Чёрная нить
Сообщение пришло посреди ночи.
Кандидатура Васькина «примерно удовлетворяла условиям», и он приглашался на отбор к 8 утра вместе с семьёй. Если его отберут, то тут же, без захода домой, отправят на «Стрелу» в качестве члена экипажа, а семью в «берлогу номер 1», потому всем прибыть с документами.
Васькин водил и водил глазами по буквам, всё не мог осознать.
Через два месяца смерть из космоса обрушится на Землю, уничтожит жизнь. Кто мог, рыли убежища: берлоги, бункеры, пещеры. Берлоги – это те же бункеры, но глубже, защищены двухметровым слоем бетона, в их создании участвовала власть и туда был отбор, пройти который обычному человеку не светило.
А светили Васькиным лишь пещеры – и то потому, что глава семейства дневал и ночевал на стройке. Шансов выжить в пещерах практически не было: да, можно уберечься от разрушений и цунами, но радиация таки доберётся, пусть не мгновенно. Но не складывать же лапки. Тройняшкам о приближении катастрофы не говорили – что могут понять пятилетки? Но те чуяли беду, выглядели потухшими, хоть родители и бодрились перед ними.
Жена из-за его плеча тоже впилась в буквы. Интересно, с чего окаменел муж, взгляд невменяемый?
Прочла и тоже закаменела.
Шанс?
Шанс!
Шанс спасти детей! – дошло до неё первой.
– Вась! – затрясла мужа за плечи. – Ты понял? Ну?! Тебя зовут! В кои веки, боже ж ты мой…
– Экипаж «Стрелы» – всего десять человек... – пробормотал Василий Васькин, специалист по космической медицине. – Не понимаю!
– Наверное, кто-то выбыл, – предположила жена.
– А что, версия.
– Надо вписаться в эти хренатские условия! И не «примерно», а точно! – Щёки её раскраснелись, руки подрагивали.
Васькин отмер и бросился к распечаткам.
– Тут все члены экипажа, поимённо, и данные по ним.
– Ищем той же профессии, что у тебя! – сообразила жена. – Биолог, врач.
И нашли. Штатный биолог и Васькин хорошо совпадали по ряду параметров: оба высокие, худые и группа крови одна и та же.
Жена кинулась к себе в комнату, притащила напольные весы.
– Вставай!
Весы показали 74,7 кг. А в распечатках значилось 75кг.
– До идеала не хватает трёхсот грамм, – констатировал муж.
– Так это ж поправимо! – обрадовалась она и плавно поплыла на кухню. – Чего желаете покушать?
– Консервы давай, там вес отмерян. Ровно триста грамм. Чуть больше, вода быстро выходит.
Нет, о важности веса они не знали. Просто надо ж было что-то делать.
Сто претендентов выстроились в линию перед ленточкой, за которой стояли солдаты.
Вдоль ряда шли двое: боец с непонятным прибором и командир «Стрелы» – кто ж не знает его, великого, постоянно в новостях мелькал.
– Лично прибыл, а улетают завтра! – шептались за солдатами «болельщики» – семьи претендентов и провожающие.
Прибор наводился на каждого и пикал.
На Васькине пикнул особо громко…
О чём говорил с ним командир, Васькин не запомнил, настолько переволновался.
И его выбрали!
Он растерянно оглянулся.
Работая руками, жена протискивалась вперёд; трое детишек прилепились к ней, вцепившись намертво в юбку. Толпа раздвигалась пред ними, пропуская.
Миг, глаза в глаза, был их и только их. Последний, общий на двоих. Оба отчётливо сознавали: не увидятся больше.
И плескался океан благодарности в её мокрых глазах, отчего он ощутил себя супергероем, хотя по жизни стеснительный до забитости. Он смог! Он спас семью! В берлогах сколько-то поколений продержатся, хватит и детям пожить.
Обернулся ещё раз при входе в кар. Да, его семью охрана уводила в другой кар. Ура!
И колыхалась толпа, провожая завистливым гулом везунчиков.
– По цвету волос, что ли, выбирали? – судачили. – Рыжим везёт!
А как ещё думать: одного рыжего – туда, его рыжих детёнышей – сюда… Но ревнивое напряжение толпы быстро испарились: не омрачать же последние дни поганым чувством зависти.
Вид корабля, кружившего на орбите, поразил Васькина. «Стрела» походила на тонкую сигару: диаметр 10, длина 100 метров. А с боков уродливо топорщились баки с топливом, словно авоськи на бабке с рынка. Штук десять!
И вот это несуразное изделие – звездолёт последнего поколения? Лучшее из того, что создало человечество? Изумлению Васькина не было предела. А свистели-то: миссия «Стрелы» – продолжить род человеческий! И ведь на полном серьёзе, не врали. В чём же секрет этой сигары?
Год назад элита покидала Землю на гораздо более внушительных, шикарных звездолётах. Их армада улетала с такой помпой, что оскомина до сих пор на зубах скрипела. Васькины в элиту не входили. Они и в средний-то класс не входили после рождения тройняшек, из-за чего жене пришлось уйти с работы.
Да, учёные нашли способ возродить в будущем человечество. Но этот способ не подошёл элите – они хотели спасти в первую очередь себя и сейчас, а не кого-то когда-то. На «берлоги» лишь фыркнули, обозвав «тюремным карцером без перспектив». И ухнули все свои капиталы на создание «кораблей поколений» – для себя, любимых, сливок общества.
На ближайших экзопланетах жизнь тоже погибнет! – предупредили учёные. Но «сливки» пренебрежительно отмахнулись. У них был свой перспективный, на их взгляд, план. Кроме обслуги, забрали с собой лучших учёных и строителей, химию для терраформирования. И вот, улетели.
В самых лучших убежищах, берлогах, людей вмещалось сравнительно мало, но всё же больше, чем улетело на армаде.
Но оставшиеся не сдались. Исход «сливок» лишь подтолкнул народ с ещё большим рвением углубляться под землю. В целом, учёные не поощряли вгрызание внутрь планеты: конец по итогу один, только лишние мучения. Но помогали, чем могли. И думали о будущем. Человечество как вид не должно погибнуть. Никак не должно!
Миссию по сохранению и возрождению возложили на «Стрелу». Корабль найдёт подходящую планету, которую не затронул катаклизм – где-нибудь далеко, куда не проникнул вал смерти… армаде элиты туда не добраться и за тысячи лет.
