<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:xlink="http://www.w3.org/1999/xlink">
    <description>
        <title-info>
            <genre>antique</genre>
                <author><first-name>Открытый</first-name><middle-name>конкурс</middle-name><last-name>2022</last-name></author>
            <book-title>2022sf Ispoved</book-title>
            <coverpage><image xlink:href="#_0.jpg" /></coverpage>
            <lang>ru</lang>
            
            
        </title-info>
        <document-info>
            <author><first-name>Открытый</first-name><middle-name>конкурс</middle-name><last-name>2022</last-name></author>
            <program-used>calibre 3.39.1</program-used>
            <date>16.1.2022</date>
            <id>9f62836e-a5dd-41e3-a421-d1768199ce78</id>
            <version>1.0</version>
        </document-info>
        <publish-info>
            
            <year>0101</year>
            
        </publish-info>
    </description>
<body>
<section>
<p><strong>Исповедь</strong></p><empty-line /><p>Если бы вам выпал шанс взять интервью у бессмертного существа, как бы вы поступили? Мне в таком случае сразу вспоминается некогда популярный роман “Интервью с вампиром”. Что несколько иронично. Почему? У бессмертия есть существенный минус ― память. Я отдал бесценную связь нейронов этому роману, который, если честно, не слишком-то мне нравится.</p><empty-line /><p>Что же, сделаем допущение. Вот сижу я в старомодном кожаном кресле, затягиваюсь устаревшей сигарой, выпускаю тяжелые клубы дыма. Моя голова откинута назад, и спинка кресла очень удобно проминается под затылком. Вы берете у меня интервью. Слушаете мою исповедь. Я говорю размеренно, спокойно. У меня приятный баритон и плавная жестикуляция.</p><empty-line /><p>Вас могут смущать устаревший интерьер, устаревшие запахи и неизвестно как сохранившиеся бумажные книги. Или, может, обилие техники, которая выглядит непригодной для использования. Путаными змеями провода устилают паркет, мерцают лампочки тонких компьютерных мониторов. Все по старинке.</p><empty-line /><p>Совсем другие эмоции вызывает моя голова. Непропорционально огромна та часть, где располагается мозг. Шрамированная, с присоединенными к ней трубками, по которым текут разные жидкости. Это уже ближе к sci-fi, не так ли? А еще он же процветает за окном. Не в прямом смысле, конечно ― если выглянуть в окно, то упрешься взглядом в серую стену соседнего здания.</p><empty-line /><p>Пора приступать. Внимание, исповедь бессмертного человека.</p>

<p><strong>Вопрос первый</strong></p>

<p>Считаюсь ли я человеком вообще? Потому что во времена моей смертной юности бессмертие человека было лишь влажной фантазией ученых-фанатиков. Хотя хорошие люди, какие-нибудь доктора, спасающие жизни каждый день, тоже могли мечтать о подобном. Но суть остается в одном ― то лишь мечты. Чистая жажда чуда. И она не воплотилась в том же виде. Реальность оказалась более суровой и, только посмотрите на меня, уродливой.</p><empty-line /><p>Век технологий ― то есть начало XXI века ― теперь считают темными временами. Большинство научных вопросов упиралось в проблему запрета экспериментов над людьми. Конечно, если вы не социолог или когнитивист. Те проводили гуманные эксперименты и преуспевали в своих полезных делах.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Шел 2120 год. Ноябрь. Сырой холод, вечная морось. Ветер, гуляющий в лабиринтах серых многоэтажек. На сто двадцать пятый год жизни я переехал в китайский мегаполис, чтобы раствориться в своей депрессии.</p><empty-line /><p>Люди не ходили по улицам. Приличные, по крайней мере. Каждые переулок и угол дома были заняты мусором, старыми машинами и бездомными, которые являли собой устрашающую стихию.</p><empty-line /><p>Я шел мимо них, провожаемый недобрыми взглядами. Сброд демонстрировал множество национальностей, но была и общая черта ― темные глаза, то ли узкие, то ли прищуренные. У кого-то от смрада, у кого-то от плохого зрения. Но у большинства они просто заплыли из-за беспробудного пьянства.</p><empty-line /><p>В то время я завязывал на уже увеличившейся голове массивные платки, получалось что-то похожее на тюрбан. Тело укутывал слоями из свитеров и непромокаемой куртки. Нижнюю половину лица я закрывал широким шарфом, чтобы не стошнило от вида и аромата местных помоев. Я любил ноябрь. Первые морозы еще не кусали за нос, но грязь и жижа под ногами уже застывала и не расползалась.</p><empty-line /><p>Я очень удивился, когда увидел ее впервые. Девушка цыганской внешности выделялась ярким пятном на тех серых вонючих улицах. Она была совсем юной, свежий румянец проступал на щеках, глаза блестели и были широко раскрыты. Никаких признаков выгорания, лечения седативными препаратами или алкоголизма.</p>

