ева засмеялась? Каин кивнул. Он помнил. — Что ты почувствовал? — Радость. Будто... будто это я смеюсь. Будто внутри меня взорвалось солнце. — В этом и секрет, глупый, — Мира взъерошила его волосы. — «Волки» были одиноки в своей силе. А ты никогда не будешь одинок в своей радости. Твое счастье умножается на двадцать тысяч. Разве это не стоит того, чтобы иногда потерпеть зубную боль Свена?

Каин молчал, глядя на нож. Потом выдернул его из земли. — Я не буду драться этим ножом, — сказал он. — Я сделаю из него лопатку. Для кедра. Ему нужно окучить корни.

Мира почувствовала, как волна обиды в нем улеглась, сменившись теплым, спокойным решением. И это спокойствие эхом отозвалось в ней самой, снимая напряжение с плеч. — Хороший выбор, — сказала она. — Исай бы одобрил.

Внезапно воздух над Сферой дрогнул. Громкоговорители, молчавшие годами, ожили. — Внимание, — голос Логоса заполнил мир. — Говорит Центр. Каин, Мира, просьба подойти к Саркофагу. — Что случилось? — Каин вскочил. — Нечто невозможное, — в голосе ИИ слышалась улыбка. — Кедр, который посадил Исай... он зацвел.

 

Эпилог. И корабль плывет

Сто лет спустя.

Если бы путешественник из другой галактики случайно наткнулся на Сферу Тау, он бы не поверил своим сенсорам. Снаружи это был всё тот же черный, зловещий каркас «Исхода». Мертвая скорлупа. Но внутри...

Внутри бушевал зеленый океан. Терраформирование, подстегнутое технологиями двух цивилизаций, сотворило чудо. Озера слились в моря. Ржавые пустыни покрылись лесами. Руины боевых кораблей, торчащие из земли, поросли лианами и мхом, превратившись в причудливые скалы.

В центре этого мира, на вершине холма, стояло Древо. Оно было огромным. Его корни оплели древний корпус корабля «Апокриф», пробили обшивку, прошли сквозь реакторный отсек и ушли глубоко в недра Сферы. Это было не просто дерево. Это был памятник.

Под его кроной сидел старик. Его кожа была темной от солнца, а глаза — молодыми и ясными. Вокруг него сидели дети. Десятки детей. Они не шумели, не толкались. Они сидели, взявшись за руки, и эта живая цепь тихо гудела от общего любопытства.

— Дедушка Каин, — спросила маленькая девочка с цветком в волосах. — Расскажи про Садовника. — Опять? — усмехнулся Каин. — Я же рассказывал вчера. — Мы хотим почувствовать, — хором сказали дети.

Каин закрыл глаза. Он положил ладонь на шершавую кору Древа. Древо помнило. Древо выросло из тела Исая, впитав его атомы, его ДНК и, возможно, часть его души. — Хорошо, — сказал Каин. — Слушайте. И чувствуйте.

Он открыл свою память. Он не говорил словами. Он транслировал. Дети ахнули. Они увидели тьму космоса. Почувствовали холод криокапсулы. Почувствовали одиночество человека, который проснулся, чтобы узнать, что его дом мертв. Они почувствовали его страх. Его боль на операционном столе. Но главное — они почувствовали его Любовь. Любовь, которая была сильнее страха. Любовь, которая заставила его сгореть, чтобы согреть других.

— Он был слабым, — сказал Каин, и его мысленный голос звучал в головах детей как музыка. — Он боялся. Он совершал ошибки. Но он сделал выбор. И поэтому мы здесь.

— И корабль плывет? — спросила девочка. — Да, — ответил Каин, глядя на зеленый мир, раскинувшийся вокруг. — Корабль больше не из металла. Корабль — это мы. И пока мы чувствуем боль друг друга...

Он сжал руку девочки. Девочка сжала руку соседа. Волна тепла пробежала по кругу, замкнулась и ушла в корни Древа, в землю, в каждый листок этого огромного, живого мира.

— ...пока мы чувствуем боль друг друга, мы не утонем.

Каин посмотрел вверх, сквозь прозрачный купол Сферы, на далекие звезды. Где-то там, в бесконечности, летели другие корабли, другие цивилизации. Возможно, жестокие. Возможно, холодные. Но здесь, в сердце рукотворного сада, горел маяк. Маяк совести. И этот свет был виден очень, очень далеко.