Заложили в «Стрелу» набор «сеятеля»:
1)«химию» для терраформирования планеты;
2)микробиоту;
3)семена флоры и фауны;
4)семя человека.
Семя сдавали по желанию, а желали практически все земляне репродуктивного возраста. Собирать семя начали ПОСЛЕ помпезного отбытия элиты. Замороженный материал в сверхпрочных вакуумных контейнерах отправлялся в летающие склады на орбиту. Скоро там же, на орбите, доставленные частями модули корабля соединили в единое целое – «Стрелу», и важный груз тут же переместили в её трюмы.
«Стрела» точно долетит, – обещали учёные. А вот армада… кто ж её знает.
С сарказмом, дружно и едко, обречённые земляне язвили на улетевших: люди возродятся именно из них – тех, кто остался! И хорошо, здоровее будут.
* * *
40% «Стрелы» занимали трюмы с набором «сеятеля» и продуктовым запасом для экипажа, 50% – стержни ядерного топлива. На жилой отсек приходилось всего 10 м длины.
«Теснота! Вот тебе и миссия!» – Васькин даже расстроился, впервые попав внутрь корабля.
Шесть кают справа и четыре слева. Рубка, камбуз. Холл с тренажёрами. В центре – конструкция непонятного назначения на мощных амортизаторах. На стенах и потолке сплошняком крепятся приборы.
Одноместные каюты отделялись друг от друга тонкими стенками. Внутри – узкая солдатская койка и узкий же проход, в который со стены откидывалась приставка в два положения: либо расширяя спальное место, либо образуя стол.
И на этом всё. А ведь им тут жить… сколько? Возможно, до конца своих дней. Хотя… обещали, что при жизни. Однако верилось с трудом, а подробностей не раскрывали.
– Чего физия недовольная? Теснота не нравится? – вывел Васькина из задумчивости хриплый женский голос.
– А? Да… нет.
На него, подбоченясь, летела баба Яга. Ох, нельзя так о будущей коллеге… худющая, высокого роста – с него, не меньше. Крючковатый нос и лохматая шевелюра.
– Так да или нет? – её глаза смеялись. – Я Смирнова, будем знакомы.
– Та самая? Василиса, доктор физмат наук? – с присвистом выдохнул Васькин. Личность неординарная, осыпанная наградами и славой, в теории поля придумала что-то заумное.
Его присвист ей явно понравился.
– А ты – Вася, да? Нам про тебя сказали.
– Кроме отсека, – он крутанулся, описывая рукой круг, – на корабле имеется ещё чего для экипажа?
– Нет! Привыкай. Раньше космонавты вообще… и нормально.
– А почему койки все в одной плоскости? Что, запустят силу тяжести?
– Да, после старта.
– Тяга двигателя?
– Разбираешься… я на «ты», ничего? Тут все на «ты».
– Согласен.
– На тяге мы пойдём до и после. А по трассе – само понесёт, по инерции. Пошли в кают-компанию, представлю тебя.
«Кают-компанией» оказался угол в холле, огороженный шведской стенкой. Роль диванов играли упругие конструкции для качания пресса.
Их ждал экипаж. Представляясь, жали руку. Улыбались. Все молодые, худые. Пять мужчин и пять женщин. Застенчивый по натуре, Васькин сложно сходился с людьми, а тут ещё и волнение туманило мозг, так что их имена тут же выпали из головы.
– Пятеро – состоявшиеся, большие и разносторонние учёные, – отметила Василиса. – Двое – бортинженеры, корабль с нуля вели, все узлы знают. Двое, считая тебя – биологи-врачи. И командир – пилот и штурман в одном лице. Итого десять.
– А конкретно – кто из нас кто – разберёшься по ходу, – кокетливо подмигнула яркая красавица Анна, её имя только и запомнил.
– Вы… ты. Ты, наверное, моя коллега, тоже биолог? – извлёк он из себя, покраснев.
– Проницательный! – рассмеялась она.
Васькину полегчало: хоть с кем-то налаживался контакт.
И часу не прошло после вселения Васькина, как корабль стартовал с орбиты, и невесомость сменилась обычным g.
Ни речей, ни прощальных проводов – не до них. Скоро Землю накроет смертельный вал, осталось всего два месяца.
Первое время было тяжко. Всё время один. Хоть с часами разговаривай: круглые и большие, крепились к стене и показывали не только время, но и отвечали на вопросы. «Обед!» – объявляли в обед, тренькая бодрую музыку. И он тащился на кухню, набирал себе сублимированных пакетиков, разводил водой и уходил в каюту. Не было такого, чтоб вместе кушать.
Все носились в запарке, не до разговоров. «Не мешай!» – читалось на лицах. Да и не смог бы он вести беседы: сил не оставалось ни на что – Доска высасывала.
«Доской» называли слоистую конструкцию в центре холла, на ней экипаж отрабатывал командные действия. Мало того, что людей приковывали к нижнему листу и плотно накрывали верхним в положении «лёжа на спине», голова повёрнута набок, дышать можно только часто и помалу, словно собачонка после бега. Так ещё надо было жать кнопки на пластине, что располагалась под ладонью. И нельзя перепутать, какую вминать. Перепутавшего оставляли на доп-занятие ещё на два часа и, конечно, то всегда был Васькин.
Как он понял, таким странным способом добивались выставления Доски в определённое положение – строго перпендикулярно направлению силы тяжести с точностью до угловой секунды. И всё это в полном молчании: любые действия, приводящие к вздыманию груди и брюшной полости, исключались. Тянет тут – жмёшь сюда, там – туда.
Самое ужасное в тренировках – это скачки силы тяжести от нуля до 4g и обратно, то в быстром темпе, то в медленном. Скачки задавал командир, управляя тягой двигателя непосредственно с Доски, на которой лежал вместе со всеми – под его руками была не пластина, а полноценный пульт управления.
Вне Доски он с тягой не «игрался», а вёл корабль нормальным образом из рубки, меняя g плавно в пределах от единицы до двух.
– Неужели нет способа автоматически удерживать корабль в определённом положении? – спросил как-то у Василисы Васькин, измученный жестокой тренировкой. Командир охренел, довёл сегодня ускорение до 5g. Тошнило.
– Почему нет? – есть. Мы – лишь тонкая доводка.
– Зачем?
– Мы должны быть плоскими, тощими, неподвижными. Два часа подряд. Ошибка может стоить жизни.
– Как это?
– Приходи после ужина, объясню, – подмигнула ему.