<p>― Что ты здесь забыла? ― не удержался я от недружелюбного вопроса, когда она проходила мимо меня.</p>

<p>― Простите? ― девушка была явно удивлена.</p>

<p>― Ты заблудилась? ― я повернулся к ней полностью. Желание помогать и защищать ее готовилось вырваться из груди, но почему-то я не мог заставить свой хриплый голос звучать не угрожающе.</p><empty-line /><p>Оказалось, неподалеку находился пункт с едой и одеждой для бездомных, и девушка ― ее звали Жасмин ― направлялась именно туда. Мне было странно слышать о том, что на этом уровне города есть доброе место, о котором я ничего не знал. Но с другой стороны, Шанхай был поистине огромен. Наверняка я многого не знал даже про дом, в котором снимал квартирку.</p><empty-line /><p>Жасмин много смеялась, когда мы общались.</p>

<p>Когда я пригласил ее в гости и впервые снял свой тюрбан при ней, она сказала, что у меня очень забавная голова.</p>

<p>Ей нравились мои светлые отросшие волосы. Во время секса она часто запускала в них пальцы.</p>

<p>И со жгучей яростью она ненавидела меня, когда я просил ее сделать аборт.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Я открываю на компьютере одну из множества папок с фотографиями. Эта папка бережно хранит мою жизнь с Жасмин. Фотографии ― в основном ее красивого лица и тела; мемы, которые мы присылали друг другу; скриншоты переписок. Благодаря одному из них я не забыл нашу встречу.</p><empty-line /><p>И только благодаря горечи я не забыл наш разрыв.</p><empty-line /><p>Мы пробыли вместе до того момента, когда моя голова выросла еще больше, а сорокалетняя Жасмин хотела стать матерью. Я не понимал, как это получилось, ведь мы всегда предохранялись и никогда не обсуждали тему родительства. Видимо, она что-то сделала специально, чтобы забеременеть. И на что она рассчитывала?..</p><empty-line /><p>Насколько человечно было оставлять Жасмин себе, понимая, что не допущу ее материнства? Я был ужасно эгоистичен. Думал только о себе и своих чувствах. Смаковал любовь, страсть к этой женщине и то, кем она позволяла мне быть в наших отношениях. Она принимала меня всего. В том возрасте я не мог желать большего.</p><empty-line /><p>Когда Жасмин сказала о беременности, внутри меня взорвался вулкан из противоречивых эмоций. Червячок радости ― я не бесплоден! ― юркий, быстро обернулся бабочкой и упорхнул, чтобы истлеть в пламени ярости. Агрессия, враждебность, затем ― холод Йотунхейма... Я не хотел передавать свои модифицированные гены невинному ребенку. Я не мог позволить родиться ему в качестве эксперимента. Выживет ли? Выдержит ли? Когда проявятся отклонения?</p><empty-line /><p>В итоге я сознательно лишил себя возможности воспроизводить потомство. Как и Жасмин, пусть она наотрез отказалась делать аборт.</p><empty-line /><p>Мы жили в сущем городе грехов. С сожалением, но без тени сомнения я убил эту женщину и ребенка в ней. Я сделал это очень непрофессионально, нелепо; наверное, если бы про меня сняли фильм, я был бы маньяком-неудачником и получилась бы черная комедия.</p><empty-line /><p>Я связал ее и заставил выпить мощное снотворное. Это было нелегко ― она вырывалась, кричала, пыталась меня обмануть. Но все же она уснула. И я перерезал ей шею.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>В тот страшный период я не особо задумывался о чем-либо. Я действовал на эмоциях, терзали меня они же, в голове стучало что-то монотонное: “Как я мог”, “ее больше нет”, “смирись”. Я четко запомнил только то, что Жасмин исчезла из моей жизни и то, что это было непередаваемо больно.</p><empty-line /><p>Воспоминание об убийстве хранилось в маленькой шкатулке ручной работы в виде письма. Его доставил мне правнук одного из бездомных из низин Шанхая. В письме предок писал, к кому нужно обратиться в час нужды. Этим кем-то оказался я. За мной был должок. Именно бездомные помогли скрыть преступление и труп женщины.</p><empty-line /><p>Жизнь бессмертного существа полна переплетений больше, чем может показаться. Я пропустил сквозь себя нити судьбы тысяч и тысяч людей. Я никогда не держался за эти нити, но они неотъемлемы от моей души.</p>