Васькин стушевался. Народ тут кучковался парами. А пара Василисы как раз выбыла – он теперь вместо. Она что, намекает на секс? Он не готов. Он жену любит!
И не пошёл к ней, ужинал в одиночестве.
Василиса поняла правильно, судя по её ухмылке назавтра утром.
У всех в экипаже остались на Земле родные – в берлоге номер 1, и держались они там дружной компанией. Связь раз в неделю, почту слали/получали единым пакетом.
Жена в этот раз постаралась – прислала фотку. Первую за всё время полёта: экономили энергию. Дети валялись на травке, счастливые, освещённые Солнцем, венки из одуванчиков на головах. Васькин долго смотрел, не мог оторваться. Их выводили гулять из берлоги! – отлично же! Он утёр слезу.
После ужина, когда обычно наступало затишье, пошёл тоже фоткаться. Но снимки получались какие-то квёлые … пока не помогла Анна. Сняла, как он тягает гантели: бугрятся мускулы на обнажённых руках, рот до ушей. Васькину понравилось. И он решился продолжить общение – спросил, где найти инфу о полёте.
Она включила экран на потолке. Объяснила, что бегущие цифры в правом углу – это текущие показатели. Текущее положение корабля в пространстве тоже вывела – тот всё ещё не покинул Солнечную систему, пересекал пояс Койпера.
– А тут – вход. Тот самый, куда мы нырнём. – Она указала на красную точку. К ней от корабля тянулась пунктиром кривая, выходя из пояса Койпера в «рассеянный диск». И там кривая выходила на орбиту вокруг Солнца.
– А чего это вы тут делаете? – охватил Анну сзади Антон, её «партнёр», возникнув внезапно. И зыркнул на Васькина так злобно, что тот вздрогнул.
– Вот, спросил, – он смущённо кивнул на экран.
– Своё «вот» спрашивай у Василисы! – прошипел Антон, состроив зверскую рожу. И уволок Анну в каюту.
Как так можно! – покачал головой Васькин. У него и мысли про флирт не было. На самом деле красавица Анна заглядывалась на командира, но тот был верен жене Кате, учёной серой мышке, исполняющей на корабле обязанности бортинженера. Дурак он, этот Антон. В науке разбирается, а в жизни тупит.
На экране продолжала светиться картинка. Он переписал параметры над красной точкой:
v=0,2с; a=15--0 м/с2 ; S=1,2*1011км; t=46дн.
Не сразу понял, что к чему – для этого пришлось вытянуть из памяти формулы из школы: v=at; S=v2/2a (с учётом нулевой начальной скорости).
Числа удовлетворяли формулам, если принять а=1,5g – примерно с таким средним ускорением и шёл корабль. Возле точки ускорение обнулят, то есть вырубят двигатель. И нырнёт «Стрела» на трассу со скоростью 0,2 от световой – это 60000 км/с.
S – расстояние от Земли до точки – корабль пройдёт за время t.
На данный момент корабль в полёте 22 дня. Значит, через 46-22 = 24 дня он «нырнёт».
А Земле оставалось 60-22 = 38 дней жизни, то есть она погибнет спустя 14 дней после их нырка. Последние деньки дети гуляют, нюхают цветочки… сердце сжалось.
Назавтра командир пригласил экипаж в рубку «на экскурсию». Сказал, покажет им карликовую планету Эриду – вторую по величине в поясе Койпера: диаметр 2300км. Назвал и массу, яркость – но эти числа Васькин пропустил мимо ушей, текущие параметры корабля более интересны:
v=0,1с; a=15; S=3*1010; t=23.
– Внимание! – сказал командир. – Сейчас будет Эрида! Оп!
Некая малая точка, возникшая впереди, за долю секунды обратилась в большое белое пятно и исчезла. Моргаешь и то дольше. Вот что значит «на пальцах» 30000км/с . Жутенько.
Хорошо, физики засняли момент на S-камеру и потом повторили показ в замедленном повторе.
Васькин полюбовался на ледяной шар и попросил себе его фотку.
– Налеплю сверху свой фэйс, – пояснил физикам, – и отправлю своим.
Его идея понравилась всему экипажу без исключения, и фотки Эриды разлетелись как пирожки.
Командир хоть и бухтел потом на «раздутый» сигнал, но отправил все. Кроме фотки с гантелями: от каждого по одной, сказал.
Экипаж становился всё более взвинченным. И Васькин знал, почему: из-за красной точки, куда они должны «нырнуть».
Что за точка? Как узнать? Его попытки завести дружеские разговоры почему-то всегда заканчивались отрицательно. Будто все сговорились! Хотели, чтобы он пошёл к Василисе на ужин? Специально себя так вели, подталкивая его к слиянию в пару? Так-то они все парами, но не следует же отсюда, что и он обязан!
Но он – любит – жену. И пошли все куда подальше! Разозлился и перестал наводить мосты дружбы.
Единственный его положительный контакт – с Анной – тоже заглох. Она вообще на него не глядела, нуль внимания. Антон запретил?
Хоть бы кто занемог, что ли… с пациентами он хорошо контактирует. Так нет, здоровые как быки, несмотря на то что командир добавил вращение Доски по типу центрифуги, заставив их висеть и боком, и вниз головой.
А тут ещё и сеансы связи прекратились. Внезапно. Появилась опасность захвата берлоги посторонними, и законные жильцы заперлись изнутри, прервав всякий контакт с внешним миром. Знать бы заранее… ведь даже не попрощались с родными. И фотки с Эридой на заднем плане стали последней их посылкой. Экипаж с горя устроил прощальный ужин в кают-компании – впервые на памяти Васькина, до того кушали по каютам.
* * *
И вот он настал, день нырка.
С утра жена командира Катя провела «генеральную ревизию»: ходила с прибором (тем самым, с отбора!), взвешивала всё и всех. Завтракать запретила: желудок должен быть пустым.
Командир вырубил двигатель и отстрелил от «Стрелы» последнюю пустую авоську-бак – таки истратили всё топливо, навешенное снаружи, и корабль приобрёл рабочую гладкую форму.
Народ поплыл: невесомость же.
Катя следом за мужем отстрелила контейнер, набитый не только естественными отходами, но и полезными штуками.
– Чем, интересно, помешали стальные блины от штанги? – проронил Васькин, недоумевая.
– Лишняя масса, – отозвалась Василиса.
Васькин набычился, снова ничего не поняв.
– Включаю полную регенерацию! – объявила Катя.
А вот это он понял. В режиме полной регенерации все отходы будут перерабатываться: разлагаться на элементы и складываться в новые полезные вещества.
– Прибыли! Начинаю часовой отсчёт! – разнеслось по жилому отсеку.
Астронавты закрепились на Доске.
Занял своё центральное место и командир. Вместе с пультом.
Скоро он торжественно провозгласил:
– Есть контакт!
И, спустя минуту, гаркнул:
– Поехали!
Слабый толчок вбок был коротким и едва ощутимым.
Верхний лист впился в тела, зажав намертво, и Доска развернулась на 90 градусов.
Поначалу было нормально.
Но скоро стало давить. Так вот зачем их развернули: они оказались лежащими на спине так, что плоскость листа перпендикулярна силе тяжести – в таком положении давило меньше.
А потом стало страшно, будто взвели на плаху. Тело разрывало: живот тянуло вверх, спину – вниз. Ещё и хлестало взрывной болью время от времени. Хотелось извиваться и орать, но листы не давали. Он с трудом заставил себя жать нужные кнопки.
Два часа растянулись будто на сутки.
Ещё один скачок… и всё, исчезла давилка.
Доска снова развернулась на 90 градусов, зажим разжался. Можно, значит, дышать полной грудью. И говорить.
Но сил не было. Астронавты провалились в сон прямо на Доске, как предписывала инструкция.
– Па-адъём! – прогремел скоро бодрый голос командира. – Давайте, ребята, шевелимся. Поздравляю, мы вышли на трассу!
Освободившись от пут Доски, учёные, кряхтя, ринулись по рабочим местам. Поскольку к невесомости ещё не приноровились, двигались неуклюже, сталкивались, кувыркались. С трудом прицепили себя к приборам. Но глаза горели азартом: координаты и прочие параметры должны быть зафиксированы чем раньше, тем лучше.
Биологи Вася и Анна сняли мед-показания сначала друг с друга, потом с остальных членов команды.
Зажёгся экран на потолке, типа иллюминатор. Командир велел посматривать, вдруг заметят нечто интересное, больше отключать не будет.
Огоньки-звёзды, показалось, остались недвижными. Однако скоро заметили: – часть из них всё-таки медленно двигалась.
Анна тем временем принесла с кухни десять жёлтых тюбиков, восстановила их водой под давлением, повтыкала в сферу-дуршлаг. Получился одуванчик.
– Отметим новоселье! – сказала Васькину.
– Очень красиво! – улыбнулся тот. – А чего грустная?
Анна окинула его жалостливым взглядом. Внезапно согнулась, рывком выдернула из кармана маску и разревелась в неё, прижимая к лицу. Отчаянно, взахлёб.
Словно лев, оттолкнулся от потолка Антон и, на скорости подлетая к Васькину, врезал тому левым хуком в морду. Без предупреждения.
Васькин не сдержался, ответил…
Драку прекратил командир.
Праздничного обеда не случилось – как обычно, сосать тюбики пришлось по каютам.
Следующие два дня экипаж работал, словно рабы на галерах: трансформировали жилой отсек под невесомость. На месте кают возникли барабаны: четыре больших – двуместные, два поменьше – одноместные. Вращаясь, они создавали силу тяжести g на внутренних стенках барабана. Спать, отдыхать и кушать рекомендовалось только в них. А в рабочие часы, у приборов, пребывать приказали в тренажёрах, качая мышцы. Тренажёры тоже переделали, вставив пружинные механизмы.
Как и в каютах, к каждому барабану прилагался сан-узел (без вращения).
* * *
Прошёл месяц, как «Стрела» вышла на трассу. Но ни одна зараза так и не поделилась с Васькиным информацией. Он окончательно уверился, что имеет место заговор.
Невозможно больше было терпеть ситуацию, когда экипаж обменивался понимающими короткими фразами – а он, находясь среди них, не понимал их слэнг. Будо обезьяна тупая.
И Васькин сдался – поплыл в барабан к Василисе на ужин. Но только на ужин! В койку она его не затянет.
Василиса возлежала на матрасе и то и дело прикладывалась к фляге, глядя в пространство отсутствующим взглядом. Молчала. Выглядела грустной и, вроде, совсем не собиралась его совращать.
– Присоединяйся! – передала ему флягу.
Он глотнул и обалдел. Алкоголь, запрещённый на корабле! То-то крючковатый нос её отсвечивал синевой.
– Что-то случилось? – решился её подбодрить. – Твои же в берлоге, с нашими. Да, пришёл катаклизм. Но они живы, это главное! Чего глядишь как на покойника?
– Васенька, ты что, до сих пор не в курсе Чёрной Нити?
– Я ж биолог, а не физик. Расскажи. Пожалуйста.
И Василиса вывалила на него ушат страшной информации, которая долбанула по мозгу так, что он понял: одному ему сегодня не выжить.
Вылакал алкоголь, улёгся рядом с Бабой Ягой и… оба рыдали, обнявшись.
Его семья давно погибла, оказывается.
Более того – все на Земле погибли, и потомки тоже.
Потому что за месяц времени на борту – на Земле прошло почти пятьсот лет.
Столько люди не продержатся и в самом совершенном бункере, даже при наличии установки полной регенерации: какая-то часть радиации проникнет и сквозь двухметровый слой бетона, добив выживших. Не говоря о том, что закончатся запасы воздуха и еды. Потому-то экипаж и пребывал в подавленном состоянии весь месяц – переживали за землян. И только он один ничего не знал.
Наутро все ему улыбались. Кроме командира. Тот учуял некий запах, «похожий на алкогольный», провёл обыск в барабанах Василисы и Василия, ничего не нашёл, разозлился и отправил обоих в «карцер» на неделю – то есть запер их по своим барабанам без права выхода (тюбики с едой дежурный ювелирно просовывал в центральное отверстие).
Уединение пришлось кстати: Василий прощался с женой и детьми, внуками, правнуками. Поминал и страдал. Лучше поздно, чем никогда.
«Хватит!» – одёрнул себя по выходу из заключения. Они одни из людей остались, надо держаться и бороться. За всех, кого не стало.
И начал новую жизнь.
Он снова пришёл к ней. А к кому ещё? Он теперь вдовец, холостяк. Надо жить дружно. Почему бы и нет.
Уже на свежую голову, двое проговорили полночи.
На этот раз она посвящала его в физику. В облегчённом варианте без учёта релятивистики: нечего забивать голову Васькина ещё и этим, 0,2с не настолько большая скорость.