<p><strong>Вопрос второй</strong></p>

<p>Итак, у меня невероятно большой мозг и более пятисот лет за спиной. Что там по превосходству над искусственным интеллектом? Являюсь ли я идеальным разумом? Что ж, как минимум, задачки по математике я решаю довольно быстро. Но одаренная молодежь из северной и центральной Азии меня переплюнет.</p><empty-line /><p>Честно признаться, большую часть жизни я потратил на страдания, переосмысление, рефлексию. Я не решал мировые проблемы и не лез в мировую политику. Я путешествовал, старался чувствовать мир и очень много размышлял.</p><empty-line /><p>Легко человеческой психике жить сто, двести, триста лет? Черт возьми, да каждую двадцатку, а затем каждые сорок лет на меня обрушивался экзистенциальный кризис. Мне не надоедало жить, но иногда этот мир невыносим, поэтому я хотел смерти.</p><empty-line /><p>Но когда ты можешь жить вечно, решиться на самоубийство невозможно, пока хоть немного контролируешь свои действия. Я не мог лишить себя такого редкого дара ― несравнимо более редкого, чем просто жизнь. Поэтому продолжал, как умел. Мозгу было чем заняться. И гнаться за разработками искусственного интеллекта мне было недосуг.</p><empty-line /><p>Надеюсь, я не разочаровываю таким ответом... Моя дорожка обошла стороной точные науки. Я познавал мир с изнанки.</p>

<p><strong>Вопрос третий</strong></p>

<p>Меня не брали старение и рак, обходили стороной вирусы. Но психически... Я прошел все стадии безумия, чтобы сейчас совершенно спокойно предаваться старческой ностальгии, дышать книжной пылью и бережно хранить нити, связывающие меня с этим миром людей.</p><empty-line /><p>Нет, как я уже упоминал, жить мне не надоело. Если немного подумать, то сама мысль эта абсурдна для разума. Жить ― это истинное предназначение любого, кто родился на свет.</p><empty-line /><p>Я прошел увлекательнейшее приключение длинною в почти пятьсот лет. Я успел надышаться дорожной пылью до того, как моя жизнь перешла в виртуальный мир.</p><empty-line /><p>Да, если у тебя растет голова, как при гидроэнцефалии, можно приравнивать себя к инвалидам. Вот только мой мозг рос из-за... Впрочем, вы уже могли догадаться. Я накопил столько опыта и знаний, что рост отделов головного мозга становился видим невооруженным глазом. Буквально ― слишком много нейронов и нейронных связей.</p><empty-line /><p>И несмотря на то, что я не мог помнить обо всем сразу, мои аппетиты увеличивались. Мне приходилось ухищряться в духовном питании и в стимуляции выделения нейромедиаторов. Как мое тело адаптировалось к изменениям, как выдержали мои надпочечники, печень и другие органы ― одному Создателю известно, да не моему, а тому, который Всевышний! Пусть это даже сама природа.</p><empty-line /><p>Словом, мне неизвестно, как я оставался бессмертным. Подозреваю, что это огромное везение. Примерно такое же, какое привело к зарождению и эволюции жизни.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Шел 450 год моей жизни. В тот день я оказался вновь у старта ― без семьи, друзей, домашних питомцев и в квартире с голыми стенами, заставленной лишь коробками с моими вещами. Я купил себе очень сладкий неоново-зеленый торт, поставил одну свечку. Зажег ее. Загадал желание. Задул.</p><empty-line /><p>Тогда раздался стук в дверь. Не сказать, чтобы я обрадовался такому сюжетному повороту, но все-таки пошел открывать. За дверью оказалось насквозь промокшее, продрогшее существо с необыкновенно огромными глазами.</p>