…Началось всё недавно – 15 лет назад, когда Василисе было 20, а Васькину, соответственно, 16 лет. Именно тогда произошла авария с «Вихрем». Оболочка корабля осталась целой, хоть и помятой. А внутри… люди были разорваны на части, всюду кровь.
С тем же результатом произошли подряд две аварии в том же месте ещё с двумя кораблями, прилетевшими на помощь. Не пострадал лишь звездолёт с учёными, вовремя отклонившись.
К исследованиям подключили амбициозную аспирантку Василису. А некого больше: серьёзные учёные и проблемой занимались серьёзной – приближающимся апокалипсисом.
Она организовала группу по бросанию разного рода предметов в опасную зону возле «красной точки», тщательно записывала результат и анализировала.
Выяснилось, что аномальные явления происходят не в точке и даже не в шаре, а в длинном тонком цилиндре, концы которого уходят в обе стороны куда-то вдаль.
Сквозь цилиндр легко проходили любые предметы, если забрасывать их строго по сечению, то есть перпендикулярно оси цилиндра, причём с какой скоростью швырнёшь – с такой и выскочит. Первую половину пути разгоняло, вторую – тормозило. Мягкие предметы раздирало в хлам, твёрдые доходили в сохранности. Но стоило вбросить не по сечению, а чуток вдоль оси – и предмет исчезал, только его и видели.
Аномальный цилиндр прозвали Чёрной Нитью.
Почему «нить»? – так диаметр цилиндра определили в 500 метров – на фоне галактических расстояний это нить и есть, даже волос. А «чёрная» – потому что Василиса поначалу думала, будто это недосхлопнутая Чёрная Дыра выдулась в ЧН (Чёрную Нить), избежав тем самым сингулярности и горизонта. Но очень скоро она отказалась от этой идеи: перекинулась на другую. Однако название успело прижиться, менять не стали.
На вид ЧН – обычное пустое пространство, сквозь которое прекрасно просматриваются звёзды. Наружу ЧН не испускала никаких полей – не засечь её даже вблизи, этим и страшна.
Множественные эксперименты показали, что других полей, кроме гравитационного, внутри ЧН не наблюдается. Зато гравитация – громадная: 1000g на оси. В поперечном сечении сила притяжения имеет вид квадратичной параболы (ax4+bx2+c=0): пологая вершина резко спадает по бокам в левую и правую канавки, далее малый подъёмчик и снова спуск. В подъёмчике расставили предупреждающие маяки на сотни километров в одну и другую сторону, очертив тем самым ЧН в пространстве. Диаметр ЧН – это расстояние между левой и правой канавками.
Был и положительный момент. Если придумать способ перемещения вдоль нити, то не страшна будет радиация из космоса: согласно ОТО, любые лучи огибают области с сильной гравитацией, искривляющей пространство.
Василиса выдала идею, что внутри нить заполнена очень плотной тёмной материей – а иначе откуда такая дикая гравитация? Пустота же вокруг! Может, это редкие одиночные структуры типа тёмных глистов гнездятся во Вселенной?
Но ей больше нравилась другая версия: нить образует каркас галактики. Про форму каркаса можно лишь фантазировать, поскольку нет данных. Возможно, нить наматывается на ядро Галактики по образцу клубка. Или петелька за петелькой, образуя полотно. А возможно, и опутывает спиралью рукава, крепясь к массивной перемычке в центре.
Главная же миссия каркаса – держать материю «в узде», помогая той не разлетаться при вращении галактики.
Больше всего Василисе нравилась версия со спиралью. А красиво: в живой материи ведь тоже основа – спиральные ДНК, разве что размер разнится на порядки. Возможно, тут кроется какой-то сакральный смысл?
– Допустим, ЧН имеет спиралевидную форму и опутывает рукав Ориона, – объясняла она Васькину, слушавшего её с открытым ртом, ведь исследования засекретили, и простой народ не знал ни о каких ЧН. – Не теряя общности и для простоты расчёта, рассмотрим частный случай, когда шаг спирали равен нулю, то есть кольцо. И пусть в сечении кольца находится Солнце.
– Это как? – недопонял Васькин. – Подробнее можешь?
Василиса впихнула между собой и Васькиным низкий узкий столик – непременный предмет обихода в барабане. Достала из сумки, прихваченной с собой, лист бумаги и карандаш. Нарисовала осьминога с загнутыми щупальцами.
– Это наша галактика Млечный Путь – вид сверху, так-то она имеет форму диска. Вот ядро. Щупальца-рукава. Эти два большие, Стрельца и Персея, наши соседи. – Она подписала щупальца. – Между ними располагается небольшой местный рукав Ориона, вот он, прямой отросток, затесался между щупалец. Диаметр ~3500, длина – 11000. А радиус диска Млечного Пути – 50000. Расстояния даю в световых годах. Так вот. Именно по этому отростку идёт вал катастрофы, справа налево. Кассиопея, Денеб, Лебедь… с них заметили неладное. А когда порушило систему Полярной звезды – а ведь это уже близко к Солнцу! – тут и зачесались. Осознали. Начали подготовку, забросив всё прочее. Вал идёт вдоль рукава громадной плоской волной, захватывающей всё сечение, но на соседние щупальца не заходит. Будто кто заразил наш рукав, ну вот как аппендикс воспаляется. Хорошо, Солнце на краю сечения, Землю расколоть не должно.
– Откуда оно взялось, воспаление?
– Не было времени выяснять. Бежать! – одна мысль.
Василиса вынула два надутых тюбика, один дала Васькину. И они дружно принялись «закусывать нервный стресс» сладким десертом.
– Слушай дальше. Итак, вот круг – сечение рукава Ориона. Допустим, что нить, по которой шарашит «Стрела» – это окружность, край этого круга. Считаю её длину: L=2*пи*(3500/2) = 10990св.г. Теперь мне нужна v, скорость нашего корабля.
– Знаю! 0,2 световой.
– Молодец! – похвалила Василиса. – Глазастый, с экрана считал?
– Оттуда. А теперь ты поделишь L на v, – сообразил он.
– И получу 55000 лет – время, за которое «Стрела» облетела бы рукав. Но. Но!
Она вздохнула и замолчала
– Что «но»? – напрягся Васькин.
– Мы летим внутри нити в поле с тысячью жэ. А большая гравитация – что? – замедляет время. Поэтому для нас, в корабле, 55000 земных лет превратятся в 10.
– За десять лет – и вокруг рукава? Не ошибаешься?
– Сотни тысяч бросков, Вась. Разные скорости, разные массы. Для «Стрелы» коэффициент сжатия времени 5500, это факт.
– Стоп. Как можно что-то измерить, если предмет улетает в будущее?
– Малые скорости заброса, детекторы вдоль на далёкие расстояния. И прибор, фиксирующий начальный участок траектории. Далее экстраполируем.
– Офигительно.
– А то. Не зря хлеб ели. Приближался дьявольский вал, и мы хотели сделать корабль – как последнюю надежду человечества.
– Тебе за это доктора физмат наук дали?
– Да. За коэффициент 5500 и за квадратичную параболу. По этим данным командир высчитал, как следует управлять кораблём, какой должна быть скорость. Форму и массу корабля. Но официально – звание дали за «существенное продвижение в теории поля». Про корабль и ЧН информацию засекретили: могли пронюхать нехорошие люди.
Они чокнулись соком, выпили за умную Василису, и она продолжила.
– Вот таблица, для наглядности. Первая цифра – время на борту «Стрелы», вторая – на Земле.
10лет – 55000лет
Год – 5500 лет
1 месяц – 458 лет
1 день – 15,3 года
1 час – 7,7 месяцев
Видишь, за месяц нашего тут пребывания на Земле прошло 458 лет… Ты ж биолог, знаешь расклад. Как думаешь, остались живые на Земле?
– Нет.
– То-то и оно… А сейчас – наша задача – понять, по какой траектории движется корабль. Он буквально вмурован в нить её громадным притяжением, куда она – туда и он. В этом смысле полёт безопасен, и захочешь – не вылетишь, рулить не надо. Зато надо найти место, где лучше высадиться. А это сложно: небесный свод не знаком, поди пойми. В Млечном Пути только звёзд насчитывается по разным источникам от 100 до 400 миллиардов. А чтоб выскочить из нити, понадобится уйма энергии. Почти всё топливо уйдёт. А у нас одна попытка. Одна!
– Понял, – вздохнул Васькин. – Знаешь, с Антоном когда подрались – это ж 2 часа мы уже провели на трассе. Я-то думал, Земля ещё чистая, а на самом деле, уже больше года… страдали. Я идиот.
– А почему не спросил-то? Любой на борту объяснил бы – если меня, допустим, стеснялся. Тут все всё знают! Я лекции читала экипажу.
– Так это… – смутился Васькин. Про «заговор» решил промолчать, не расстраивать Василису. – Ну, того… Ох, устал. Давай спать. Убирай свой стол и бумаги.
На следующую ночь разговор продолжился снова в барабане Василисы.
– В чём смысл Доски? – начал Васькин.
– Самое опасное, когда входишь в нить и летишь к оси… а ось, напомню, притягивает к себе со страшной силой, но эту силу компенсирует до нуля в продольном направлении наша продольная скорость… Так вот, самое страшное в этот момент – это градиент гравитации. Приливные силы, слыхал? Действуют в поперечном направлении нити. На самом крутом участке квадратичной параболы, а он тянется примерно 100 метров, g меняется от 50 до 950, то есть на 900g. На метре, значит, на 9g. Если человек ростом 2 метра станет в полный рост по радиусу нити – то голову его потянут к центру 18g, а ноги останутся при 0. И его разорвёт.
– А если лежит, то на 20см – 1.8g, то есть пупок притягивается на 1,8g сильнее, чем спина. Неприятно, но терпимо.
– Да. Поэтому все мы худые – толстяк не выживет. И поэтому нельзя дышать пузом. И нельзя, чтоб голова была выше ног или наоборот – тогда появляются косые разрывы сосудов, артерий.
– Понял. А медленно почему ползли, за два часа всего 250 метров?
– Когда тело растянуто, любое малейшее сотрясение в любом направлении чревато разрывом мягких тканей, а при быстром проходе больше вероятность трясения. Потому обязательна квазистационарность процесса.
– Но собственно приливных сил – на тренировках – не было? Правильно понимаю?
– Конечно. Только при входе-выходе в нить.
– Ладно. Ещё вопрос. Какую роль играет вес корабля? Нас взвешивали перед нырком. Зачем-то ведь скинули с корабля лишний груз? Лично наблюдал: вплоть до граммов Катя вела учёт – и это при общем весе в тонны!
– Особенность нити. Только не вес, а масса. Точнее, энергия. Это экспериментальный факт: есть оптимум по энергии. И пёрышко, и баржа, вдвое более тяжёлая, чем «Стрела» – коэффициент замедления времени имеют ниже нашего. А вот по орбитам Земли – в вакууме – летят одинаково, там всё равно, какая масса. А тут, тоже в вакууме, и на тебе, по-другому.
– А зачем стремиться к оптимуму?
– Здрассьте. Чтоб дальше улететь за то же время. Чем большие расстояния исследуем, тем больше шансов найти годную планету. Топлива у нас всего на одну попытку. Плохо, что мы не знаем, куда нас тянет нить.
– А когда сможешь сказать – куда? хоть что-то?
– Не знаю. Дай мне хотя бы 5 лет. Мы и так все глаза проглядели в окуляры. Ищем. Пока – все планеты погрызены той гадостью. Но как только найдём – сойдём с трассы, будь уверен. Нам же ещё людей выращивать, блин – вот отдохну тогда, наконец, а ты уработаешься, хех. Давай баиньки, Рыжик.
Утром он разбудил её очередным вопросом:
– Вот ты говорила, что нить держит звёзды в узде. Но как? Как тонкая нить, пусть и прочная… за пределы же нити гравитация не уходит!
– Не просто нить, а каркас из нити. Видел, как бетон кладут, чтоб прочнее? Внутрь – железную арматуру. Так и тут. И обволакивают каркас массы тёмной материи… подобно тине в океане… Эх, в бассейне бы поплавать, и чтоб тихо звучала красивая мело…
Внезапно заложило уши от грохота: включился сигнал побудки. Работал он в автоматическом режиме по плей-листу, занести трек мог каждый. Сегодня выпал рок от Антона – дикий рёв, выносящий мозг и вызывающий одно желание – заткнуть этот ужас.
Кто-то особо нервный таки вылез из барабана и хлопнул по кнопке часов. Воцарилась тишина, ласкающая слух.
А Васькин и Василиса даже не шевельнулись и не чертыхнулись, продолжая разнежено валяться.
– Слушай, тесновато тут у тебя… давай, пока ты будешь под потолком сегодня… ну… я объединю наши два барабана в один?