<p>― А... Стив здесь? ― сказала обладательница удивительных глаз, заглядывая мне за плечо.</p>

<p>― Стива здесь нет, ― лаконично ответил я. ― Теперь это моя квартира. Я могу вам чем-то помочь?</p><empty-line /><p>Девушка уже вовсю разглядывала мою огромную, покрытую тонкой кожей с сетью вен голову. В ответ на мой вопрос она перевела взгляд на мое лицо и выругалась.</p>

<p>― Мне некуда пойти, ― девушка шмыгнула носом. ― Я должна была встретиться здесь со Стивом... Но, ну, вы поняли.</p>

<p>Я посторонился, освобождая проход.</p>

<p>― Вы можете зайти и остаться у меня, пока ваша буря не утихнет.</p>

<p>― Чо... А, ― она замялась, ― да, ладно, спасибо.</p><empty-line /><p>Не то что бы я помнил этот диалог дословно. Но мне врезалась в память манера, с которой говорили люди в то время. Очень короткие фразы, множество междометий. Иногда мне было сложно вести диалог с ними.</p><empty-line /><p>Она вошла, оставляя на старом паркете дождевые капли и грязные следы. Не представляю, как она ходила босиком по городу и не словила столбняк.</p>

<p>То, что последовало за ней, повергло меня в тихий ужас. Вереница малышей, десять человеческих детенышей разной национальности.</p>

<p>― Киви, Энди, Хлоя, Маттиас, Льюис, Алиса, Джем, Кэрри... ― пересчитывала она их, легко касаясь макушки каждого. ― Эшли и Араторн.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Спустя пятьдесят один год я сижу в своем кресле и смотрю на таблички с вырезанными именами детей. Я уже не помню, зачем они были нужны. Не вешали же их на детей, чтобы не запутаться... Возможно, они висели над маленькими кроватями. Или над тумбочками с их вещами. А может, таблички были прикреплены к сумкам, в которые детям собирали обед. Я не знаю. Знаю только, что здесь были Киви, Энди, Хлоя, Маттиас...</p><empty-line /><p>***</p>

<p>За свою долгую жизнь я привык не думать о смерти. Обычно такие мысли огорчают людей. Но мне так и не удалось свыкнуться с отсутствием риска внезапно умереть. Я верил, что мне осталось лет двадцать от силы. И через пятьдесят, и через сто лет эта рамка, это самоограничение не покидало мою огромную голову.</p><empty-line /><p>Однако кое-что другое мне удалось понять. Хорошо усвоить.</p><empty-line /><p>Бессмертие ― это нечто большее, чем моя жизнь как эксперимента. Я встречал так много людей, что видел в них способ Вселенной познать саму себя. Каждый, кто приходил в мою жизнь, был связан с другими. Я убеждался, что мы все ― часть одной большой разумной сети. Часть самой жизни.</p><empty-line /><p>***</p>

<p>Смолкли женские и детские голоса. Остались лишь воспоминания, которые я бережно храню в вещах. Я старик, пусть и молод лицом. Самый настоящий старик. Люблю покурить, сижу в кресле, чахну над антиквариатом.</p><empty-line /><p>Со временем репутация стала окутывать мое скромное жилище, и люди понесли мне фамильные вещи в обмен на деньги или помощь. Так я стал хранителем еще и чужих воспоминаний.</p><empty-line /><p>Надеюсь, дорогой интервьюер, картина моей жизни и ответы на вопросы сложились в твоей голове... Или в твоем блокноте. Может, у тебя остались еще вопросы. Я могу отвечать долго, ты знаешь ― мое время не ограничено. А что насчет твоего?</p><empty-line /><empty-line /><empty-line /><p>  ___________________</p>

<p>Открытый конкурс sf.fancon.ru</p><empty-line />
</section>

</body><binary id="_0.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gAhR2VuZXJhdGVkIGNvdmVyOiBjYWxpYnJlIDMuMzk
[encoded data, 104938 characters]
iiigD//2Q==
</binary>
</FictionBook>