– Принято! – согласилась Василиса. И, отвернувшись, сморщила свой большой носик, сдерживая предательский слезливый поток.
* * *
На второй год родилось шестеро детишек. У четырёх пар – по одному, у Васькиных – близнецы.
Через полтора года появились ещё пятеро, и ещё через полтора – снова пятеро. Итого 16 детей.
Летать по холлу они научались раньше, чем ползать по барабану.
Тренировки на Доске начинались, как только ребёнку исполнялось два года, на тренажёрах – с рождения.
Общие занятия проводили в барабанах. Ясельную группу – собирали в одном, садиковскую – в другом, школьников – в третьем барабане.
На ночь родители разбирали детей по своим барабанам.
Обстановка в целом – дурдом, некогда вздохнуть. Но основная работа не пострадала, а даже и наоборот – туда всегда очередь.
А дальше – стоп. Командир запретил размножаться.
– Еды же у нас лет на сто-двести? – возникла было Анна.
– Нельзя перегружать систему регенерации! – отрезал командир. И, смягчившись, добавил: – Высадимся на чистую планету – тогда и продолжим процесс.
Народ насторожился на последнюю мысль – это главный так пошутил? Но деторождение прекратили.
* * *
Шёл шестой год пребывания на трассе. Василиса объявила, что можно назначать сбор, у неё есть что сказать.
Собрались поздним вечером в кают-компании, когда дети уснули. Растянулись в разных позах на потолке, полу, шведской стенке заранее взволнованные, поскольку докладчик то кривилась в гримасе, то неестественно улыбалась.
Василиса спланировала в центр, набрала воздуха…
– Шаг равен нулю. Вокруг рукава идём.
Народ безмолвствовал, переваривая.
Нулевой шаг спирали означал кольцо. Ещё раз: кольцо. Это замкнутая кривая. Ещё раз: замкнутая.
– Вся область внутри петли замазана. Вал прошёлся как по проспекту, – добавила она.
Как исполнить миссию? Идти на второй круг бессмысленно: нет по ходу годных планет, ими же установленный факт. Беда.
– Так это ж хорошо! – очнулся первым Васькин. – Мы летим домой!
– Земля мёртвая, – охладил его пыл Антон. – Атмосферу снесло.
– Так оживим! Восстановим!
– Может, и к лучшему, – подбил итог командир.
* * *
Прошло ещё три года.
Василиса ушла в себя, стала рассеянной, задумчивой. Васькин решился на разговор по душам – сегодня ночью и проведёт терапию.
И её прорвало. Она излила ему… нет, не душу. А теорию, которую сочинила. Оказывается, всё это время она искала решение. Такая была с каркасом отличная идея – и вдруг подлянка: из отдельных колец каркаса не сложишь. Все прежние выводы – в помойку! И вот, она надумала новое.
– Известно, что потенциал Хиггса для действительного однокомпонентного поля φ описывает W-образную параболу четвёртого порядка – так вот, это ровно та самая квадратичная парабола, что и я получила для нити! Представляешь?! А если представить потенциал Хиггса в трёх измерениях как поверхность вращения этой параболы вокруг оси симметрии, его ещё сравнивают для наглядности с «сомбреро», шляпа такая, – то и он совпадает с нашим распределением гравитации по сечению нити!
– Отпад! – сказал Васькин, ничего не поняв. Но больно Василиса была воодушевлённая, нельзя обрывать. – И что это значит?
– Ну, квант поля Хиггса – это бозон Хиггса. Одна из самых массивных частиц в Стандартной модели, отвечает за массу. И тогда – по аналогии! – можно предположить – что?
– Что? – подскочил Васькин, вдруг испугавшись.
– ЧН – это квант гравитационного поля, внутри которого мы сейчас находимся. Отвечает за массу тёмной материи.
– Логично. – Пассаж с аналогией он понял. Но остальное… масштаб расстояний существенно разный. Там – частица, тут – глиста, свернувшаяся в кольцо. Но спорить не собирался.
– Более того, поскольку у нас в нити наблюдается зависимость от энергии корабля, то можно предположить, – она закашлялась, захлёбнувшись словами. Прокашлявшись, продолжила всё с тем же азартом: – Коли гравитация внутри нити чувствует нашу светлую энергию, а всякие гало и чёрные дыры, напичканные тёмной материей, её не замечают – значит, в тёмном мире имеются по крайней мере два типа тёмных бозонов, отвечающих за тёмную массу. Например, один – за инертную, другой – за гравитационную. Вот!
– Как это отразится на нас? – порулил сразу к финишу Васькин, придавленный её фантазией.
– На нас? Ну-у… Может, некие тёмные могут видеть нашу жизнь и влиять на неё. А мы и не подозреваем. А нити их выдали!
– Ага. Шныряют между нас тёмные великаны и подглядывают… – Как опытный биолог, Васькин слышать про такое не мог. Стыдно! Уважаемая доктор наук, а несёт чушь, уши вянут. – А может, всё проще? Каркас ведь и из колец сложить можно – если соединить их. Такой пластичный получится, но и одновременно жёсткий, ещё и получше твоей арматуры. Кольчуги, вон, из чего делали? Может, нить разветвляется где-то! А мы и не заметили, просвистели мимо.
Василиса уставилась в пространство невидящим взглядом.
Васькин пощупал её лоб.
– Завтра с детьми посижу я, а ты поспи подольше.
Сам виноват, надо больше ей давать отдыхать. Возьмёт на себя часть её работы.
* * *
С детьми взрослые занимались по очереди. Старались больше нагружать, чтоб они меньше времени летали в холле, невесомость ведь вредна для здоровья.
– Вера и Вова! – прикрикнул на близнецов Васькин. – Ещё одно хихи – и отправлю пасти малышей. Ясно?
В барабане, где шло занятие восьмилеток, установилась тишина.
– Сдаём листы с домашней работой! И если снова… кое-кто… перепутал бактерию с вирусом… – Васькин грозно нахмурился. Он старался быть строгим учителем. – Поговорим про энергию. Вот побегаете вы на дорожке – и горячие, потные. Скажи-ка мне, Ди – куда девается это ваше тепло?
– Трубки охлаждают воздух, и вода потом в них появляется.
– Принято. Вопрос Егору. Почему на входе в нить мы топливо не тратили, а на выходе – придётся потратить целую уйму – аж три четверти нашего запаса ядерных стержней?
– Тогда мы падали. А теперь – будем отрываться, это сложно, гравитация не пускает.
– Принято. Ася, теперь ты. Известно, что на входе в нить измеряется масса корабля со всем его содержимым – она должна быть строго определённой величины. Как это согласуется с тем, что тогда нас было 10 человек, а сейчас 26?
– Так должна сохраняться энергия, а не масса. Энергия и сохраняется, потому что у нас замкнутое пространство, утечь некуда.
– Чем больше народу, тем меньше развлечений, – добавила Вера, подружка Аси.
– Сойдёт в первом приближении. А кто мне на пальцах объяснит, что такое энергия?
– Ты сначала спроси, что такое масса, – фыркнул Вова, – а то нечестно, про е равно эмцэ-квадрат все знают.
Васькин собрался было вступить в дискуссию, но снаружи постучали. Кручение замедлилось, и в приоткрывшийся люк влетела передачка с тюбиками для перекуса.
Барабан вновь запустился, урок продолжился.
* * *
Выныривание из нити прошло нормально: уже знали, как оно будет. Лежали вплотную друг к другу, дети между взрослых, словно кильки в банке. Но они же много тренировались – и у них получилось!
Вылетев из ЧН всё с той же скоростью 0,2с, командир повёл корабль строго с g, а не как раньше с 1.5g – на борту же дети. Да ещё пока к Земле подлетели… Итого вышли на её орбиту лишь через полгода.
С орбиты Земля гляделась голубой – из-за воды. Счастье, что вода на месте. А вот атмосферу снесло, и не разбавляли больше голубизну белые облака. Зелени в телескоп тоже не наблюдалось, только песок и камень.
Земля выжила, но тяжело болела.
Хотелось пробежаться по песочку... но командир запретил и думать о таком. Сначала надо Землю вылечить.
Десять лет жили в «Стреле», вращаясь на орбите – восстанавливали атмосферу. Без помощи людей Земля и сама бы справилась, ведь магнитное поле никуда не делось, но на это потребовались бы сотни тысяч лет. А так – процесс резко убыстрили.
Облачившись в скафандры, четверо мужчин (себе командир не разрешил как единственному пилоту) – закладывали взрывчатку и взрывали. Выпускали на поверхность подземные газы – в верхнем слое неожиданно оказалось много лагун с воздухом.
Некоторые окислы удалось также разложить до газов.
Окутанная одеялом нарастающей атмосферы, Земля активно нагревалась – и стало возможным добавить воздуха ещё одним способом – ускорив таяние льда на шапках полюсов.
Распылением химии корректировали состав атмосферы.
А биологи занимались восстановлением микробиоты, пока не объявилась какая-нибудь мутированная особь. Организм человека привыкал к микробам Земли миллионы лет, и нельзя отдавать эту нишу.
Старшим детям уже исполнилось 18, и они выполняли работу наравне со взрослыми – но на «Стреле», наружу их не пускали. Младшие учились, впитывая знания от старших.
Все понимали: нужны рабочие руки. Впереди полно работы по восстановлению флоры-фауны, и над семенем людей придётся попотеть – не грибы, чтоб самим из семян размножаться.
* * *
Скоро главный спец по атмосфере Даша торжественно сообщила, что уже можно гулять по поверхности не только без скафандра, но и без кислородной маски. Но недолго: давление пока низкое, как на 5км-высоте. И предложила осмотреть две локации возле Берлоги номер 1 – выбрать какую-то из них. Где-то тут провели последние дни их родные и любимые. То было общим решением – первый лагерь разбить именно здесь. И в святое для них место они желали прибыть в нормальном человеческом обличии, как бы перенимая эстафету – символично же!
Лететь вызвались все. Но челнок вмещал лишь четверых, а водить его к тому моменту умел любой член экипажа.
Жребий выпал на пары – Васькин-Василиса и Антон-Анна.
Они высадились на полянке. Похоже, именно сюда когда-то водили детей гулять из берлоги: горы не нависают, подходы сложные, чужим не добраться.
Обязательно засеют поляну травкой и одуванчиками!
Четверо подошли к обрыву – вид открывался замечательный. Но серый. Ничего, скоро внизу зазеленеет лес.
Внезапно на поверхности материализовались четырёхлапые ящеры с продолговатыми головами. Никого не было – и вдруг целая стая. Окружили астронавтов с трёх сторон, с четвёртой – обрыв.
И бросились на них одновременно, как на добычу.
Астронавты даже оружие не успели вынуть. И вообще ничего не успели, только взяться за руки. Не воины же.
Глупо так погибать. Жалко-то как… Мироздание им мстило, что выжили?
Зажмуриться и не подумали – желали смотреть смерти в лицо.
Как вдруг – прямо перед ними ящеры неожиданно тормознули. Да так резко и внезапно, что задние ряды врезались в передние.
Подняв головы, ящеры глядели на них оторопело – будто узнали. Хищный запал испарился.
Головы их были покрыты шерстью, походящей на нечёсаные комки волос. Гривы как есть. И у одного – эта грива была рыжая.
Рыжая же! – долбануло в мозг рыжему Васькину.
Он вышел из кружка и встал перед вожаком ящеров. Опустился на корточки, чтоб глаза в глаза.
Неожиданно услышал, как щёлкнул предохранитель: Антону удалось-таки выдернуть плазмоган из кобуры.
Васькин выпрямился, обернулся лицом к астронавтам.
– Я – биолог. И это моя епархия – живность. Запрещаю наносить им вред!
– А то что? – насмешливо усмехнулся Антон.
Внезапно на сторону Васькина перешли Василиса и Анна, встали рядом – одна справа, другая слева.
– Это люди, – прохрипел Васькин. – Видишь рыжего – это ж мой потомок, вот что.
– Чушь не пори… Анька, отойди! – прошипел Антон.
– Стреляй в меня первую, – спокойно сказала она.
– И в меня, – добавила Василиса.
– Бабы… – сплюнул Антон. И засунул плазмоган обратно. – Будь по-вашему. Сдаёмся! – первым поднял руки вверх.
А потом их провели в пещеру. И все ящеры склонялись пред ними, будто они боги. Скоро четверо поняли, почему.
На каменных стенах пещер при свете тлеющего факела аборигенов и фонариков астронавтов они увидели рисунки, выполненные в стиле наскальной живописи. Среди них много портретов. А морды на этих портретах – их, экипажа «Стрелы»! Они узнали себя. То были копии с фоток, где на заднем плане Эрида. Тот самый последний сеанс перед погружением…
Даже Антон захлюпал носом.